Глава 8

Сеул не знал покоя. Холодный воздух обжигал лицо Джину. Ветер на балконе приносил отдалённые городские звуки: какофонию гудков, обрывки разговоров, сияние неоновых огней. Взор Джину не отрывался от созерцания уличной суеты. Пряди волос хлестали по лицу, но он их не замечал. Где-то за спиной возмущенно ворчал Сорока, спасаясь от лап Дерпи. Внутри комнаты творился полный кавардак, резко контрастирующий с отрешённостью Джину. Мысли прервал скрип открывающейся двери. Руми. Джину съежился, когда она вышла на балкон. — Здравствуй, — произнесла она, заглушённая ветром. Подошла, оперлась о перила. — Привет, — отозвался Джину – его голос потонул в ночи. В ночном небе сияла луна, её свет падал на них, словно безмолвный свидетель. Звёзды мерцали вокруг, как крошечные наблюдатели. Руми улыбнулась и, не раздумывая, подошла ближе, слегка коснувшись его плеча. — Ты в порядке? Ты ведь не подумал... — начала она мягко, но ровно. — Что я буду смотреть на тебя иначе… Даже после твоего признания о службе Гви-Ма, верно? Джину промолчал, пожав плечами. — Иначе и быть не может, — с горечью ответил он. — Я совершил то, о чём ты не хотела бы знать. Пауза повисла в воздухе, затем Руми заговорила с уверенностью: — Но ты стремишься измениться. Это важно. Джину повернулся к ней. Во взгляде сквозила уязвимость. — Ты так мне доверяешь… Не понимаю. Я причинил тебе столько боли. Руми коротко рассмеялась. По-доброму. Ее легкий смешок заметно разбавил напряжение. — Если я не верю в тебя, то кто поверит? — она склонила голову, и её взгляд потеплел. — Ты был первым, кто поверил в меня. Почему бы не сделать то же самое для тебя? На мгновение Джину замолчал, и эти слова упали в его душу, как камни в тихий пруд. Слабая улыбка мелькнула на губах. — Руми… Я не отблагодарил тебя как следует. Спасибо. Большое спасибо, — произнес он, прерывисто вздохнув. — Не стоит благодарить за веру, — поддразнила она, чуть толкнув локтем. — Не остановишь, — Джину закатил глаза и усмехнулся. — Повторю: благодарю. Улыбка стала искренней. Руми замерла, поражённая естественной улыбкой Джину. На мгновение тот выглядел почти безмятежным, как человек, нашедший покой среди непрекращающихся невзгод. Он повернулся, чтобы встретиться с ней взглядом, но, как только их глаза встретились, Джину быстро моргнул и отвернулся, а его шея слегка покраснела. Руми рассмеялась: — Знаешь, — начала она игриво. — Я заметила, что ты избегаешь моего взгляда. В чём причина? Джину занервничал. Лицо стало ещё более красным. — Что? Нет, конечно! — заикаясь, произнёс он, и его голос зазвучал на октаву выше. Руми расхохоталась, запрокинув голову, и похлопала его по плечу. — Начинаю думать, ты меня ненавидишь, — театрально заявила она. — Прекрати, — обиделся Джину, толкнув её плечом. — Если бы ненавидел, я не был бы собой. Руми ухмыльнулась. — И я тоже. Если во мне погаснет вера в тебя, значит, я умерла. Джину опустил взгляд, нервно царапая перила. — Хочу сказать… Я больше не служу Гви-Ма. Возможно, я был генералом, но больше не подчинюсь ему. Он повернулся к ней, и на этот раз в его глазах горел огонь – решимость, которой раньше не было. Руми почувствовала гордость, встретившись с ним взглядом. — Не сомневаюсь, Джину. Ты доказал, что тебе можно верить. Если понадобится поддержка, я рядом. Всегда. Джину хотел что-то сказать, но промолчал. Наконец, опустив голову, выдавил робкую улыбку. — Спасибо, Руми… Я ценю это, — искренне прошептал он, покраснев. И внезапно… Всё изменилось. Сердце Руми бешено забилось, дыхание сбилось. Улыбка Джину казалась неземной, словно он готов был ради неё достать луну с неба, да и звезды впридачу. Ох. Осознание поразило словно гром. Мне нравится этот юноша. В памяти всплывали моменты, взгляды, слова. Он всегда был ей небезразличен. Возможно, с момента, когда она его потеряла, а может, и раньше. Он стоял перед ней. Руми вспомнила слова Миры, многозначительные улыбки подруг. Ооо. Сердце готово было выпрыгнуть из груди, но она не отвела глаз.

