Глава 6

Лишь на следующее утро Джину пришел в себя, обессиленный до предела. Обратившись мечом и вложив частицу души в доспехи и одеяния Руми, он вычерпал себя до дна. Несколько часов он провёл в забытьи на диване, проваливаясь в сон и вновь возвращаясь в зыбкое пробуждение, почти не осознавая окружающей действительности. Руми кружила рядом, заботясь о нём и поправляя одеяло. — Ты превратилась в девочку-волшебницу?! И не разбудила нас?! Почему?! — взвизгнула Зои с горящими от восторга глазами. Мире пришлось держать её, чтобы та не набросилась на Руми. Сама же Руми сияла от уха до уха, с румянцем, пылающим на щеках. Она ещё помнила это ощущение – прилив энергии, силу, чувство всемогущества. Опьяняюще. Неужели в этом и кроется мощь души? Мира взглянула на Джину, неподвижно лежащего на диване. — А что с ним? Он в порядке? — спросила она с тревогой. Руми вздохнула и убрала прядь волос со лба Джину. — Это сильно его подкосило. Мне удалось вернуть его, но он просто… Отключился сразу же. Мира понимающе кивнула. — Потрясающе! Но почему ты даже не сфоткалась? — выпалила Зои, едва не подпрыгивая на месте. Руми тихонько хихикнула. — А я-то думала, ты его ненавидишь, — невозмутимо заметила Мира, приподняв бровь. Зои надула губы и скрестила руки на груди. — Это не так! Мне просто нужно было время, чтобы остыть. Он не такой уж и плохой, когда не ведёт себя как цундере. Мира фыркнула и покачала головой. — Ну что ж, теперь ты волшебница. И что дальше? — спросила Мира, кивнув в сторону спящего демона. Руми, задумавшись, скрестила руки на груди. — Давайте пока оставим его в покое. И они оставили. Гостиную наполнил тихий звон кружек и приглушённый гул утренних новостей. Вскоре, однако, покой был нарушен спором Зои и Миры из-за последней баночки чая матче в холодильнике. Шум разбудил Джину. Голова раскалывалась, а конечности стали неподъемными. Кажется, на нём кто-то сидел? Неужели Дерпи? Опять? Не в первый раз Дерпи использовал его как подушку. Джину приоткрыл глаза и огляделся. А, нет. Дерпи растянулся на ковре. Джину попытался сесть, но перед глазами всё поплыло, словно он кружился в вихре. Получилось ли? Совпали ли их частоты? — Ого! Любовничек проснулся, — шутливо возвестила Мира из другого конца комнаты. Джину застонал в ответ, голоса эхом отдавались в голове. Он прижал дрожащую руку ко лбу, пытаясь прогнать туман. Моргнул раз, другой, третий, пока не увидел знакомые фиолетовые волосы Руми. — Джину? Ты меня слышишь? Ты в порядке? — Голос Руми звучал очень-очень близко. Джину вяло кивнул. — Это… сработало? — выдавил он хрипло. Улыбка Руми была ему ответом. Его охватило облегчение. Не успел Джину вымолвить и слова, как Руми обняла его. Неожиданное тепло застало его врасплох, и он издал какой-то невнятный звук, уткнувшись головой в её плечо. Она была тёплой, а он всё ещё чувствовал бесконечную усталость. Неосознанно Джину прижался к ней ещё сильнее, вдыхая её аромат – что-то еле уловимое и сладкое, похожее на запах лаванды и старых книг. — Эй, посмотрите на этих двоих. Обнимаются у нас на глазах, — нараспев произнесла Зои. Руми отстранилась и закатила глаза, глядя на Зои, размахивающую в воздухе своим трофеем – баночкой матче. Мира, стоявшая рядом, выглядела недовольной, держа в руке чашку шоколадного чая. Джину отвернулся, протирая глаза. Неужели уже утро? Неужели он всё это время был без сознания? Он попытался встать – и тут же рухнул лицом вниз на ковёр. Раздался хор испуганных возгласов, послышался шорох. Руми и Зои бросились к нему на помощь. Впервые за много лет Джину почувствовал, как краска стыда заливает его лицо. Когда-то его боялись как демона, а теперь две девушки поднимают его с пола. Он промямлил: — Просто убейте меня. Зои хихикнула. — Руми расстроится, — пошутила она, сжимая его руку, пока они помогали ему вернуться на диван. Руми рассмеялась, закатив глаза. Джину наконец понял, во что одет – снова в ханбок. Он мысленно застонал. Ещё один комплект одежды погиб. И его любимые тапочки тоже. Вот черт! — Ребята, хотите верьте, хотите нет, но я хочу увидеть превращение в девочку-волшебницу, — заявила Мира, устраиваясь рядом с Зои. Обе смотрели