Глава 5

Во снах Джину часто видел мать. Не просто во снах, а скорее воспоминаниях: ласковый смех, когда она смотрела на его детские попытки развеселить ее. Но смеялась она редко, чаще лицо ее омрачалось тенью забот, ношей, непосильной на вид. В детстве Джину не понимал этого, не мог понять. Он был слишком мал, слишком чист, чтобы постичь горечь их нищеты. Для него мир был прост: он счастлив, пока рядом мама, пока помогает продавать нехитрый скарб. Но годы шли, и морщины на ее лице становились все глубже. Он помнил, как скудела еда, как уменьшались порции, пока мама совсем не перестала есть. Отмахиваясь слабой улыбкой, убеждала Джину и сестру доедать за ней. Я не голодна, лгала она, обрекая себя на голод ради их спасения. Джину тосковал по ней: по ее прикосновениям, по ласковым рукам, поглаживающим его волосы, по ее голосу, по смеху. Но безжалостное время стирало эти воспоминания, оставляя только фрагменты. Разве есть что-то страшнее, чем забыть свою мать? Какой же ты сын, если забываешь мать? Бесполезный сын. Эти слова звенели в голове, словно острые осколки стекла. Бесполезный сын. Никчемный, недостойный. Ты заслужил смерть. Ты заслужил яд. Умри. Умри. Умри. Джину проснулся резко, тяжело дыша. Его лицо обожгло что-то липкое и горячее – это был Дерпи. Тигр, лизал его, проводя шершавым языком по волосам. От неожиданности Джину вскрикнул, вздрогнул всем телом и отвернулся от зверя. Комната тонула в темноте, лишь бледный лунный свет пробивался сквозь окно. Он вцепился в одеяло, лихорадочно пытаясь сбросить удушающую тяжесть сна. Дерпи заскулил, царапая лапами край кровати – звук тихий, почти молящий, но Джину не слышал из-за своего учащенного дыхания. Я не могу дышать. Я не могу… Джину схватился за горло, будто в нем открылась рана, и кровь хлынула наружу. Он попытался подняться, но ноги не выдержали, и он рухнул на холодный пол с глухим стуком. Комната закружилась перед глазами, когда он прижался лбом к прохладной поверхности, покрывая ее крупными каплями пота. От страха и воспоминаний его тело содрогалось – он все еще чувствовал, что умер. Что его отправили в царство демонов. — О, боже… — прошептал он дрожа, пытаясь взять себя в руки. Дерпи обошел кровать, сел рядом и ткнул носом в его трясущийся руку. Тигр заскулил, его беспокойство было ощутимо. Но Джину не мог ни пошевелиться, ни остановить вихрь мыслей и воспоминаний. Вцепился ногтями в шею, оставив на коже полукруглые вмятины. Боль казалась далекой, заглушенной внутренним хаосом. — Я умер, — пробормотал он, содрогаясь и прерывисто дыша. — Я умер… меня отправили в ад… Дерпи завыл и прижал голову к его ладони, согревая. Джину понадобилось больше времени, чем хотелось признать, чтобы прийти в себя. Он убрал руки с горла, оставив на коже легкие царапины, медленно сел, тело продолжал бить озноб. Дерпи прижался к его боку и замурлыкал, помогая успокоиться. — Дерпи? — с трудом прошептал Джину и положил дрожащую руку на голову тигра. Тот снова заскулил, нервно махая хвостом. — Прости, — тихо сказал Джину. — Ты же знаешь, как это со мной бывает. Дерпи замурлыкал громче, прижимаясь сильнее. Его тепло стало для Джину островком покоя, напоминая, что он не один. Взгляд Джину упал на красные цифры часов на прикроватной тумбочке. 3:00 утра. Пол под ним был ледяным, и холод пробирался сквозь тонкую ткань штанов. Он дрожал, его дыхание все еще было прерывистым, но паника отступила. Осторожно, с болью в теле он забрался обратно в постель. Дерпи последовал за ним, заняв своим крупным телом половину матраса. Это было не впервой. Джину слабо усмехнулся, когда тигр устроился рядом с ним, задев хвостом его ноги. В тусклом лунном свете демонические узоры на теле Джину едва-едва светились, переливаясь синими, розовыми и желтыми оттенками. Они напоминали ему о Руми. О ее прикосновениях. О ее тепле. От этих воспоминаний у него щемило в груди, но в то же время он испытывал странное чувство облегчения. Дерпи замурлыкал еще громче и потерся мордой о щеку Джину. Он вяло улыбнулся и погладил тигра по шерстке. — Ты так много для меня сделал, Дерпи, — прошептал Джину. Джину вспомнил, как впервые нашел тигра в царстве демонов. Дерпи был еще детенышем, едва научившимся ходить, и стоял рядом с бездыханным телом синей тигрицы – его матери. Демоны убили ее, и Дерпи остался один, истошно рыча и скуля. Джину не помнил, что толкнуло его протянуть руку, но он это сделал. Вспомнил, как сидел на своем любимом камне, держа на руках маленького тигренка. Дерпи плакал по своей матери, и Джину плакал вместе с ним. С того момента Дерпи не отходил от Джину ни на шаг. Тигр был не только защитником, но и верным другом. Но вскоре их уединение нарушила Сорока – птица с блестящими черно-белыми перьями, которые, казалось, переливались даже в тусклом, гнетущем свете ада. Сидя на иссохших, похожих на скелеты деревьях, разбросанных по адскому пейзажу, Сорока неотрывно наблюдала за ними, и в ее острых глазах читался пугающий интеллект. Он каркал каждый раз, когда Джину бросал на него взгляд, будто насмехаясь над попытками запугать его рычанием. Сначала Джину подумал, что птица принадлежит кому-то другому – шпиону, посланному, чтобы найти бреши в его хрупкой защите и слабые места, которые могут привести к его гибели. В конце концов, не в первый раз такое случалось. Но Сорока оказалась не такой, как все. Однажды она смело спикировала вниз и уселась на массивной голове Дерпи. Тигр, как ни странно, даже не вздрогнул, а его янтарные глаза лениво моргнули, как будто это было самым естественным делом на свете. Тогда Джину понял, что Сорока не представляет угрозы, а является чем-то совершенно иным. Возможно, странным союзником. А может, просто еще одной диковинкой в его и без того причудливой жизни. Джину вздохнул, и