***

Этой ночью Руми приснился сон. Ей привиделся печальный мужчина в белом ханбоке, оплакивающий что-то у реки. Его крики, полные тоски и искренности, заглушали шум воды, что неслась в ночи. Руми осмотрелась. Где она была? Воздух казался знакомым и тяжёлым одновременно. Вверху сияла полная луна, освещая серебристым светом танцующую рябь на реке. И снова крик, мольба о помощи. Руми осторожно двинулась на звук, ступая босыми ногами по мягкой траве. На берегу стоял мужчина, закутанный в тень, лицо скрыто шляпой. Его изысканный ханбок был испачкан, словно он долго скитался. — Кто здесь? — окликнула Руми – её голос эхом разнёсся в ночной тишине. Мужчина вздрогнул, поднял голову. Под ногой хрустнула ветка, нарушив безмолвие. Лунный свет выхватил его фигуру из темноты. Руми чуть не задохнулась. — Джину? — просипела она, изумлённо раскрыв глаза. В карих глазах Джину читались смятение и печаль. — П-простите? — запинаясь, произнёс он хрипло. Руми застыла на месте и в немом изумлении уставилась на него. Кто этот человек? И почему он был так похож на Джину? — Откуда ты знаешь моё имя? — с сомнением спросил тот. Руми сделала шаг навстречу. Его ханбок был запачкан грязью, из-под шляпы выбивались растрёпанные пряди. Он походил на принца, но измученного и уставшего. Она не понимала, что происходит. И почему он здесь один в такой час. Руми, не говоря ни слова, смотрела на его глаза, в которых бушевала буря. Казалось, они несли тяжесть всего мира. Она опустилась на колени рядом с ним. Вода отражала лунный свет осколками стекла. Джину напрягся, ожидая удара. — Кто ты? — Никто, — спокойно ответила Руми, встретившись с настороженным взглядом. В глазах Джину плескалось горе, на лице – изнеможение. Она заметила тёмные круги под глазами, дрожащие руки, безвольно лежащих на коленях. И присмотревшись повнимательнее... Недоумение Руми сменилось паникой. Его правая рука была перебинтована окровавленной тканью. Что случилось? Недолго думая, Руми схватила его за запястье. Джину вскрикнул от боли и отдёрнул руку. — Что ты делаешь? — прошептал он, испуганно раскрыв глаза. — Что с рукой? — спросила она строже, чем планировала. Джину прижал руку к груди, словно защищаясь от нее. — Что за женщина интересуется делами мужчины? — пробормотал он, отстраняясь. Он отодвинулся от неё, увеличивая расстояние между ними. Его движения были неспешны, почти нерешительны, как будто у него не хватало сил двигаться. Он казался потерянным, словно человек, ищущий свой дом в чужом мире. Он словно забыл, кто он есть на самом деле. — Почему? — прозвучал вопрос Руми, полный сочувствия. — Неужели я не имею права знать? В ответ – молчание. Джину опустил взгляд в мутную реку, где его отражение рябило на поверхности воды. — Это был просто… Несчастный случай, — пробормотал он после долгой паузы, хотя его тон выдавал правду. — Почему тебя это интересует? Он подозрительно прищурился, но Руми одарила его мягкой, понимающей улыбкой, за которой невозможно было ничего прочесть. Она оставила его вопрос без ответа. Тишина повисла между ними, нарушаемая плеском реки и шелестом листвы. Руми изучала его, а любопытство жгло нестерпимо. Это что, сон? Всё казалось слишком ярким, слишком осязаемым – детали настолько четкие, словно реальность пронзала её естество. Холод воздуха, текстура травы под пальцами, дрожь в голосе Джину – всё это было слишком насыщенно для обычного сна. Нет, это было нечто большее. Могли ли это быть воспоминанием? Воспоминание, которое ей не принадлежало? Руми задалась вопросом, не связано ли это с удивительным совпадением их частот? Слияние было настолько полным, что ей открылись обрывки его прошлого – отблески боли, которую он так тщательно скрывал. Неужели именно это Джину так упорно пытался забыть? Она украдкой взглянула на его руку, теперь скрытую под складками ханбока. Неужели эти шрамы – всего лишь простая случайность? Или в них таилось нечто иное, что-то зловещее, пугающее своей непостижимостью? — Откуда ты знаешь моё имя? — снова прошептал Джину, и его голос утонул в шуме реки. — Догадалась, — ответила Руми. Мимолётная улыбка тенью коснулась уголка губ. Джину посмотрел на неё с недоверием, будто она сотворила невозможное. Угадать имя незнакомца – это же невероятно! — Ты… шаманка? — спросил он, вглядываясь в её одежду со смесью подозрения и робкого благоговения. Руми опустила взгляд и фыркнула. — Ты