на Руми с ожиданием. Джину беспомощно взглянул на них. Как бы ему ни хотелось танцевать и петь с Руми, он едва мог передвигать ногами, не говоря уже о том, чтобы ясно мыслить. Он был измотан. Руми заметила взгляд его полуприкрытых глаз. — Не знаю, девчат. Он всё ещё выглядит измученным, — мягко сказала она. Джину кивнул. — Не думаю, что я смогу сейчас станцевать, — признался он. Зои и Мира в изумлении уставились на Руми. — Вы, ребята, танцевали? — спросили они в унисон. Руми смутилась и замахала руками. — Ну что вы! — Боже мой, это так мило! Романтика набирает обороты. Я люблю, когда всё происходит медленно! — Зои чуть ли не пищала, а Мира ухмыльнулась. — Не знала, что в тебе есть это, — со смешком подтрунила Мира, толкнув Джину в плечо. Тот отмахнулся от неё, как сонный кот. — Пожалуйста, оставьте меня в покое. Я пошёл, — пробубнил он и, не дожидаясь ответа, побрёл в свою комнату. Джину слышал, как Руми звала его, пока он, спотыкаясь, шёл по коридору, и даже не потрудился закрыть за собой дверь. Только переступив порог, он поддался силе тяжести и рухнул на пол, не дойдя до кровати. Сон одолел его мгновенно – прямо там, на твёрдом полу. Сквозь пелену усталости Джину различал доносившиеся из гостиной встревоженные голоса, перемежавшиеся смешками, которые задевали его гордость. Что ж, если им это кажется смешным, он им отомстит. Когда-нибудь. Но не сейчас. Сейчас ему нужно было умереть – или хотя бы притвориться мёртвым, чтобы немного поспать. Сон вновь посетил его, но на этот раз – не кошмар. Джину не увидел ни лица матери, ни сестры, ни жестокой хватки Гви-Ма, ни собственной нелепой кончины. Вместо этого сон явил нечто странное – не то воспоминание, которого он никогда не имел, не то видение. Он стоял под сенью огромного дерева, чьи ветви раскинулись вширь, пропуская сквозь листву ленивые лучи солнца, что золотыми узорами ложились на траву. Воздух был прохладен и свеж. Перед ним высилась могила, чей камень был сглажен течением времени. Джину не мог разобрать надпись, буквы расплывались, но в этом месте царила умиротворённая атмосфера, от которой в груди вдруг непривычно защемило. Где он? Затерянный уголок памяти или сон, порождённый усталостью? Оглядевшись, Джину ощутил смятение. Корни дерева вросли в землю, и тень окутывала его нежными объятиями. Ничто в этом месте не казалось ему знакомым. Джину в который раз задался вопросом: что он здесь делает? Тишину нарушил тихий голосок: — Кто ты? Джину испуганно обернулся и увидел девочку, стоявшую в нескольких шагах от него. На ней была свободная рубашка с длинными рукавами, почти полностью скрывавшими руки. Волосы её были светло-фиолетовыми, как и его собственные, и заплетены в небрежную косу. Она смотрела на него широко раскрытыми, настороженными глазами, прижав ладошки к груди. — Привет, — неуверенно произнёс Джину. В тиши рощи его голос прозвучал странно. Девочка моргнула и смущённо наморщила нос: — Ты… тоже друг мамы? — спросила она, глядя мимо него на могилу. Джину проследил за её взглядом, а потом вновь посмотрел на девочку. Его сердце застучало гулко, словно барабан. Она казалась такой знакомой – её волосы, глаза, упрямый подбородок. Как будто… — Руми? — выдохнул он, не веря своим глазам. Глаза девочки расширились: — Откуда ты знаешь, как меня зовут? — спросила она, надув губы и настороженно глядя на него. В голове Джину всё смешалось, и он сделал шаг назад. Что происходит? Это Руми – нет, это Руми в детстве. Почему она ему снилась? Её ли это воспоминание, или его воображение исказило всё, пока он спал? Прежде чем Джину успел что-либо сказать, девочка протиснулась мимо него и полезла в карман. Она вытащила потрёпанный, засохший цветок, чьи лепестки смялись, но всё ещё держались за стебель. Она опустилась на колени у могилы и маленькими ручками аккуратно положила цветок на траву. Её коса расплелась, пряди волос обрамляли лицо, а белые штаны были испачканы грязью, словно она бегала по полям в поисках цветка. — Тебе лучше уйти, — произнесла маленькая Руми. Её голос звучал бесстрастно – она не была ни рада, ни грустна, ни даже напугана, увидев незнакомца у могилы матери. Просто