его дыхание зашуршало в шерсти Дерпи. Тигр коснулся его лица лапой, желая утешить. Джину фыркнул и отодвинул массивную лапу. — Ты невыносим, — пробормотал он. Джину еще немного полежал, глядя в белый потолок. Сон остался далеким воспоминанием. Не то чтобы ему это было нужно, учитывая, кем он был. Но Джину привык получать удовольствие от этого ритуала: закрывать глаза, позволять телу расслабиться и на несколько часов притворяться таким же, как все. А вот без кошмаров он мог бы обойтись. Он потер лицо. — Спасибо, что разбудил меня, Дерпи. Ты всегда знаешь, что делать. Тигр замурлыкал, когда Джину сел и потянулся так, что у него хрустнули плечи. Дерпи поднял голову и с любопытством посмотрел на него, стуча хвостом по кровати. Джину свесил ноги с края и стал искать тапочки. Их нигде не было. Он присел на корточки и полез под кровать, что-то бормоча себе под нос. — Ну конечно, ты засунул их сюда, — проворчал он, бросив на Дерпи насмешливый взгляд. Тигр невозмутимо моргнул. Джину наконец нашел один тапок и натянул его, пробормотал: «Вот он». Цифровые часы на прикроватной тумбочке светились ярко-красным: 3:26 утра. Джину застонал. Что теперь? Смотреть на восход и ждать, пока проснутся остальные? А что потом? Он вспомнил вчерашнюю ссору с Зои, слова все еще были свежи в памяти, все еще ранили. Стоит ли ему извиниться? Он не был уверен. Не то чтобы Зои не заслуживала извинений – конечно, заслуживала, – но действительно ли он сделал что-то не так? Эта мысль расстроила его. Чувства, эмоции – Джину их ненавидел. Жизнь была намного проще, когда нужно было либо убивать, либо быть убитым. Джину приоткрыл дверь и выглянул в коридор. В гостиной было темно, тени были длинными и неподвижными. Двери в спальни Миры и Руми были плотно закрыты, тишину нарушал только гул холодильника и кондиционера. Ступая по коридору, он почувствовал рядом с собой тепло Дерпи. Тигр последовал за ним, его хвост коснулся ноги Джину, и он замурлыкал, потираясь головой о бедро хозяина. На мгновение Джину почувствовал облегчение. По крайней мере, никто не проснулся и не увидел, как он крадется. — Что ты здесь делаешь? Джину вздрогнул от неожиданности – сердце подскочило к горлу. Он моментально огляделся и увидел Руми, примостившуюся на кухонной столешнице с кружкой в руках. В сумраке кухни ее глаза горели с пугающей ясностью. — Руми, чтоб тебя! — прошипел он, хватаясь за грудь. Она расхохоталась, и ее голос прозвучал легко и дразняще. — Ты демон, а боишься, как ребенок! Джину бросил на нее обиженный взгляд, собираясь подойти ближе. — Тебе нужно перестать так делать. — Никогда, — ответила Руми с ухмылкой. — В любом случае, что ты тут делаешь, не спишь? — Это я должен спросить у тебя, — пробубнил Джину, прислоняясь к стойке. — Мне даже спать не нужно. Я делаю это просто… для развлечения. — Он теребил нитку на рубашке, избегая ее взгляда. Руми хмыкнула, покрутив в руках кружку. — Не спится. Наверное, слишком много думаю. Теплое молоко помогает. Обычно. — Она наклонила кружку, показывая белую жидкость внутри. Джину рассеянно кивнул, а затем запрыгнул на столешницу и сел рядом с ней. Один из его тапочек со стуком упал на пол, и Руми хихикнула, весело прищурившись. Джину закатил глаза, но прежде чем успел поднять тапочек, к нему подбежал Дерпи, взял его в пасть и осторожно одел обратно на ногу Джину. — Это ты его научил? — с удивлением спросила Руми. — Нет, — ответил Джину, почесывая Дерпи за ухом. — Он сам. Он умнее, чем кажется. Руми улыбнулась. — Вижу. Они сидели в тишине, слушая приглушенные звуки города. Вдалеке сигналили машины, и взгляд Джину упал на большое окно в гостиной. Слабое сияние ночной жизни Сеула окрашивало стекло в оранжевые и белые тона. — Сеул никогда не спит, — пробормотала Руми едва слышно. — И то верно, — отстраненно согласился Джину. — Не привык к шуму? — спросила она, хитро улыбнувшись. Джину покачал головой. — Нет, здесь… лучше. В Царстве демонов ты слышишь только крики. Плач, вой – это постоянно. Просто… бесконечные страдания. — Голос задрожал, и Джину потер лицо, словно пытаясь стереть воспоминания. Выражение лица Руми смягчилось. — Ты туда больше никогда не вернешься, — твердо произнесла она. В ее словах чувствовалась спокойная решимость. Джина моргнул, ошеломленный этой уверенностью. Руми покраснела и махнула рукой, словно отмахиваясь от собственных слов. — Я имею в виду, ты уже вписался в коллектив. Прошла всего неделя, а ты уже отлично справляешься. — Она улыбнулась и положила руку ему на плечо – простой жест, от которого у Джину потеплело на душе. Ее прикосновение было легким, но успокаивающим, и на мгновение он почувствовал, как его решимость крепнет. Может быть, она права. Может быть, в конце концов, он впишется в коллектив. Дерпи громко зевнул, свернувшись в клубок и подергивая хвостом во сне. Джину усмехнулся и перевел взгляд на Руми. Она снова потягивала молоко, сонно прикрыв глаза. Вписался, да? Только Руми могла сказать это с такой уверенностью. На губах Джину появилась легкая, неуверенная улыбка. Может быть – всего лишь может быть – он мог ей поверить. — Ты так и не ответил на мой вопрос, — наконец нарушила молчание Руми. Ее голос, сдержанный, но настойчивый, рассек тишину, как лезвие. Джину глубоко вздохнул и подпер пальцами уставшую щеку. — Просто… приснился сон, вот и всё, — пробормотал он хриплым голосом, в котором сквозила горечь. В горле пересохло, словно он проглотил осколки стекла, а слова были неприятными на вкус. Это был не просто сон – это было воспоминание, одно из самых мрачных в его жизни. Мгновение стыда, которое преследовало его, как неумолимая тень. Дело было не только в том, что он бросил мать и сестру. Нет, это было нечто другое. Нечто гораздо худшее. Нечто отвратительное. Джину позволил Гви-Ма