странно говоришь, — пробормотал Джину, насупившись. В его жесте сквозила напускная враждебность, но Руми почему-то это показалось милым. — Не бойся, я не собираюсь предсказывать тебе мрачное будущее, — пошутила она, пытаясь разрядить обстановку. Лицо Джину исказилось, побледнело, только он услышал её слова. Дрожь пронзила его руки, заставляя пальцы нервно сжаться. Руми, встревоженная, нахмурила брови, наблюдая, как его дыхание становилось всё чаще и отрывистее, а грудь вздымалась и опадала, будто крылья пойманной птицы. Джину крепко сжал запястье, пытаясь унять дрожь, но только усилил её. Плечи его поникли, и каждая мышца напряглась в тщетной попытке вдохнуть. — М-моё будущее… — прохрипел Джину, запинаясь. — Хаа… хаа… хаа, да… Оно и впрямь безрадостно. Мрачно. Мне никогда не вырваться из этой адской бездны. Голос его звучал как в бреду, а широко раскрытые, невидящие глаза смотрели в некую незримую пропасть. — Моё будущее… Моя мать, моя сестра… Хаа… Это моя вина, верно? Руми неуверенно что-то промычала. — Ты в порядке? Эй... — Она протянула руку, но Джину отпрянул, как от огня. — Не трогай меня! Не... — Слова оборвались на полуслове. Джину стиснул зубы, и в его диком взгляде застыл ужас. Съёжившись, он затаил дыхание, каждое движение давалось с трудом. Руми подняла обе руки ладонями вперёд, словно пытаясь успокоить загнанное в угол животное. — Я не причиню тебе вреда. Прошу, Джину, тебе нужно дышать – не торопись, хорошо? Но Джину не слышал её. Его дыхание стало прерывистым, плечи затряслись, а взгляд метался по лесу, ища спасения. Внезапно его согнуло пополам, и он закашлялся, захлёбываясь. Капли слюны падали на землю, глаза готовы были выскочить из орбит, а лёгкие судорожно хватали воздух. «О боже, я никогда не видела его таким», — с ужасом подумала Руми, чувствуя, как ее всё больше охватывала паника. Она опустилась на колени и обхватила дрожащее тело Джину, прижимая к себе. Он дрожал и тяжело дышал, его кожа была липкой и холодной. — Я умру. Он заберёт меня. Я умру завтра… Я умру, — невнятно бормотал Джину. Его тело содрогалось, словно его сжимали невидимые тиски. «Это паническая атака», — с изумлением поняла Руми. Она могла только обнимать его, чтобы он не потерял связь с реальностью. — Кто тебя заберёт, Джину? — спросила она, аккуратно отодвигая ткань в сторону. Джину почти не реагировал, продолжая дышать прерывисто и поверхностно, всё его тело подёргивалось от ужаса. Он прошептал: — Мама… Так тихо, что его с трудом можно было расслышать, словно он звал её сквозь пелену боли. — Я хочу к маме… — слабо всхлипнул Джину. Руми сглотнула комок в горле, чувствуя, как бешено колотилось её сердце. Неужели это действительно Джину? Был ли он таким до того, как стал демоном? Было ли это… Тогда, когда он заключил сделку с Гви-Ма? Руми с опаской опустила взгляд. Джину всё ещё дрожал в её объятиях, слепо цепляясь пальцами за землю под собой в отчаянной попытке удержаться за реальность. Его дыхание было учащенным, и Руми ощущала, как по всему его телу пробегает дрожь, словно его терзают невидимые руки. Руми вновь потянула его за рукав, и грубая ткань мягко зашуршала под пальцами. Её сердце дрогнуло, когда она задирала ткань, боясь того, что могла там увидеть. Вот оно – демоническое клеймо Гви-Ма, искажённые узоры, выжженные на плоти, тёмные и зловещие на фоне бледной кожи. — О боже… — слова сорвались с её губ испуганным шёпотом, едва слышным в тишине леса. И вдруг её веки пронзил ослепительный свет. Руми проснулась, сердце подскочило к горлу, кожа покрылась холодным потом, и одеяло неприятно прилипло к телу. Она лежала в постели, тяжело дыша и дрожа от холода, который, казалось, пробирал её до костей. Дерпи настойчиво облизывал её лицо и скулил, пытаясь вывести её из кошмара. Она протянула дрожащую руку и запустила пальцы в его шерсть, пытаясь удержаться на ногах. Джину… Джину. — Джину! — имя вырвалось из её горла, хриплое и настойчивое. Руми с трудом поднялась на ноги, чуть не споткнувшись о край одеяла, и Дерпи растерянно взвизгнул. Мир вокруг казался нереальным, как будто она всё ещё была во власти сна. В доме было тихо и темно – ещё слишком рано, чтобы кто-то проснулся,– но Руми было всё равно. Ей нужно было увидеть его, убедиться, что он настоящий и в безопасности. Дверь в комнату застонала под рукой Руми – она даже не потрудилась постучать. Сам же Джину лежал на