безразлична. — Тёте не понравится, что здесь кто-то есть. Джину наблюдал за ней, чувствуя странную тяжесть в груди. Её маленькие руки задержались на цветке, и на мгновение ему показалось, что её пальцы дрожат. — Я… друг твоей мамы, — солгал он и опустился на колени рядом с девочкой. Руми подняла на него взгляд. Глаза её были пусты и непроницаемы, как тёмные камни, отражающие утренний свет. Затем, не говоря ни слова, она снова перевела взгляд на надгробие. — Ладно, приятно было познакомиться, — произнесла она равнодушно, почти как робот. Она встала, отряхивая грязь с колен, и направилась прочь. — Эй, ты куда? — позвал Джину, не зная, стоит ли ему идти за ней. Руми остановилась и оглянулась через плечо. Выражение её лица не изменилось: — В сад. Мне нужно нарвать ещё цветов, — ответила она глухим голосом, словно доносящимся откуда-то издалека. А затем она ушла, и её маленькая фигурка скрылась за изгородью. Джину колебался, но любопытство – или, возможно, беспокойство – заставило его идти дальше. Место было обширным, зелёные просторы простирались под бледным небом, а полевые цветы раскрашивали пейзаж безумными красками. От густого, сладкого и навязчивого аромата у Джину закружилась голова. Это было прекрасное место, но его было слишком много, как воспоминаний, с которыми невозможно совладать. Он нашёл Руми в саду, где она склонилась над буйством цветов и ловко срывала стебли с привычной лёгкостью. Она чувствовала себя здесь как дома, и цветы поддавались её маленьким пальчикам, словно знали её. — Тебе нужна помощь? — спросил Джину, стоя по другую сторону низкого, поросшего мхом забора. Он оперся рукой о дерево и наклонился вперёд. Руми подняла взгляд и встретилась с ним глазами. На мгновение в её взгляде мелькнул вопрос, но она тут же покачала головой: — Нет, спасибо, мистер. Вы можете просто смотреть, — сказала она вежливым, но отстранённым тоном. Затем она встала, держа в руках цветы, названия которых Джину не знал, и вышла через калитку в сад. Джину последовал за ней, наблюдая, как она возвращается к могиле. Она опустилась на колени и положила цветы, но те лежали в беспорядке, лепестки спутались, цвета не сочетались. Руми нахмурилась, перекладывая цветы снова и снова, и с каждой неудачной попыткой её брови всё сильнее сдвигались к переносице. От разочарования её губы сжались. Джину неуверенно присел рядом с ней. Он протянул руку, осторожно и нерешительно: — Тебе нужна помощь? Руми яростно покачала головой, не сводя глаз с цветов. — Нет, спасибо, мистер. — Слова прозвучали грубо, но её руки слегка дрожали, когда она возилась со стеблями. Джину наблюдал за её маленькими упрямыми попытками. Она несколько раз вздохнула, как будто мир стал слишком тяжёл. Затем, наконец, Руми встала и посмотрела на могилу, не выражая никаких эмоций. Она была такой неподвижной, такой напряжённой, что на мгновение Джину показалось, будто она тоже сделана из камня – дитя, высеченное из скорби. Неужели это была Руми? Он заметил её грязные и поцарапанные руки и испачканные штанины. — Тебе нужно умыться, — обеспокоенно пробормотал Джин. Руми взглянула на него пустым и усталым взглядом. Она кивнула: — До свидания, мистер, — сдержанно произнесла она. И в этот момент мир перед глазами Джину расплылся, и он резко проснулся. Над ним был знакомый пустой потолок, в углах мелькали тени. Рядом он услышал звон стекла. Он повернул голову и увидел Руми – теперь она стала старше, и ребёнок из его сна исчез – которая ставила стакан с водой на тумбочку. Она напевала себе под нос, не подозревая, что он проснулся. Какое-то время Джину просто смотрел на неё, не веря, что это не сон. Мгновение назад Руми была маленькой девочкой в саду. Теперь она выросла, и её движения стали быстрыми и отточенными. Руми наконец заметила, что он сел и застонал. Она слегка вздрогнула, а затем улыбнулась: — Ты проснулся, — сказала она, присаживаясь на край кровати, пока Джину потирал лоб. Воспоминание это было или просто сон? — Кажется, я только что увидел тебя в детстве, — пробормотал Джину сбивчиво. — Что, правда? — смеясь, Руми удивлённо приподняла брови, и в её взгляде смешались веселье и беспокойство.