победить. Он принял яд, проглотил его, как трус, и отправил себя прямиком в Царство демонов. На мгновение ему показалось, что комната вокруг него растворилась. Шум холодильника стих. Жужжание кондиционера прекратилось. Даже дыхание Руми стало отдаляться. Джину чувствовал лишь фантомное жжение яда в горле и металлический привкус крови на языке. Он помнил, как рухнул на пол, корчась в конвульсиях и пытаясь дотянуться до двери, которая казалась такой далёкой. Это был трусливый выход. Отчаяние поглотило его, разрушило его решимость, и остались только чувство вины, гнев и безумие. Он был так зол на себя, так отвратителен из-за своей неудачи, что хотел сбежать. И он выбрал самый простой и самый постыдный выход. Его рука машинально потянулась к горлу, точно там все еще хранилась память об этом моменте. Горечь. Острая, удушающая боль. Джину быстро заморгал, перед глазами все поплыло. Затем, словно почувствовав его страдания, Дерпи – его верный друг – поднялся на лапы и потерся своим мягким носом о ногу Джину. В то же время Руми положила руку ему на локоть. Эти два жеста вернули его к реальности. Джину нервно выдохнул, и напряжение в его груди немного ослабло. — Ничего страшного, если ты не хочешь рассказывать, — успокаивающе сказала Руми. Ее взгляд был чутким, сочувствующим и терпеливым. В этот момент она выглядела такой красивой: ее распущенные волосы, не заплетенные в привычные косы, ниспадали до талии.Они обрамляли ее лицо, словно нимб, придавая ей неземной, почти нереальный образ. Она казалась богиней, сошедшей с небес. Джину с трудом сглотнул. Ему так сильно хотелось поклоняться ей. Быть ее единственным верующим. Он бы поцеловал землю, по которой она ходила, если бы это означало, что она хотя бы на мгновение взглянет на него. — Спасибо, — прошептал Джину. Опустил руку, чтобы погладить Дерпи, который довольно заворчал и облизал его пальцы. Руми ободряюще сжала его руку, прежде чем отстраниться, и от ее прикосновения ему стало не по себе. Ему хотелось вернуть это тепло, но он сдержался и заставил себя сесть прямо. Он наблюдал, как Руми сделала еще один глоток молока, задумчиво глядя перед собой. — Эй, — сказала она через мгновение, снова нарушив тишину. Джину хмыкнул, давая понять, что он слушает. — Не хочешь повторить тот трюк? — спросила она непринужденно, но с каким-то более глубоким подтекстом. Джину с любопытством наклонил голову. — Какой трюк? — Твой трюк с мечом, — уточнила она, взглянув на него с легкой нервной улыбкой. Джину моргнул. Ее просьба застала его врасплох. Снова превратиться в меч? Он не был против этой идеи, но почему она заговорила об этом сейчас? Ей ведь больше не нужно сражаться. Она уже давно разрушила старый Хонмун и перестроила его во что-то более мощное, что-то несокрушимое. — Хм. Ладно… но зачем? — поинтересовался он, нахмурившись. Руми смущенно рассмеялась и потерла затылок. — Я просто… Ну, помнишь, как ты меня спас? — спросила она нерешительно. Джину кивнул, чувствуя, как сжимается его горло при этих воспоминаниях. — Когда ты отдал мне свою душу… ты словно наделил меня силой. Ты спас меня от Гви-Ма. Если бы не ты, я бы не справилась. — Неправда, — быстро возразил Джину, вновь нахмурившись. — Даже без меня ты бы всех спасла. Руми подняла голову, и выражение ее лица стало серьезным. — Ты же знаешь, что это неправда, Джину. Да, мы все помогали друг другу, но без тебя я бы не выжила. Я пытаюсь сказать… — Она запнулась и заговорила уже намного тише. — Я хочу снова это почувствовать. Джину нахмурился еще сильнее. — Что почувствовать? — Целостность, — произнесла Руми. Ее голос был хрупким, но уверенным. — Это выглядело так, будто...твоя душа должна была слиться со мной. Если это не было признанием в любви, то Джину не знал, что тогда было. Его лицо залилось румянцем, и он с трудом мог переварить ее слова. Как она могла сказать такое так просто? Как она могла быть такой откровенной? Он отвернулся, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. — Прости, если тебе от этого некомфортно, — поспешно добавила Руми, и в ее голосе явно слышалось беспокойство. — Я просто… я много об этом думала. После твоего возвращения меч становился все тяжелее и тяжелее. И теперь, когда я знаю, что это был ты, я не могу перестать гадать… Тебе было некомфортно из-за того, что я держала тебя в руках? Джину стремительно повернулся к ней и сказал громче, чем собирался: — Нет! Руми слегка вздрогнула и широко раскрыла глаза, а Джину тут же осекся и взглянул на закрытую дверь Миры. — Прости, — пробормотал он, покраснев. — Я просто… Нет, я не против. На самом деле я был рад, что это была ты. Выражение лица Руми смягчилось, и Джину продолжил, уже тише. — Просто… я мало что помню о том, что было, когда я находился внутри меча. Как будто у меня не было тела. Как будто я спал? Это сложно объяснить. Но мне казалось, что я скорее был для тебя обузой, чем чем-то еще. Я не мог сравняться с тобой по частоте. Не знаю, понятно ли я говорю. Руми медленно кивнула, нахмурив брови и пытаясь вникнуть в смысл его слов. Затем в ее глазах вспыхнула готовность действовать. — Тогда давай настроимся на одну волну, — предложила она взволновано. — Это ведь не так сложно, верно? Мы уже однажды пели в унисон. Джину замялся. Он хотел сказать ей, что голос, который она помнила, – тот, что гармонировал с ее собственным, – был дан ему Гви-Ма. Но вместо этого он робко улыбнулся и кивнул. — Хорошо. Если это будешь ты, я не против. Он надеялся, что она поймет скрытый смысл его слов, но если она и поняла, то не подала виду. Вместо этого Руми широко улыбнулась, и ее энтузиазм был заразителен. — Назовем это «Миссия: Пожиратель душ»! — заявила она, торжествующе подняв их соединенные руки. Джину не смог сдержать улыбку, глядя на ее воодушевление.