кровати, уютно свернувшись клубочком. Он спал прямо в тёмно-синей толстовке с капюшоном. И выглядел умиротворённо: закрытые веки, гладкое лицо, расслабленное лицо – разительный контраст с измученным, сломленным выражением, которое она видела во сне. Остановившись в дверях, Руми замерла, прислушиваясь к шумному дыханию собственного тела, борющегося с нахлынувшими эмоциями. Сон... Но был ли это действительно он? Тяжело глотнув воздух, Руми неуверенно приблизилась, каждое движение усиливалось нарастающим беспокойством. Наконец опустившись на пол возле кровати, она легонько коснулась руки Джину дрожащими пальцами, ощутив успокаивающее биение пульса. Руми закатала его рукав. Она ожидала увидеть ужасающую чёрную отметину Гви-Ма, запечатлённую кровью, однако вместо этого заметила слабое сияние переливающейся синего и жёлтого цвета – тех самых узоров, которыми была отмечена и сама Руми. Руми нервно вздохнула, колени её подкосились, и она едва успела ухватиться за край кровати. Страх и замешательство перевернули всё внутри. Что это было? Сон? Видение? Чужое воспоминание? Или… нечто иное? Был ли это вообще сон? Или она только что стала невольной свидетельницей одного из воспоминаний Джину – чего-то глубоко запрятанного, что теперь всплывало на поверхность в её сновидениях? Руми не сводила глаз с отметины на его руке, и мысли вихрем закружились в её голове. После этого она не спала, а наблюдала за спящим Джину, чтобы успокоить свой разум и ноющее сердце. Руми думала, что на этом её ночные кошмары закончатся, но на следующую ночь сон снова унёс её – обратно к реке, обратно к тому, другому Джину. Она нашла его сидящим у кромки воды. Лицо его скрывала широкополая шляпа, а сам он был одет в синий ханбок. Цвета были блёклыми, словно сам сон истончился по краям. Руми опустила взгляд и обнаружила, что всё ещё в пижаме – очень сильно выбивалось из этой исторической сцены. Её современная одежда не изменилась даже здесь. Она неспешно подошла, ощущая босыми ногами прохладу влажной земли. Джину не обернулся, но чуть-чуть наклонил голову в её сторону. Когда он встретился с ней взглядом, его глаза были тяжелее, чем прежде – более усталыми, как будто он не спал годами. — Привет, — поздоровался он, и это слово прозвучало как вздох. Руми опустилась на колени рядом с ним и крепко сжала руки на коленях. Мимо текла река, издавая постоянный успокаивающий шум, но он никак не помогал ей справиться с тяжестью в груди. — Привет, Джину. Как дела? — спросила она добродушно, наблюдая за тем, как вода бурлит и кружится вокруг гладких камней. Джину не ответил. Он смотрел на воду с такой глубокой усталостью, что Руми захлестнула волна печали и сострадания. Казалось, что Джину взвалил на свои узкие плечи весь груз мира. Ей так хотелось протянуть руку, обнять его и пообещать, что Гви-Ма больше никогда его не тронет. — У меня тоже всё в порядке, — произнесла Руми, пытаясь внести нотку лёгкости в эту тяжёлую, пропитанную грёзами атмосферу. Но Джину не ответил. После долгого молчания он повернулся к ней, и его голос звучал едва слышно. — Что ты здесь делаешь? — прошептал он, словно все силы его ушли на слёзы и крики, которых она не слышала. Руми поморщилась, заставив себя улыбнуться. Интересно, помнит ли он, что произошло прошлой ночью – она же помнила всё отчётливо. Воспоминания преследовали её весь день: она не могла сосредоточиться на работе, едва перекинулась парой слов с Мирой и Зои. Хуже всего было то, что, когда Джину заговаривал с ней, она не могла избавиться от образа его диких, умоляющих глаз или дрожи в его голосе из её сна. Она закрыла глаза и глубоко вздохнула. Хорошо, Руми. Вдох. Выдох. Ты нужна Джину – может, не тому Джину, которого она так хорошо знала, но всё же Джину. Человеку, который её раздражал и смущался по малейшему поводу. Человеку, который был ей глубоко небезразличен, хотя она никогда бы не смогла выразить это словами. Романтично это или нет, но он значил для неё всё. Было что-то особенное в том, как он ей доверял, что-то особенное в его голосе, несовершенном, но успокаивающем, как будто он всегда оберегал её. Руми хотела отплатить ему тем же. С ним она чувствовала себя защищённой, и ей хотелось, чтобы и он это чувствовал. Но этот Джину – эта его версия – не знал, как разговаривать с ней, как это делал её Джину. Он даже не знал её. Руми замялась. "Её Джину"… Она никогда раньше так о