***

Сны на этом не закончились. Все было гораздо сложнее… Когда Джину вновь обратился в меч, его силы иссякли настолько, что он был прикован к постели, покидая ее лишь по крайней необходимости. Сквозь тонкие стены до него доносился обеспокоенный голос Руми, говорившей, что Джину, похоже, нездоровится. Забота ее была, возможно, чрезмерной, хотя Джину неустанно твердил, что просто набирается сил. В конце концов, демоны не ведали болезней. Иначе, шутил он про себя, он бы не вылезал из лазарета последние четыре столетия. Но Руми, похоже, не внимала доводам, особенно когда видела его неспособным даже подняться на ноги. — Если превращение в меч приносит такие последствия, я боюсь повторить это снова, — почти беззвучно прошептала Руми, сдвинув брови и опустившись на деревянный табурет у его кровати. Джину усмехнулся и покачал головой, пытаясь унять ее тревогу. — Возможно, мне просто нужно время, чтобы привыкнуть. Или наши частоты еще не настроились на один лад. — Он произнес это в шутку, но Руми ещё больше помрачнела и нахмурилась. — Я пошутил! Правда. Тот вечер был прекрасен. Мы пели, танцевали… Словно герои диснеевского мультика, — мечтательно произнес Джину, устремив взгляд в потолок, будто бы погружаясь в глубины воспоминаний. Забота на лице Руми сменилась усталой, смущенной улыбкой. — Значит, ты смотришь и такое? — М-м. Верх романтики, — пропел Джину с ухмылкой, заставив Руми хихикнуть. Она поспешно прикрыла улыбку ладонью. — Тебе нужно больше отдыхать, — беззлобно упрекнула она, укрывая его одеялом до подбородка. Джину проворчал что-то, укутываясь в мягкую ткань, и втайне радовался ее заботе. — Ты уходишь? — спросил он приглушенно, из-под одеяла. Руми кивнула. — Ага. Встречаюсь с Селин. — Это ведь твоя тетя, верно? — спросил Джину, склонив голову набок. — Да. Откуда ты знаешь? — Руми посмотрела на него с любопытством. — Зои проболталась. Она говорила что-то о ее… Выдающихся родительских способностях, — ответил Джину, и в глазах его мелькнула озорная искорка. Руми опустила взгляд на свои руки, и тень стыда омрачила ее лицо. Почувствовав ее замешательство, Джину коснулся ее пальцев. Она подняла глаза, и он, истолковав это как разрешение, нежно переплел их руки. — Если она скажет что-нибудь неприятное, просто ответь, что быть полудемоном – это новый тренд, — пошутил Джину, выдавив из себя утомленную, но искреннюю улыбку. Руми фыркнула, а затем расхохоталась. — Где ты этому научился? — Зои одолжила мне свой телефон, пока я не могу подняться с постели. Я смотрю YouTube и пролистываю TikTok, — признался Джину, бросив взгляд на зеленый телефон, заряжавшийся на тумбочке. — Это… отвлекает. Глаза Руми засияли. — Я рада, что вы с Зои снова ладите. Джину закатил глаза, но в голосе его звучала нежность. — Кажется, ей нравится эта дорама. Он взглянул на их сплетенные руки. Руми не отдернула ее, а, напротив, сжала крепче, словно боялась, что он может исчезнуть. Джину почувствовал, как щеки его заливаются легким румянцем – не от смущения, а от тихого, зарождающегося восторга. Это чувство свернулось калачиком у него на душе, словно мурлыкающий котенок. Джиу не хотел, чтобы Руми уходила – пока нет. Хотелось, чтобы она осталась, возможно, даже прилегла рядом, позволила ему обнять ее, чтобы они согревали друг друга в объятиях. Он представил себе ее руки, обвивающие его шею… — Мне пора, — наконец сказала Руми. Ее голос звучал мягко, когда она погладила его по руке и поднялась. — Селин, вероятно, уже ждет меня в кафе. Джину неохотно хмыкнул. — Удачи. — Я вернусь быстрее, чем ты успеешь оглянуться — ты даже не заметишь моего отсутствия, — пообещала Руми, одарив его быстрой улыбкой. — Я уже скучаю, — едва слышно пробормотал Джину, и сон снова сомкнул свои объятия – тьма с мягкими, но цепкими лапами, которые отказывались его отпускать. Он вновь стоял у могилы. В воздухе висела гнетущая тишина, нарушаемая детскими всхлипами. Он видел Руми – ее юную версию – плачущую и сжимающую свое запястье. Рукав ее неловко задрался, обнажая демоническую метку на бледной коже. — Эй, — ласково позвал Джину. Руми обернулась, слезы текли по ее щекам. В широко раскрытых глазах ее мелькнула паника, и она поспешно одернула рукав, будто пытаясь скрыть что-то чудовищное и постыдное. Лицо ее исказилось от стыда и горя – полная противоположность той невозмутимой маске, которую она обычно носила, когда Джину приходил сюда. Он уже знал, что случилось, но все равно спросил, опустившись на колени, чтобы быть с ней на одном уровне. — Что произошло? Руми шмыгнула носом и покачала головой. — Вы снова здесь, мистер, — прошептала она, уклоняясь