***

Джину задавался вопросом, как ему обрести гармонию с голосом Руми. После ночного откровения о её замысле, он безуспешно пытался распеться в одиночестве, но годы молчания огрубили его связки, и голос срывался хриплым эхом. Как же ему вторить Руми, если он разучился петь? Может быть, именно поэтому в обличье меча он чувствовал себя скорее обузой, нежели даром. Он утратил способность петь, утратил нить гармонии. Что ему оставалось делать? Рассвет застал его в раздумьях, пока Руми наслаждалась утренней пробежкой. Она упоминала некую программу тренировок, призванную сплотить их как Оружие и Владыку. Что бы это ни значило. Джину решил окунуться в мир аниме, которым так увлекалась Руми. Быть может, это поможет ему понять её язык, настроиться на её волну. Он лежал на полу гостиной, вытянувшись ничком, и смотрел «Пожирателя душ». Яркие цвета и хаотичная энергия аниме полностью захватили его внимание. Подперев подбородок сложенными руками, Джину сидел согнувшись, поглощенный зрелищем. — Что за чертовщина тут происходит? Погоди-ка, это "Пожиратель душ"? Джину повернул голову и увидел Миру, выходящую из ванной. Она была одета в белый пушистый халат. Влажные волосы оставляли мокрые следы на полу, пока она, босиком, подходила к нему. Джину даже не потрудился отвести взгляд от экрана. Лениво махнув рукой, он ответил: — Пытаюсь понять, о чём вы все трое толкуете. Он говорил хрипло и рассеянно, словно слова едва вырвались из глубин подсознания. Мира хихикнула и с удобством расположилась на диване за его спиной. — Да ты, дружок, настоящий динозавр! Необязательно смотреть это, чтобы понимать отсылки. Там просто люди превращаются в оружие. Джину что-то невнятно пробормотал, уткнувшись лицом в ковёр. Отчаяние заставило его желать биться головой о пол. Почему для всех это так просто, кроме него? — И потом, — добавила Мира с ухмылкой, — что это вдруг за интерес? Снова в меч намылился? Я думала, тебе тут нравится, в мире людей, и все такое. Её улыбка стала ещё шире, словно она уже знала ответ – словно ей было известно, что дело не в нём, а в Руми. Джину напрягся, и лёгкий румянец тронул щёки. — Да просто… не твоё дело, — с деланной небрежностью ответил он. Улыбка Миры приобрела хищный оттенок, словно она почуяла нечто пикантное. Джину бросил на неё усталый взгляд и снова обратился к телевизору. Но не успел он продолжить просмотр, как экран мигнул и погас. Он растерянно моргнул и повернулся к Мире, с раздражением сверкая глазами. — Зачем ты выключила? Я же смотрел! Его голос был низким, почти рычащим. Ему было плевать, насколько это звучало по-детски. Он, чёрт возьми, получал удовольствие. Мира откинулась на спинку дивана, не переставая улыбаться. — Ты уже не маленький. К тому же, успеешь ещё посмотреть. Не то, чтобы ты был занят чем-то очень важным. Джину усмехнулся, чувствуя, как раздражение подступает к горлу. — Это было важно, — рявкнул он, глядя на неё так, словно один его взгляд мог заставить её снова включить экран. Он был слишком зол, чтобы стесняться собственного тона. Мира рассмеялась, явно упиваясь его реакцией. — Ты, оказывается, тот ещё ребёнок, в курсе? — поддразнила она, ухмыляясь ещё шире. Джину сел, демонстративно отряхнул несуществующую пыль с груди и сердито посмотрел на неё. — Чего ты хочешь, Мира? Не можешь просто оставить меня в покое? — Эй, а разве мне нельзя поинтересоваться, чем это занимается наш местный Демон-из-меча? — спросила она с лёгкой издевкой в голосе. При упоминании этого прозвища у Джину дёрнулся глаз и сжались челюсти. — Не твоё дело, — пробурчал он, скрестив руки на груди и отвернувшись от неё, словно возводя между ними стену. Но Мира не поняла намёка. Вместо этого она достала телефон и нарочито громко включила что-то. Невыносимая музыка подействовала Джину на нервы, и он рухнул лицом на стол. Он зарычал, едва сдерживая возмущение. Мира просто обожала действовать ему на нервы, не так ли? Джину стиснул кулаки, сдерживая мальчишеский порыв наброситься на Миру. Его бесило, как легко она его читала, но куда больше уязвляло осознание её правоты. Он действительно горел желанием быть полезным Руми, стать для нее опорой. Но как этого достичь, если он даже не понимал, как настроиться на ее частоту? — Ох, чего ты добиваешься? — наконец спросил Джину, практически не скрывая своего недовольства. Он повернулся к Мире, которая с нарочитой медлительностью отложила телефон. — Выкладывай, что задумал, — потребовала она, прищурившись с подозрением и подавшись вперед. Джину отшатнулся, и на его лице мелькнула тень тревоги. — А с какой стати? Что ты мне сделаешь? — парировал он, пытаясь прикрыть беспокойство напускной дерзостью. Мира, ничуть не удивленная, приподняла бровь, и в ее взгляде промелькнуло презрение. Без лишних слов она начала размахивать пультом от телевизора перед его лицом, будто морковкой. — Лишишься возможности смотреть телевизор, — просто констатировала она. В ее тоне звучала холодность, разбавленная озорством. Глаза Джину расширились от ужаса, угроза поразила его, словно удар молнии. Он тут же рухнул на колени, воздев руки в мольбе, словно на театральной сцене. — Постой, прошу! — взмолился он, и в его голосе зазвенели нотки паники. — Только не телевизор! Мне здесь больше нечем заняться! Ты не можешь так поступить! Уголки губ Миры приподнялись в усмешке, когда она принялась насмешливо вращать пульт в руке, наблюдая, как расширенные зрачки Джину неотрывно следят за ним, подобно голодной рыбе, завороженной блеском наживки. Он протянул когтистую руку, в отчаянной попытке схватить пульт, но она легко уклонилась, оставив его ни с чем. — О, поверь, могу, — поддразнила она, и улыбка ее стала еще шире. — Я ведь тоже здесь живу, если ты забыл. А ты, как бы там ни было, просто нахлебник, — подчеркнула она, направив пульт прямо на него, словно нацеливая оружие. Джину застонал и безвольно опустился на пол. — Это бесчеловечно, — пробормотал он, обмякнув, как выброшенная тряпичная кукла. — Ты не имеешь права просто так лишать меня пульта. — О-о-о, еще как имею, — отозвалась Мира. Ее ухмылка была воистину дьявольской. — Я пожалуюсь Руми, — с досадой выпалил Джину. Усмешка Миры стала еще шире, а в глазах заиграли веселые искры. — И что? Думаешь, она примет твою сторону? Что она сделает? Отчитает меня за то, что ты жалкий тип, помешанный на телеке? Чел, найди себе занятие поинтереснее. Джину болезненный вздохнул и схватился за грудь, будто слова Миры нанесли ему удар в самое сердце. — Прости? Это так ты обращаешься со старшими? — возмутился он с обидой. Мира расхохоталась и откинулась на спинку дивана, расплывшись в широкой улыбке. — Неужели ты наконец-то признал, что ты действительно старый? Джину снова застонал и закатил глаза, откинувшись на спинку кресла в раздражении. Мира, явно наслаждаясь представлением, преувеличенно злобный усмехнулась и принялась размахивать пультом над головой, словно трофеем. — Кто бы мог подумать, — произнесла она с притворным удивлением, — что великого лидера Saja Boys можно так просто победить с помощью простого пульта от телевизора? — Ладно! — взорвался Джину, побагровев