нём не думала. Она взглянула на него, неподвижно сидевшего рядом, крепко сжав руки. Зачем он был здесь? Чтобы подышать? Подумать? Поплакать там, где его никто не увидит? Они сидели в тишине, и шум реки заполнял пространство между ними. Через некоторое время Джину заговорил, и его голос едва пробивался сквозь плеск воды. — Как тебя зовут? — спросил он, глядя на неё из-под полуопущенных век. Руми улыбнулась и покачала головой. — Я никто, — ответила она нежно. Джину усмехнулся и отвернулся. Его плечи поникли, и тишина снова опустилась между ними. Руми наблюдала за ним краем глаза. Он был таким неподвижным, что она почти засомневалась, дышит ли он вообще, не статуя ли это, оставленная у кромки реки. Ей так много всего хотелось у него спросить. Что произошло после предложения Гви-Ма? Как он пережил последствия? Оставалась ли у него хоть какая-то надежда? Её губы сжались в тонкую линию, когда Джину медленно поднялся на ноги. Она вздрогнула, подумав, что сон удержит их вместе, пока она не проснётся. — Куда ты идёшь? — удивлённо спросила она. — Во дворец… Я нужен там, — пробормотал он и ушёл, словно призрак – молчаливый, неприкасаемый. А может, он уже и был им. Руми смотрела ему вслед, ощущая едкую горечь. Что она могла для него сделать, если даже не понимала всей глубины его боли? Ей хотелось верить, что они с Джину близки, что она снимает с него покровы, узнаёт его лучше. Но всё чаще и чаще она чувствовала, что теряет его, словно песок, ускользающий сквозь пальцы. Ей нестерпимо хотелось пойти за ним, в горле стоял ком от невысказанных слов, но она беспомощно стояла на месте. Она смотрела, как Джину исчезает вдали, и ей казалось, что он отдаляется от неё – медленно, неизбежно, растворяясь в мире, до которого она не могла дотянуться. Она снова проснулась, чувствуя во рту привкус разочарования.

***

Джину отчаянно делал вид, что ничего странного не происходило с Руми. Но её поведение не укрылось от глаз, и, хотя он был искусен в притворстве, с ней этот номер не проходил, особенно когда ставки были высоки. Её раздражительность в последнее время ранила его сильнее, чем он мог признать. Джину не был одинок в своих наблюдениях. Зои и Мира явно разделяли его тревогу, бросая украдкой встревоженные взгляды на Руми, когда та выбиралась из постели позже обычного, или когда её усталость становилась настолько невыносимой, что он ненавязчиво уговаривал её прилечь. Но Руми не слушала, словно предпочитая любую деятельность долгожданному сну. Внутреннее беспокойство Джину все нарастало, сдавливало грудь и лишало воздуха. Он жаждал от нее правды, хотел, чтобы она поделилась своими переживаниями, хотя бы на мгновение приоткрыла дверь в свой внутренний мир. Если нет, он был полон решимости узнать, что её тревожит, любым способом, кроме прямого допроса. Джину надеялся, что Руми все еще доверяет ему настолько, чтобы принять его помощь. Он нашел ее в комнате, сидящую на кровати в неудобной позе, с подушкой на коленях, и с лихорадочной энергией что-то записывающую на клочке бумаги. Возможно, стихи, плод её глубоких размышлений, когда мысли становились слишком сложными для простых слов. На мгновение Джину застыл в дверном проеме, охваченный нерешительностью, надеясь, что Руми заметит его присутствие. Но она оставалась поглощенной своими мыслями, её рука быстро скользила по странице, не замечая его. Чувство тревоги продолжало нарастать. Джину постучал в дверь. Руми вздрогнула, глаза расширились от неожиданности, когда она обернулась к нему. — Джину? — Ее голос был тихим и немного хриплым. — Привет, — ответил он, стараясь улыбнуться ободряюще. — Можно войти? Руми кивнула, подтягивая колени к груди. Джину несмело вошел и сел на край кровати. Матрас слегка прогнулся под его весом, скрипнув. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь их сдержанным дыханием. Руми отвела взгляд на листок бумаги в руках, нервно теребя его край. — Итак… — произнесли они одновременно, затем замолчали, обменявшись удивленными взглядами. Джину хмыкнул, а Руми опустила голову, пытаясь скрыть улыбку, хотя ее плечи чуть заметно подрагивали. — Ты начинай, — предложила Руми, и лучики морщин появились в уголках ее глаз. Джину переступил с ноги на ногу, скрестил их и покачал головой. — Нет, нет. Ты первая. Она приподняла бровь, насмешливо взглянув на него. — Ты. — Нет, ты. — Прошу, я настаиваю, — сказал он с ухмылкой. — Нет, тебе, — упрямо возразила она. Они обменивались шутливыми колкостями, напряжение в комнате постепенно спадало с каждым словом, пока, наконец, Джину не сдался, закатив глаза с преувеличенным раздражением. Руми победно вскинула кулак, и из ее губ вырвался триумфальный возглас. На лице Джину появилась искренняя ухмылка, и он буквально почувствовал, как камень с души свалился. — Хорошо, ладно. Я просто… — Он запнулся, подбирая подходящие слова, сцепив руки перед собой. — Я беспокоюсь о тебе. Ты вела себя… По-другому в последние несколько дней. Это связано с Бэк Хва? Ты боишься возвращения Гви-Ма? Джину не хотел звучать обвиняюще, ему просто нужно было знать. Его сердце билось быстро, как у кролика, загнанного в угол. Он понимал ее страх. В конце концов, они были Охотницами, обученными сражаться, убивать, защищать Хонмун любой ценой. Он осознавал, что бремя лидерства давило на Руми, и каждая неудача или ошибка ложились на ее плечи. Возможно, в этом была причина. А может быть, проблема заключалась в нем, в его связи с генералами Гви-Ма. Руми всегда настаивала на том, что ничего не изменилось, что она по-прежнему доверяет ему, но что, если это было неправдой? Что, если именно это заставляло ее держаться на расстоянии и чувствовать себя такой измотанной? — Это из-за… Ну, из-за меня? — наконец спросил Джину, запинаясь. Он потер затылок, почувствовав неловкость в наступившем молчании. Руми не отвечала, а просто смотрела на него широко раскрытыми глазами, почти испуганно. — Нет! Конечно, нет, — выпалила Руми слишком быстро. — Меня это не беспокоит – то есть беспокоит, но не так, как ты думаешь… — Ее голос задрожал. Она тяжело вздохнула и опустила взгляд на бумагу, лежащую у нее на коленях. Джину наконец-то заметил, над чем она работала – песню, нацарапанную неровными строчками и полустертыми словами. На кровати валялись крошечные кусочки ластика, свидетельствующие о ее мятущихся мыслях. — Джину, мне приснился странный сон, — произнесла Руми, не поднимая глаз. Она перевернула лист бумаги и положила его рядом с собой, протянула руку к Джину. Он без колебаний сжал ее пальцы, пытаясь придать ей уверенности. Их взгляды встретились. — Мне приснилось, что я вижу тебя у реки, — продолжила Руми уже тише. — Ты плакал. Джину нахмурился в замешательстве. — Я не понимаю, — сказал он. Руми долго смотрела ему в глаза, словно взвешивая слова, которые не решалась произнести. Затем она нервно рассмеялась и покачала головой. — Неважно, — сказала она, пытаясь придать своему голосу небрежный тон, но он выдавал ее беспокойство. — Руми, — настаивал Джину, наклоняясь ближе. — Если что-то не так, ты должна сказать мне… Он резко замолчал, когда Руми подняла руку и прижала палец к его губам, призывая к молчанию. — Ш-ш-ш, — прошептала она успокаивающе, глядя на него мягко. — Я знаю. Все в порядке. Я просто… многое осознала, понимаешь? — Она пожала плечами и выдавила из себя слабую улыбку. Джину обхватил ее запястье, не давая ей спрятаться за воздвигнутыми стенами. Они сидели в напряженной тишине, ее запястье согревалось в его руке. Лицо Руми изменилось, на нем промелькнуло что-то неуловимое – возможно, печаль или тоска. Руми опустила палец от его губ, а затем обхватила его щеку ладонью. Джину застыл, пораженный нежностью этого жеста. Что-то в сердце ёкнуло, и он не знал, как реагировать, но не хотел испортить этот трогательный момент. Руми подняла вторую руку, нежно обхватила его лицо обеими ладонями и притянула ближе. — Твои глаза… — пробормотала она, изучая его лицо. — Они совсем не изменились, верно? Даже после превращения в золотистые, в них все еще видны коричневые вкрапления. Ты все еще Джину, мой Джину, несмотря ни на что. Тот же самый, с той же болью, той же надеждой, той же душой, которую я видела во сне. Руми улыбнулась ласково и искренне, и Джину почувствовал, как тяжесть спадает с его души. — Ч-что?.. — пробормотал Джину, быстро моргая. Кровь прилила к щекам, он был не в силах отрицать, что ему нравилось это внимание, но такое проявление чувств было нетипичным для Руми без определенной причины. — Что… что ты делаешь? Руми дразняще ухмыльнулась. — Ничего. Я просто заметила, что у тебя самые карие глаза, которые я когда-либо видела. Джину смотрел на нее с видом то ли возмущенным, то ли смущенным. Он отстранился от ее рук, как испуганный котенок. — Я..