от прямого ответа. Джину улыбнулся и протянул к ней руку в молчаливом утешении. Руми настороженно и неуверенно посмотрела на его ладонь. — Расскажешь мне, что случилось? — спросил Джину. Руми посмотрела на него, потом на его протянутую руку. Мгновение спустя она снова всхлипнула и нерешительно взяла его за руку. Ее маленькие пальчики оказались на удивление сильными и сжали его ладонь с отчаянием, несвойственным ее возрасту. Джину поднялся и осторожно повел ее к клумбе с цветами неподалеку. Цветы были белые, почти как лилии, но не совсем – он не мог вспомнить их название. Джину терпеливо ждал, не нарушая тишину, надеясь, что она заговорит. Но Руми плакала еще сильнее, впиваясь пальцами в его ладонь и цепляясь за него, как за последнюю надежду на спасение. Лицо Джину исказило неподдельное сожаление, когда он увидел ее слезы. Он вновь опустился на колени и протянул руку, чтобы вытереть дорожки слез на ее щеках. — Ты расскажешь мне, что случилось, Руми? — повторил он свой вопрос. Она прикусила нижнюю губу и, опустив голову, принялась ковырять сухую землю носком своего белого ботинка. — Не сегодня, мистер, — прошептала она так тихо, что ее голос почти заглушался ветром. Джину кивнул и бережно сжал ее руку. — Хорошо, Руми. Может, прогуляемся по саду? Она не ответила, но позволила ему вести ее по извилистой грунтовой дорожке. Сад был полон красок и ароматов: розы, фиалки, полевые цветы смешались в ярком буйстве запахов, от которого у Джину немного кружилась голова. Руми молчала, ее недавние рыдания словно растворились в воздухе. Она вытерла лицо рукавом, вновь обретая самообладание, которое казалось таким неестественным для столь юной девочки. Джину наблюдал за ней краем глаза, и внутри все разрывалось от сострадания. Руми слишком взрослая для своих лет, с грустью подумал он. Она подвела его к кусту роз, где на ветру покачивались старые деревянные качели. Руми отпустила его руку и села, выжидающе глядя на него. Он присел рядом с ней. Качели слегка покачнулись, скрип дерева смешался с отдаленным жужжанием пчел. Руми поджала ноги, не доставая до земли. Джину слегка оттолкнулся, и они начали неспешно раскачиваться взад-вперед. На мгновение он прикрыл глаза, позволяя ветру ласкать его кожу. Когда Джину вновь открыл глаза, Руми смотрела куда-то вдаль пустым взглядом – снова безэмоциональным, словно надев невидимую маску. При виде чужого горя внутри что-то тихонько затрепетало, отзываясь болью. Джину понял, что это не просто сон. Это воспоминания Руми, переплетавшиеся с его собственными с тех пор, как их души соединились. Он чувствовал ее боль как свою собственную, ее одиночество отзывалось в его сердце. Через некоторое время Руми нарушила молчание. — Как вас зовут, мистер? — Может, сначала ты расскажешь мне, что случилось, а потом я скажу тебе свое имя? — Джину повернулся к Руми. Голос его звучал непринужденно, но в нем сквозила мольба – надежда на то, что она позволит ему войти в ее мир. Руми посмотрела на него, и на губах ее появилась легкая, почти комичная гримаса. Она отвела взгляд, упрямо стиснув зубы. — Это совсем нечестно, — пробормотала она, сжав кулак на коленях. Джину не мог сдержать улыбку, в глазах его светилась нежность. — Тогда у нас в запасе целая вечность, — ответил он, слегка откинувшись на спинку качелей, — так что можешь решать, хочешь ли ты знать, как меня зовут. Руми тихо вздохнула, словно усмехнувшись, но её вздох был настолько тихим и деликатным, что его нельзя было назвать пренебрежительным. — Это нечестная сделка, — повторила она, поднимая руку к плечу и непроизвольно потирая скрытую под рукавом метку. Малышка отвела взгляд, и на лице ее мелькнул стыд. Голос Джину стал дразнящим, он пытался разрядить напряжение, повисшее между ними. — Хм, вот как? Что ж, тогда, полагаю, ты никогда не узнаешь моего имени. Руми бросила на него взгляд исподлобья, нахмурив брови. На любом другом ребенке это выглядело бы как каприз, но в ее случае казалось, будто она отчаянно боролась за сохранение своего хрупкого достоинства. — Тогда я буду просто всегда звать тебя Мистером, — парировала она, упрямо вздёрнув подбородок. Джину рассмеялся – коротко и звонко. Он взъерошил ее волосы, нежно растрепав аккуратную косичку. Руми испуганно расширила глаза и с неожиданной силой оттолкнула его руку, словно прикосновение обожгло ее. — Не трогай мои волосы, — прошипела она резко и надломлено. Джину удивленно моргнул, почувствовав укол вины, когда увидел, как побледнело ее лицо. Дрожащими руками Руми принялась разглаживать волосы, нащупывая выбившиеся пряди. — О, Руми, я не хотел… — начал Джину, но она избегала