от смущения. — Я просто пытаюсь понять, как работают Оружие и Владыка – Господин, как бы вы это ни называли, — произнес он неуверенно, и отвел взгляд в сторону, в надежде, что его не будут расспрашивать. Мира опустила пульт и подозрительно прищурилась. — Зачем тебе это? Затеваешь что-то неладное? Планируешь захватить мир? Уничтожить Хонмун? — потребовала она, угрожающе приближая пульт к его лицу. Джину вздрогнул и откинулся на спинку стула, нахмурившись. — Конечно, нет! Даже если бы я хотел, у меня бы не получилось, — проворчал он. — Это нужно Руми. Она… она хочет, чтобы мы тренировались вместе. Он замялся, и выражение его лица стало каким-то по-детски уязвимым. — Она говорит, что ей сложно управлять мечом. И я думаю, это потому, что наши частоты не совпадают. Возможно, поэтому ей так трудно сражаться своим оружием. Это как… как перетягивание каната. — Его голос стал тише, и в нем прозвучали нотки вины. — Это моя вина. Ей, наверное, не хватает ее собственного оружия, поэтому она хочет, чтобы я снова стал ее мечом. Мира слегка отклонилась назад, и её лицо стало мягче, наполнившись задумчивостью. — Это… трогательнее, чем я ожидала, — неохотно пробормотала она. Затем, с дразнящей усмешкой, добавила: — Боже, влюбленный идиот. Для тебя это же не должно быть сложно. В конце концов, ты же в нее влюблен по уши. Она бросила ему пульт, и он, рефлекторно поймав его, сжал его в руке, и лицо его при этом побледнело. Ухмылка Миры дрогнула. — Что-то не так? — спросила она, прищурившись и заметив внезапную перемену в его поведении. — Думаю… чтобы наши частоты совпали, мне… придется петь, — признался Джину тихо-тихо. Мира моргнула и склонила голову набок. — Ну и что? В чем проблема? Ты же умеешь петь, — сказала она так, словно в этом не было ничего особенного. Лицо Джину исказилось от паники, и он нервно потер горло. — Я… я не могу петь. Мой голос теперь другой – не такой, каким его сделал Гви-Ма, — пробормотал он, подбирая слова с трудом. — Да уж… — Мира выдохнула и откинулась на спинку дивана. — Ну, это решаемо. Как насчет практики? Уроков вокала? Это же не конец света, верно? — предположила она, стараясь говорить ободряюще. Джину снова потер горло, задержав пальцы, словно пытаясь унять боль. Уроки вокала? Как будто у него остался голос, который можно тренировать. Того, о чем он не говорил никому – ни Мире, ни Руми, да и самому себе, если честно – так это того, что его старые голосовые связки были полностью разрушены еще до смерти. До того, как он превратился в демона. В отчаянной, безрассудной попытке вырваться из своей жалкой, никчемной жизни он принял яд, надеясь навсегда заглушить голос Гви-Ма. Но это не сработало. Вместо этого он повредил голосовые связки, и его голос стал хриплым и надтреснутым. Эта проблема не исчезла и после превращения в демона. Теперь Джину не мог бы повысить голос, даже если бы захотел. А пение? Петь было просто невозможно. — Я не могу брать уроки вокала, — пробормотал Джину. — Просто… я плохо пою, ясно? Это была полуправда – невинная ложь. Он не обманывал, просто недоговаривал. Но не мог признаться, как сильно ему было стыдно. Если бы Джину рассказал им – если бы рассказал ей – Руми возненавидела бы его. Ей было бы противно. А почему нет? Кто вообще пытается покончить с собой после того, как создал проблему? Джину бросил взгляд на Миру, чьё лицо выражало странную смесь понимания и лёгкой жалости. — Слушай… ну, боже, не знаю, чем тебе помочь, — Мира озадаченно почесала затылок, нахмурив брови. Стоящий рядом Джину с тяжким вздохом покачал головой, разочарованный. — И не нужно, — ответил он примирительно. — Что-нибудь придумаю. В конце концов. Или… не знаю, — Джину пожал плечами, и тяжесть неопределённости навалилась на плечи, когда он поднялся на ноги. Однако, вместо того чтобы заметаться по комнате или уйти, он опустился рядом с Мирой и, с усталым вздохом, откинулся на спинку. Мира склонила голову набок, с любопытством рассматривая его. — Значит, ты вообще не можешь нормально петь? Джину невесело усмехнулся. — Немного могу, но только на низких нотах. Раньше я идеально подпевал Руми… Он резко замолчал, заметив скептический взгляд Миры, чья бровь изогнулась так выразительно, что немой вопрос о недоверии прозвучал в воздухе. — Вы что, пели вместе? Джину поморщился от её тона, потёр затылок, чувствуя, как к щекам приливает кровь. — Это было всего один раз, клянусь, — сказал он уже тише. Мира не поверила ни единому слову. Она одарила его фирменным взглядом, от которого у любого, кто долго выдержит его, по спине пробегут мурашки. Затем она фыркнула и закатила глаза, качая головой, словно не могла поверить, что вообще рассматривала такую возможность. — Это меня не удивляет, — пробормотала она себе под нос, скорее для себя, чем для него. Джину неловко поёрзал на месте, теребя край рубашки. Мира же, скрестив руки на груди, заметно расслабилась. — Что ж, лучшее, что ты можешь сделать – рассказать Руми. — Рассказать что? — Джину удивлённо прищурился, не понимая, к чему она клонит. — Если ты вообще всё ещё можешь петь, конечно, — Мира произнесла это так, словно всё было кристально ясно. — Просто поговори с ней. Джину уставился на неё. Ого, да она и правда не сильна в поддержке, подумал он про себя, с трудом сдерживая смех. Не то чтобы он сам был мастером утешений, но, по крайней мере, не притворялся экспертом в решении чужих проблем. И всё же что-то в её уверенности – или, может быть, просто в её упрямстве – заставило его задуматься. — Да, может, и стоит, — вздохнул Джину наконец. — Или, — продолжила Мира, наклонившись вперёд, — ты мог бы написать песню. Тогда ты сам будешь решать, кому какая партия достанется. Джину нахмурил брови. — Послушай, — сказала Мира, неопределённо взмахнув руками, — Руми всегда была голосом HUNTR/X, и ты ведь сам заметил, что наши реплики со временем начали пересекаться. Он медленно кивнул. Конечно, заметил. Большая часть ведущих партий по умолчанию доставалась Руми. — Дело в том, что из нас троих голос Руми всегда был самым стабильным. Она как клей, который всё скрепляет, понимаешь? Благодаря её голосу всё звучит потрясающе. Думаю, у вас обоих всё получится, если вы постараетесь. Мира сделала паузу, чтобы дать ему время осмыслить её слова, и добавила: — Разве не ты писал большинство песен для Saja Boys? Джину неловко рассмеялся и почесал переносицу. — Да, писал, — подтвердил он. — Вот именно! — Мира не смогла скрыть редкую для неё нотку энтузиазма. — Если ты смог написать для них, то сможешь и сейчас. Я уверена, что Руми всё поймёт, если ты просто поговоришь с ней. Джину насупился и опустил взгляд на руки. Пальцы слегка дрожали, словно пытаясь ухватиться за нечто неосязаемое. — Ладно, — произнёс он через мгновение низко, задумчиво. — Раз ты так считаешь… я попробую. Спасибо, Мира. Она фыркнула и откинулась на диван с самодовольной ухмылкой. — Не стоит меня благодарить, — дразняще ответила она. — Посмотрим, сможешь ли ты стать достойным Оружием для своего Владыки. Снова эта отсылка к "Пожирателю душ". Джину закатил глаза, но в уголках его губ появилась слабая улыбка.