Я имел в виду, что ты пишешь? — промямлил он, избегая ее взгляда. Руми рассмеялась, и этот звук словно заискрился в воздухе между ними. — Ах да, я написала песню, — сказала она, возвращая разговор в более спокойное русло. — Я еще не закончила, но… Надеялась, что ты поможешь мне с ней. Она протянула ему листок, и их пальцы едва коснулись, когда он взял его. Джину опустил взгляд, всё ещё смущённый мимолётной близостью, и скользнул взглядом по небрежным строкам недописанного стихотворения. Он углубился в текст песни, и слова опалили его душу своим трагическим откровением: Я здесь, но меня будто нет. Тело движется, но я в нём – лишь тень. Дышать – не значит жить, к сожалению. Меня не видят, будто ускользаю прочь, Как пыль, растворяясь в водах забвения. Ни небеса, ни преисподняя не слышат зов мой. Я кричу, но крик мой тонет в пустоте. Нет милосердия, нет сострадания, Рук, что могли бы вырвать меня из темноты. Оставлен в этой боли, всеми отринут. Боже, если Ты видишь меня, почему отворачиваешься? "Что за странная песня," — подумал Джину. — "Немного навязчивая, но болезненно честная." В тексте чувствовалась какая-то надломленность, леденящая пустота, от которой его собственное сердце стало биться реже. И Руми еще сказала, что с ней всё в порядке? Если да, то почему она написала нечто столь мрачное, пронизанное тоской и одиночеством? Слова обжигали холодом отчаяния, словно ты потерялся в этом мире, не находя своего места, и отчаянно ищешь хоть какой-то знак. Джину будто ощутил на языке горький привкус безысходности. Подняв глаза, он произнёс: — Руми… Ты уверена, что всё хорошо? — Его голос был дрогнувшим, нерешительным. Она посмотрела ему в глаза, в её взгляде читалась нежность и какое-то глубокое понимание. Руми накрыла его ладонь своей. — Все правда хорошо. Эта песня посвящена одному моему знакомому, — промолвила она. "Знакомому?" - это слово эхом отозвалось в сознании Джину, и в нём проскользнула странная нотка ревности, в которой он боялся себе признаться. Руми улыбнулась печальной, трепетной улыбкой, от которой сердце защемило. Кем бы ни был этот человек, это, должно быть, кто-то очень важный – кто-то, кто лишал её сна по ночам, кто-то, кого она не могла выбросить из головы. Сглотнув, Джину выдавил из себя подобие улыбки. — Это… очень грустная песня. Про кого она? — спросил он, стараясь звучать непринуждённо, но вопрос получился любопытным, а возможно, даже немного резким. Руми внимательно посмотрела на него, изучая и оценивая. — Это просто… Особенный человек, — пробормотала она, забирая листок обратно. Её пальцы рассеянно скользнули по строкам. — Она ещё не закончена. Я не знаю всей истории. Но я хочу понять, хочу узнать больше. Джину нахмурился. Он не мог не задаваться вопросом: кто может быть для неё настолько значимым? Кто крадёт её сон и заставляет писать такие печальные стихи? — Руми, кто бы ни был этот человек… Это из-за него ты такая уставшая в последнее время? — поинтересовался он, смягчив тон. Джину коснулся её плеча, успокаивающе сжав. Руми усмехнулась и покачала головой. — Нет, не совсем. Просто… У меня слишком много мыслей в голове. Из-за этого трудно заснуть, понимаешь? — Она отвела глаза и устремилась в сторону балкона, куда лился солнечный свет, окрашивая комнату в золотистые тона. Джину наблюдал за ней. — Я просто хочу напомнить тебе, что если тебе понадобится с кем-то поговорить, я здесь. Всегда. — Он очень хотел взять её за руку, поддержать, но колебался. Руми едва слышно напела, переведя взгляд с листка песни на него. — Джину, я чувствую то же самое. Я хочу, чтобы ты тоже мне все рассказал. Что не так, что ты чувствуешь… Через что тебе пришлось пройти. — Её голос был тёплым, манящим, словно тихое обещание. Её тёмные волосы свободно лежали на плечах, переливаясь в лучах солнца и обрамляя лицо нежными фиолетовыми прядями. Не долго думая, Джину протянул руку и заправил выбившуюся прядь за ухо. Его пальцы нежно скользнули по её волосам, задерживаясь на мгновение. Руми не отстранилась. Она не покраснела и не смутилась от его прикосновения, а улыбнулась - благодарной улыбкой, словно впуская его в свой мир. — Джину… — произнесла она, накрывая его руку своей. "Я хочу узнать о тебе больше." Эти простые и искренние слова повисли в воздухе, и сердце Джину заколотилось в груди. Впервые он почувствовал, как между ними рушатся стены – ровно настолько, чтобы проскользнула робкая надежда.