его взгляда, сосредоточившись на том, чтобы поправить косу. — Тетя будет в ярости, если увидит мои волосы в таком виде, — сказала Руми, и в голосе ее послышалась паника. Она тяжело дышала и теребила косу, словно пытаясь стереть его прикосновение. Джину наклонился и понизил голос. — Эй, успокойся. Если ты не против, я могу заплести тебе косу. Руми посмотрела на него, и в ее глазах промелькнула неуверенность. — Откуда мне знать, что ты сделаешь все правильно? — бросила она ему вызов, пытаясь сохранить видимость контроля. Он улыбнулся легко и ободряюще. — У меня есть младшая сестра. Она тоже любит, когда ей плетут косы. Она вглядывалась в его лицо, пытаясь уловить малейший намек на ложь, а затем едва заметно кивнула. — Ты друг мамы… Я должна тебе доверять, — прошептала она и повернулась к нему. Джину ощутил щемящую грусть, осознавая, какой ценой достаётся ей это вынужденное доверие, сколь тяжело бремя ответственности, которое она несёт. Аккуратно, словно страшась рассыпать её волосы в руках, он расплетал косу. С трепетной неторопливостью он заплёл её вновь, на этот раз не туго, а мягко, даря свободу коже головы. Завершив, Джину сорвал алеющую розу с ближайшего куста, надломил стебель, бережно удалил шипы и вплёл цветок в основание косы, надёжно его закрепив. — Готово, — прошептал он. Руми, перекинув косу через плечо, окинула розу подозрительным взглядом. — Как быстро, — произнесла она почти укоризненно, будто усомнившись в его способности сделать всё должным образом. Джину улыбнулся в ответ, сохраняя безмятежность духа. — Не переживай, выглядит чудесно. Роза тебе к лицу, Руми. Но знаешь, иногда нужно давать волосам свободу. Тугие косы могут травмировать кожу головы. Руми нахмурилась и вновь откинула косу за спину. — Я не могу, мистер. Тётушка будет очень недовольна, — прошептала она, оглядывая сад с опаской, будто ожидая внезапного появления Селин. — Почему? — спросил Джину. Ссутулившись, Руми ответила глухо, все так же надломлено: — Она говорит, что это напоминает ей о маме. И что я должна всегда носить такую же причёску, как у неё. Джину почувствовал, как дыхание участилось, а тяжесть несправедливости придавила грудь. — Хочешь знать, что я думаю? — прошептал он, и его голос был едва различим в шелесте листвы. Руми наконец подняла взгляд, встречаясь с его глазами. Он протянул к ней руку, открытую и исполненную тепла. После мгновения колебания она вложила свою маленькую ладошку в его. — Я думаю, тебе стоит чаще давать волосам свободу. И я думаю, тебе стоит прислушиваться к голосу сердца, а не к тому, чего ждут от тебя другие. Руми, затаив дыхание, смотрела на него широко раскрытыми, сияющими глазами. Затем, словно прорвало плотину, по её щекам беззвучно и стремительно хлынули слёзы. Она не рыдала, не стонала, а просто плакала, изливая всю печаль мира через плач. Джину обнял её, прижимая к себе, и положил подбородок ей на макушку. Вокруг них по-прежнему раскинулся сад – безмолвное святилище цветов, ветра и воспоминаний. Он гладил её по спине, не произнося ни слова, лишь успокаивающе утешая в буре её горя. И вот… Джину медленно проснулся, ощущая тяжесть сновидений в веках. В комнате царила тишина, наполненная утренним светом. Повернув голову, он увидел Руми, сидящую рядом с ним на узком табурете. Её голова покоилась на сложенных руках, а волосы рассыпались по одеялу и подушке, тёмные и мягкие, в ореоле солнечного сияния, льющегося из окна. Она спала безмятежным сном, и на её лице застыло полное умиротворение, в разительном контрасте с тем ребёнком, с которым он только что говорил во сне. Какое-то время Джину просто смотрел на неё, и его переполняла нежность. Он протянул руку и ласково провёл пальцами по её щеке, ощущая гладкую, тёплую кожу. Её ресницы трепетали, отбрасывая изящные тени на лицо, и он не мог отвести глаз от этой красоты. Руми казалась богиней, сияющей и прекрасной, а солнечный свет золотил её волосы, что казалось почти нереальным. Она заслуживает любви, думал Джину. Любви без условий и заботы о том, какая она есть, а не о том, что она делает или представляет. Он гладил её по щеке большим пальцем, испытывая неутолимое желание защитить её. Руми так много пережила, прожила жизнь, наполненную контролем и ожиданиями, убеждениями, навязанными другими. Как же ей, должно быть, было одиноко, как же ей было страшно. В нём проснулось неистовое желание – обнять её, сказать, что она прекрасна и нужна ему такой, какая есть. Не Руми-айдол, не Руми-лидер, не Руми-Охотница на демонов. Просто Руми. Джину хотел её всю – её смех, её печаль, её тихие моменты и её бури. Он хотел подарить ей весь