***

С того дня Джину проводил дни в творческом хаосе – исписывал листы, зачёркивал строки, переписывал их вновь и вновь, пока разочарование не заставляло его рвать бумагу в клочья. Мира подарила ему чистый блокнот и ручку, посоветовав излить свои мысли в музыке. Но чаще всего блокнот становился полем брани, жертвами которого становились его терпение и бесчисленные клочки смятой бумаги, устилавшие пол. Порой, он совсем терял надежду и смотрел, как ручка, утратившая всякое желание, катится по столу. Дерпи, неизменно жизнерадостный, подталкивал её к нему лапой и вилял хвостом, будто пытаясь вдохновить. А над ними, восседая на голове Дерпи, Сорока время от времени раздражённо каркала, словно устав от этой повторяющейся сцены. Прошло уже несколько дней с тех пор, как Мира поручила ему написать собственную песню. Это задание тяжёлым бременем легло на его плечи. Джину даже не представлял, какую песню хотел написать. Он признался Руми, что испытывает трудности, что больше не может брать те высокие ноты, которые они когда-то пели вместе. Петь так, как они привыкли, казалось теперь невозможным. Но её это ничуть не смутило. Руми просто улыбнулась и сказала, что верит в него, что он напишет что-то новое, что-то, что будет созвучно их голосам, их связи. — Перед тобой я вижу ту часть себя, о которой никогда не знал, — напевал Джину, уставившись на лист бумаги. Слова казались слишком откровенными, слишком… обнажающими душу. Он подбросил ручку Дерпи, который тут же вернул её на место, словно заводной. Джину уставился на нацарапанные строки, чувствуя, как бешено колотится его сердце. Нет. Ни за что. Он не сможет этого спеть. Текст был слишком прямым – он кричал о правде, которую он не был готов признать. Я открою тебе все свои чувства, Без страха, без фильтров – от сердца они, В твоих глазах я вижу свет и тепло, С тобой я знаю – я просто живу, как и есть. — А-а-а! Нет! — воскликнул Джину, захлопнув блокнот с такой силой, что напугал и Дерпи, и Сороку. Птица пронзительно каркнула и возмущённо захлопала крыльями, а Дерпи растерянно зарычал. Ручка подкатилась к Джину, насмехаясь над ним. Он застонал, закрыв лицо руками, а затем легонько ударил блокнотом себя по лбу. — Простите, я не хотел кричать, — пробормотал он с виновато. Не успел он как следует расстроиться, как дверь со скрипом отворилась. — Ты только что кричал? — голос Руми прервал его размышления. Она стояла в дверях, её волосы были влажными и завивались на концах, только что после душа. Мягкий свет в коридоре очерчивал её фигуру, и Джину невольно засмотрелся. — Нет, — прохрипел он, неловко откашлявшись. — Я имею в виду, э-э… может быть? — Он закашлялся и попытался как можно незаметнее засунуть блокнот под подушку. Губы Руми тронула понимающая улыбка, и она негромко рассмеялась. Она вошла в комнату и села рядом с ним. Матрас прогнулся под её весом. Дерпи слез с кровати и покружил вокруг них, прежде чем плюхнуться у их ног. Его тепло проникало сквозь пол, словно самодельный пушистый обогреватель. Руми рассеянно потерлась носком о спину Дерпи. Её движения были успокаивающими и привычными. — Как продвигается написание текста? — мягко спросила она. В её голосе звучала такая теплота, что у в груди Джину появилась тянущая тяжесть. Он замешкался, чувствуя, как блокнот под подушкой становится всё тяжелее, горячее, почти невыносимым. — Всё… в порядке, — пробормотал Джину, хотя его тон выдавал правду. Всё было далеко не в порядке. Всё было в полном беспорядке. Он продолжал писать откровенные песни о любви – песни, которые буквально кричали о его чувствах к ней. И мысль о том, чтобы заставить её спеть их? Его охватывал стыд. Дело было не только в музыке. В глубине души Джину хотел чего-то большего. Хотел услышать, как она поёт с открытым сердцем, как она вкладывает душу в слова, предназначенные только для него. Он хотел, чтобы она сказала то, что не мог сказать он, – через музыку, через свой голос. Но это было несправедливо. Это казалось эгоистичным. — Знаешь, — начала Руми, нарушая молчание. — Ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью. Я хочу, чтобы мы работали вместе, как партнёры. Разве не так всё должно быть? — Она наклонила голову набок, и на её губах заиграла дразнящая улыбка. Джину с трудом сглотнул и кивнул. — Ты права, — признал он. — Но я просто… застрял. Я не могу писать без… — Он остановился. Без мыслей о тебе, чуть не ляпнул он. Без того, чтобы представлять её лицо, её улыбку, её голос. Без тоски по её прикосновениям, её теплу, её неизменному присутствию. Вместо этого Джину выдавил из себя: — …без голоса. Руми нахмурилась, но тут же ободряюще улыбнулась ему. — Перестань. У тебя действительно есть голос. Знаешь, я постоянно слышу, как ты поёшь. Джину усмехнулся и провёл рукой по волосам. — Да, хорошо. Если так говорит мой Владка. В этот на это Руми рассмеялась, легко и мелодично. Сердце Джину пропустило удар, когда он услышал ее смех. — Боже, ты что, опять смотрел "Пожирателя душ"? Мира сказала, что ты помешался на нём. Она ухмыльнулась, и Джину покраснел, почесав затылок. — Может быть, — признался он, избегая её взгляда. — Мне нравится сюжет. Реально крутой. В целом, десять из десяти. Когда я снова превращусь в меч, я тоже должен делать такие крутые вещи, — сказал Джин с ухмылкой, вызвав смех Руми. — Ладно, я согласна. Но что, если мы сделаем это ещё круче? Например… Полноценное превращение в девочку-волшебницу? — добавила Руми с озорным блеском в глазах. — Девочка-волшебница? Что это такое? — спросил Джину, заинтригованный. Глаза Руми заблестели от волнения, словно она ждала этого момента всю свою жизнь. — О, тебе это точно понравится, — сказала она с неподдельным энтузиазмом. Джину не смог сдержать смешка, глядя на ее неугасаемую энергию. В тот вечер они часами обсуждали различные аниме, погружаясь в фантастические миры махо-сёдзё. Руми воодушевлённо рассказывала о сложных трансформациях, ослепительных костюмах и невероятных боевых сценах. Она даже настаивала на том, чтобы у Джину в форме меча были соответствующие атрибуты. Это было много – возможно, даже слишком много – но Джину был очарован. Её страсть была заразительной, и он не возражал против того, чтобы дать волю её буйному воображению. У Руми действительно был незаурядный ум, и Джину с лёгкой улыбкой понял, что ему совсем не мешает слушать её бессвязную речь. Ни капли. — Знаешь, — внезапно сказала Руми. Её голос стал тише, а щёки слегка порозовели. — Когда ты сказал, что хочешь написать нашу песню, я… я тоже работала над одной. Правда, она ещё не закончена… — Ты её написала? — удивлённо моргнул Джину. А после, театрально вздохнув, он добавил: — Боже, ты всё делаешь сама. Из-за тебя я чувствую себя нахлебником или кем-то вроде того. Руми легонько ударила его по руке, и её надутые губы едва скрывали застенчивую улыбку. — Перестань дурачиться. Давай я тебе сейчас спою её? Может, ты подкинешь пару идей? Как мы делали с "Free"? От этих слов лицо Джину вспыхнуло, и он вдруг обрадовался, что в комнате темно и их лица освещает только лунный свет. Он с трудом сглотнул, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле. Руми с ухмылкой хрустнула костяшками пальцев, чтобы разрядить обстановку. — Ну что? Пойдём? — Она встала с крайне вдохновлённым видом. Джину бездумно двигал губами, как рыба, выброшенная на берег. Наконец, он кивнул и неуверенно поднялся, но его тело подвело его, и он чуть не споткнулся о Дерпи, мирно дремавшего на полу. — О! — рассмеялась Руми, когда Джину споткнулся и чуть не упал на неё. Она подхватила его, крепко сжав его руки. На мгновение их лица оказались в опасной близости друг от друга. Улыбка Руми стала нежнее, в лунном свете её глаза заискрились, а лицо Джину залилось краской. Он стремительно отступил назад и, запинаясь, произнёс: — Ах, чёрт… Прости. — Всё в порядке, — спокойно ответила Руми, не переставая улыбаться. Она кивнула в сторону просторного, залитого лунным светом уголка у окна, где свет падал на пол, будто луч прожектора на театральной сцене. — Мне начать? Я начинаю нервничать, — призналась Руми, потирая влажные ладони о пижамные штаны. А что насчёт меня? – пронеслось в голове у Джину. Он не просто нервничал – он был в панике. И всё же ему удалось выдавить смешок и натянуть на лицо беззаботную улыбку, хотя сердце бешено колотилось в груди. Руми откашлялась, издав несколько нарочитых "кхм", которые заставили Джину невольно усмехнуться. Затем она с улыбкой посмотрела на него. — Готов? — Не разочаруйся слишком сильно, если у меня сорвётся голос, — поддразнил он. — Я? Разочарована в тебе? Никогда, — ответила Руми. В её взгляде была такая искренность и убеждённость, легкая дрожь прошла по телу. Руми протянула ему руки и ободряюще улыбнулась. — Чтобы было не так неловко… Давай потанцуем, хорошо? Джину удивлённо моргнул. — Потанцуем? — Да, потанцуем, — повторила Руми, беря его руки в свои. Её прикосновение было лёгким, но решительным и словно придавало ему сил. Они стояли так какое-то время, глядя друг другу в глаза – мир за пределами залитой лунным светом комнаты перестал существовать. Они подошли друг к другу, их шаги были осторожными, но уверенными, словно две части головоломки пытались найти своё место. Рука Джину скользнула по её талии, а Руми положила свою руку ему на плечо. От такой близости у него подкосились ноги, но он всё же нашёл в себе силы спросить: — Вот так? — Его голос дрожал от неуверенности. — Ты отлично справляешься, — сказала Руми, подбадривающе улыбнувшись. — Это как вальс. Ты же видел, как его танцуют, верно? Джину кивнул. — Да, я изучал его, — сказал он непринуждённо, хотя в его голосе прозвучала лёгкая нотка гордости. Руми хихикнула. — Конечно, ты учил вальс. Не думаю, что айдолы K-pop часто вальсируют на сцене, — съязвила она, и в её глазах заиграли озорные огоньки. Джину рассмеялся и покачал головой. — Мне нужно было всему научиться, понимаешь? — ответил он, приподняв бровь, как будто это должно было быть очевидно. — Хорошо, — прошептала Руми. Её голос стал тише, словно момент стал более интимным. Она закрыла глаза и сделала глубокий вдох, прежде чем начать напевать. Мелодия была медленной, размеренной – словно песня, которая направляла их движения. Казалось, она окутывала их, наполняя комнату почти осязаемым теплом. Они начали неспешно двигаться. Джину не сводил с неё глаз, наблюдая за тем, как слегка трепещут её ресницы, когда она напевает, приоткрыв губы ровно настолько, чтобы проскользнула мелодия. Затем тишину нарушил её голос: Я вижу, как ты стоишь в толпе, Сердце громогласно, губы же горды. Ты ждешь, пока кто-то заметит, Но что, если этот кто-то – я? Её голос был тихим и проникновенным, будто она пела только для него. Ноги двигались сами собой, словно их тела уже знали, как шагать в такт. Джину чувствовал тепло её рук в своих, их кожа слегка соприкасалась, пока они кружились, и он поймал себя на том, что заворожён. Его взгляд следовал за движениями её лица, за изящной улыбкой, за тем, как развевались её волосы. Свободные пряди ловили бледный свет, проникавший в комнату через окно, и мерцали, как нити из чистого серебра. Её демонические метки слабо мерцали, замысловатые узоры светились в лунном свете. В ответ его собственные метки ожили, их сияние пульсировало в такт музыке. Ты возвёл такие высокие стены, Но я вижу небо в твоих глазах. Просто подойди чуть ближе. Руми приоткрыла глаза и встретилась с ним взглядом. Он был нежным и полным понимания – такого понимания, которое может быть только у того, кто по-настоящему видит его, знает его. И Руми понимала. Понимала его так, как никто другой. Она никогда его не осуждала, без колебаний принимая таким, какой он есть – демоном, виноватым грешником, который бросил свою семью… Их движения стали более плавными и текучими – Руми притянула Джину ближе к себе. Они вместе закружились по комнате, их тени мелькали на стенах, а узоры каждым шагом светились всё ярче. Лунный свет, казалось, стал ещё ярче, точно сами звёзды склонились, чтобы