мир. Когда Джину убрал руку, Руми зашевелилась. Она открыла глаза, и на её лице промелькнуло замешательство, пока она возвращалась в реальность. Медленно садясь, она поморщилась и потёрла поясницу. — Ох, спина, — проворчала она, и её взгляд упал на Джину, который уже проснулся и смотрел на неё с нежной улыбкой из-под полуопущенных век. — Ты снова проснулся, — произнесла она игриво. — Видишь? Я же говорила. Ты бы даже не заметил, что меня нет. — Она ухмыльнулась, а Джину замычал в ответ, протягивая руку по кровати в безмолвном приглашении. Руми без колебаний взяла его за руку, и её пальцы легко сомкнулись вокруг его. Она придвинулась ближе и наклонилась, так что их разделяло лишь расстояние одного дыхания. — О чём вы говорили с Селин? — спросил Джину с любопытством. Руми моргнула, и на её лице отразилось удивление, будто она не ожидала, что ему не всё равно или что он помнит. — Ничего особенного, — ответила она со смущенной улыбкой. — Она спросила, чем я занимаюсь, как проходит мой перерыв. Спросила о девочках. — М-м. Это всё? Больше ничего? — настаивал Джину, склонив голову набок, с дразнящими нотками в голосе. Руми ухмыльнулась и легонько ткнула его в щёку. — Эй, почему тебе так интересно? — ответила она непринуждённо. Джину нахмурился и отмахнулся от её руки, но без особой злости. — А мне что, спросить нельзя? — возразил он. Она закатила глаза и улыбнулась. — Ну, на самом деле ничего и не произошло. Просто… было неловко, в основном. — Она потёрла затылок, и в её глазах плясали смешинки. Джину тихо фыркнул, и этот звук прозвучал нежно и ласково. Они остались в этом уютном убежище, разговаривая ни о чём и обо всём сразу, и их голоса сливались с утренней тишиной. Мир за пределами этой комнаты казался таким далёким, словно он не мог до них дотянуться. В конце концов Джину вновь почувствовал, как его одолевает сон, тяжёлый и непреодолимый. Он попытался бороться с ним, чтобы не терять Руми из виду, но на этот раз тьма обволокла его и унесла прочь, прежде чем он успел увидеть, как она уходит. На этот раз не было ни сновидений, ни призрачных садов, ни обрывочных воспоминаний. Лишь покой и тепло от присутствия Руми, разливающиеся в утренней тишине.

***

Руми не считала себя извращенкой. Но ей нравилось наблюдать за спящим Джину – видеть, как на его лице разливается безмятежность, как разглаживаются морщинки на лбу и слегка приоткрываются губы в полуулыбке. Она ловила моменты, когда он что-то невнятно бормотал во сне, едва шевеля губами, тихо и таинственно. Его руки часто двигались, словно он пытался дотянуться до чего-то недостижимого. И Руми порой не могла удержаться, чтобы не накрыть его ладонь своей, поглаживая костяшки его пальцев, погружаясь в созерцание. Он спал так чутко, так спокойно – совсем не так, как она ожидала от демона. Она представляла его себе храпящим во всю глотку или бормочущим в темноте угрозы и зловещие планы. Но даже во сне Джину был прекрасен, его черты смягчались и становились умиротворёнными. Тёмные, шелковистые волны его волос рассыпались по подушке, блестящие и непокорные. Длинные ресницы трепетали на щеках, и Руми впервые обратила на них внимание. Поддавшись внезапному порыву, она чуть-чуть коснулась кончиком пальца его века, почти ожидая, что он вздрогнет. Но он не шевелился. Он просто дышал, медленно и ровно. Руми снова перевела взгляд на его руки – в отличие от её собственных, на них не было следов лишений и тяжёлого труда. Его кожа была невероятно мягкой, ногти аккуратно подстрижены, и иногда она замечала проблеск клыка, выглядывающего из-под приоткрытых губ, когда он слишком глубоко вздыхал во сне. Её пугала эта кажущаяся уязвимость, проступающая сквозь маску спокойствия. Иногда, на грани сна и бодрствования, Джину шептал её имя – или, возможно, ей это только казалось. Когда она брала его за руку, он не отстранялся, его пальцы сжимались крепче, словно он узнавал её даже во сне. Так что нет, Руми не считала себя извращенкой за то, что любовалась красотой Джину. Она просто… ценила его. Даже Дерпи, казалось, разделяла это чувство, устраиваясь рядом с ней, когда она садилась у кровати Джину. Руми рассеянно провела пальцами по его волосам; они были невероятно мягкими, шелковистыми, словно дорогой мех, и она не могла устоять перед этим искушением. Она убеждала себя, что в этом нет ничего странного. Она определённо не чудачка. Верно? Резкий голос нарушил тишину. — Ого, и чем это ты тут занимаешься? Руми вскрикнула, отдёрнула руку и отползла назад, увидев Миру, вошедшую в комнату с чашкой апельсинового сока в руке. Удивительно, но громкий голос Миры даже не потревожил