посмотреть на них. Взгляд Джина не отрывался от неё. Каждая деталь – её голос, выражение лица, грациозные движения – всё это пленяло его. Он почти забыл, зачем они танцуют, что это должно было быть упражнением для настройки их частоты, длины их волны. Но сейчас всё это не имело значения. Когда мелодия зазвучала громче, Руми отпустила его руку и с игривой улыбкой отвернулась. Её движения стали более свободными, как будто она приглашала его на что-то большее. Она танцевала вокруг него, её шаги были свободными и размеренными, а напевы – таинственными и манящими. Джину стоял неподвижно, заворожённо наблюдая за ней. В её движениях было что-то почти гипнотическое, как сирена, заманивающая моряка в морские глубины. И он бы охотно последовал за ней. Её демонические метки теперь светились ярче, их светящиеся узоры соответствовали ритму её песни. Руми развернулась на носочках, слегка задев краем пижамных штанов пол, а затем остановилась и снова протянула к нему руку. Возьми мою руку, не бойся, Мы побежим туда, где звёзды струятся каскадом. Просто следуй за мной, я найду дорогу, Нет нужды говорить, пальцы скажут всё, Что сердце само сказать не решается. На этот раз Джину не колебался. Он взял её за руку, их пальцы переплелись, и Руми притянула его к себе. Они вместе закружились по комнате, их движения были гармоничными. Джину закружил её в танце, крепко держа за талию и наклоняя назад. На мгновение Руми повисла в воздухе, и её волосы рассыпались шёлковой завесой, прежде чем он снова поднял её. Их шаги замедлились, а воздух между ними сгустился Взгляд Руми смягчился, она снова закрыла глаза и перестала напевать. Казалось, мелодия подошла к концу и растворилась в тишине комнаты. Джину понял, что на этом её песня заканчивается. Но внутри него что-то шевельнулось, и он почувствовал желание продолжить. Он мгновение смотрел на неё, любуясь тем, как её ресницы касаются щёк. Затем он медленно открыл рот: Ты двигаешься так, будто боишься упасть, Но милая, я поймаю тебя. Молчание меж нами гремит громче слов, Но твоя рука почему-то идеально ложится в мою. Его голос звучал неуверенно, слова были невнятными, но они всё равно слетали с его губ. Тихие и спокойные, они заполнили пустоту, оставленную её мелодией. Руми открыла глаза, и на её лице отразились удивление и восторг. Её улыбка сияла ярче самого лунного света. Джину продолжал петь. Руми без колебаний притянула его к себе, и их танец возобновился, как будто паузы и не было. Её узоры засияли ярче, и переливающееся свечение стало соответствовать ритму его голоса. Его собственные метки задрожали в ответ, излучая синий, розовый и жёлтый свет в трепетной гармонии. Их соединённые руки были горячими – настолько горячими, что казалось, будто они сплавились воедино и им суждено вечно держать друг друга за руки. Джину хотелось, чтобы так и было. В лунном свете глаза Руми засияли, и, словно в ответ, глаза Джину тоже заблестели. Если ты собьёшься с пути, я всё равно буду здесь. Я буду держать тебя за руку до самого конца. Позволь мне быть тем, кто осмелится Любить тебя, когда остальным всё равно Слова сорвались с его губ прежде, чем Джину успел их остановить – грубое, неприкрытое признание в безответной любви. Руми широко раскрыла глаза, словно пытаясь понять, что он имеет в виду. Джину крепче сжал её руки и закрыл глаза, отказываясь встречаться с ней взглядом. Из его груди поднималось знакомое и всепоглощающее тепло, поднимаясь к горлу. Он знал это чувство – оно было таким же, как тогда, когда он был внутри меча. — Это оно? Наши частоты совпадают? Работает? Джину открыл глаза. Руми смотрела на него. В её взгляде не было отвращения. На самом деле она улыбалась, её глаза сияли, когда она смотрела на него. Если бы Джину позволил себе немного помечтать, он мог бы подумать, что это похоже на любовь. Но, возможно, это было не так. Может быть… может быть, её просто захватили эмоции, переданные в песне. Или, может быть, ощущение того, что его душа медленно покидает тело, которое начинает светиться. Руми распахнула глаза, но они продолжали танцевать. Возьми меня за руку, сквозь огонь и дождь, Сквозь все радости и все боли. Тебе не обязательно идти одной. Со мной у тебя всегда будет дом. Просто следуй за мной, я найду путь. Потому что я ждал, чтобы сказать… Пожалуйста… возьми меня за руку Джину притянул Руми к себе и, не успев опомниться, прижался лбом к её лбу. Между ними вспыхнул свет, ослепив их обоих. Руми зажмурилась, ощущая знакомое тепло, которое окутывало всё её существо. На мгновение она почувствовала себя невесомой, словно парила в воздухе. За её закрытыми веками танцевали голубые и розовые огоньки, сплетаясь в яркие узоры. А потом – внезапно – наступила темнота. Когда Руми открыла глаза, она обнаружила, что держит в руках большой светящийся меч. Его лезвие переливалось синими, розовыми и жёлтыми оттенками, которые, казалось, гармонично сочетались друг с другом. Меч был невероятно лёгким. Но её внимание привлекло кое-что ещё. Её одежда стала другой. Теперь на ней был потрясающий ханбок того же переливчатого оттенка, что и у Джину – белый, который на свету переливался синим и розовым. Её волосы были заплетены в косу, а на груди покоился сверкающий серебряный нагрудник. Плечевые пластины тоже украшали её, излучая тепло, как будто Джину всем своим существом окутал её тело, чтобы защитить. Это была полная трансформация. — Джину… — прошептала Руми, голос её дрожал, а глаза, словно наполненные звёздами, удерживали невыплаканные слезы. Меч, рожденный из их союза, пульсировал в её руках в такт сердцебиению, словно живое существо, откликающееся на её зов. — Прекрасно, — пробормотала Руми, слова почти растворились в ночном воздухе. — Так невыразимо прекрасно. Луна, свидетель их преображения, купала мир в серебристом свете. И в этот миг, под этим небесным покровом, сердце Руми ощутило небывалую безопасность, словно его нежно баюкали и обнимали, словно сам Джину, невидимый, но ощутимый, прижимал её к себе.