спящего Джину. — Мира? Что ты здесь делаешь? — спросила Руми, пытаясь скрыть смущение, пока Дерпи радостно вилял хвостом. Мира ухмыльнулась и протянула ей стакан. — Хотела узнать, не нужно ли тебе чего-нибудь. Ты не пришла на завтрак, и я подумала, что ты, наверное, снова уснула здесь. Ты ведь часто за ним присматриваешь. Руми залилась краской и, взяв сок, пробормотала: — Я не… И спасибо тебе. Она сделала глоток, радуясь возможности отвлечься. Мира посмотрела на Джину, чья грудь размеренно поднималась и опускалась с каждым вздохом. — С ним всё в порядке? Он уже несколько дней прикован к постели. На лице Руми промелькнула тень беспокойства. — Да, он… Приходит в себя. Думаю, мы немного перестарались в прошлый раз. Я не уверена, стоит ли нам вообще пытаться повторить, — призналась она. Мира многозначительно хмыкнула. — Ну, он тоже был воодушевлен, знаешь ли. Просто спроси его, не хочет ли он попробовать снова, когда будет готов. — Она пожала плечами, тон её был беззаботным, но взгляд – добрым и понимающим. — Да, может быть, — сказала Руми, задумчиво постукивая пальцем по стакану. — Он то просыпается, то снова засыпает. Но сегодня ему удалось бодрствовать несколько часов, прежде чем он снова уснул. Может, завтра он будет как новенький. Мира какое-то время смотрела на неё, и на её губах играла понимающая улыбка. — Ты ведь действительно сильно о нём заботишься, да? Руми моргнула, застигнутая врасплох этим прямым вопросом. — Что это вообще значит? — пролепетала она, и её щёки вспыхнули. Мира хихикнула и опустилась на пустой табурет– то самое место, которое обычно занимала Руми, когда Джину бодрствовал. Однако сегодня Руми сидела на кровати, прямо у изголовья Джину. Она не планировала подходить так близко, но что-то в его присутствии притягивало её, какая-то сила, перед которой она не могла устоять. Желание протянуть руку и коснуться его было почти непреодолимым. — Ничего… — протянула Мира, и в её глазах заплясали озорные огоньки. — Просто хочу сказать, что ваши отношения определённо выходят за рамки «просто дружбы». Руми покраснела ещё сильнее. — Ч-что? Н-нет, мы просто друзья, клянусь! — запротестовала она, но её голос дрогнул. Мира приподняла бровь и начала загибать пальцы. — Друзья держатся за руки? Танцуют вместе? Поют по ночам? Прикасаются лбами? — Я… я клянусь, — пробормотала Руми, чувствуя, как с каждой секундой смущение нарастает. Она пыталась найти рациональное объяснение всему происходящему: возможно, у Джину просто другой способ проявлять заботу. Она сама всегда была ласковой с теми, кого любила. Неужели Джину такой же? Неужели это нормально? Насмешливое выражение лица Миры сменилось более мягким. — Руми, если тебе нравится Джину, мы не будем тебя останавливать. Мы не собираемся указывать, как тебе жить, — сказала она деликатно. — К тому же, думаю, он неплохой парень. Мне бы не помешал кто-то, с кем можно было бы поболтать, когда надоест сидеть в телефоне. — Мира подмигнула, заставив Руми покачать головой, несмотря на смущение. В этот момент рука Джину снова дёрнулась, даже во сне он не мог найти покоя. Руми машинально протянула руку и взяла его ладонь в свою. Джину тут же успокоился, его дыхание выровнялось. Это казалось естественным, неизбежным. Мира заметила этот жест, и её ухмылка вернулась. — Руми, просто помни: не забывай ставить себя на первое место. Если ты не готова к отношениям, не торопи события. Прежде чем полюбить кого-то, полюби себя. С этими словами Мира вышла, оставив Руми наедине со своими путаными мыслями. Сначала полюби себя, да? Руми опустила взгляд на их соединённые руки. Пальцы Джину идеально обхватывали её ладонь, его кожа, обычно прохладная, сейчас казалась странно тёплой. Её демонические узоры пульсировали в такт меткам Джину, словно их соединял какой-то невидимый поток. Она хотела узнать больше о Джину – о тайнах, которые он скрывал за своей спокойной улыбкой и нежными прикосновениями. Она чувствовала глубину его взгляда, тяжесть невысказанных слов. Она надеялась, что однажды он доверится ей настолько, чтобы перестать прятаться. Потому что Руми хотела принять его таким, какой он есть, так же, как он принял её. Джину пошевелился, нарушив ход её мыслей. Руми быстро убрала руку и села на табурет. Джину открыл глаза, взгляд его был затуманенным, а веки – тяжёлыми. — Руми? — пробормотал он сонно. — Привет, ты снова проснулся, — сказала она, тепло и немного застенчиво улыбнувшись. Джину усмехнулся. — Мне кажется, я постоянно засыпаю во время наших разговоров, — пробормотал он, не отрывая глаз от её лица, словно хотел запомнить его, прежде чем сон снова его одолеет.