***

Руми вновь увидела Джину во сне. Река, словно серебряная нить, струилась в лунном свете, отражая переменчивое сияние, подобное прожектору, высвечивающему одинокую сцену. У кромки воды, согбенный и утомлённый, сидел Джину. Его плечи поникли, словно под бременем невидимого груза. Он выглядел ещё более измученным, чем обычно: осунувшееся, побледневшее лицо, покрасневшие от бессонницы глаза. Руми охватило непреодолимое желание обнять его, укрыть от леденящей тени Гви-Ма. Но это было прошлое, застывшее и незыблемое. Ей не было суждено стать свидетельницей этих мгновений, не было права вторгаться в его скорбь. Это то, что Джину ни за что не захотел бы ей показать. — Привет ещё раз, — произнёс он ровным, бесстрастным голосом, не отрывая взгляда от проплывающих по реке лодок. Руми присела рядом, со вздохом сложив руки на коленях. — Здравствуй, Джину. Сегодня дивная ночь, не так ли? — вполголоса спросила она. Джину повернул к ней голову, его глаза остекленели, прежде чем он вновь отвёл взгляд. — Возможно, — проговорил он невнятно, словно само произнесение слов требовало неимоверных усилий. Руми растянула губы в улыбке, пытаясь согреть своим теплом. — Это прекрасно… Чем ты занимался сегодня, Джину? Он опустил взгляд на свои руки, переплетая пальцы. — Я пел. Я пел и пел, — произнёс он странным голосом, в котором звучало отвращение к себе. Улыбка Руми померкла. — Я ел и ел, пока не пресытился. — Его слова повисли в воздухе, отягощённые чувством вины. Какая-то невыразимая грусть притаилась внутри; Руми вспомнила о его разлуке с семьёй, о той боли, которую он, должно быть, носил в себе каждый день. Джину вздохнул, и его плечи задрожали. — Скоро я уйду, — произнёс он безжизненно. — Уйдёшь? Куда? — выдохнула Руми. Джину не ответил сразу. Он просто поднял лицо к луне, и в его глазах отразился её холодный свет. — Куда-нибудь далеко. Возможно, очень далеко отсюда, — пробормотал он. В его голосе звучала вселенская усталость – он устал петь, устал жить, устал притворяться, что счастье можно насытиться, словно едой. Руми видела это в нём, в каждом его движении. Она видела, как сильно он тосковал по своей семье. Ей хотелось что-нибудь сделать – что угодно, – но её сковывал необъяснимый страх, предчувствие, что что-то идёт не так. Она не понимала, что именно. Она придвинулась ближе, и их плечи почти соприкоснулись. Джину не отреагировал, погружённый в свои мысли. От него исходил резкий, незнакомый запах – дорогого алкоголя, как догадалась Руми, вероятно, из дворца. Этот аромат окутывал его, словно ещё один слой печали. — Что мне делать, шаманка? — внезапно спросил Джину, повернувшись к ней с отчаянным взглядом, словно она знала ответ, который он так долго искал. Руми замерла, застигнутая врасплох. Она не была шаманкой. Она не обладала даром исцелять словами. — Разве я не говорила тебе? Я не шаманка, — произнесла она, пытаясь улыбнуться, но её голос дрогнул. Джину взглянул на неё из-под полуопущенных век и сухо, с горькой усмешкой, покачал головой. — Вот и всё, не так ли? — пробормотал он, протягивая руку к реке и позволяя воде коснуться его запястья. Руми заметила ткань, обмотанную вокруг его руки. Сейчас она выглядела чистой, но ей вдруг стало интересно, какую рану она скрывает и откуда она взялась. — Что это? — спросила Руми, наклоняясь вперёд, и в её голосе прозвучала тревога. — Что ты задумал, Джину? Он вздохнул и вынул руку из воды. Капли упали на его ханбок, оставив тёмные пятна. Он посмотрел на свою ладонь, и на его лице отразился ужас, когда тёмная демоническая метка Гви-Ма начала медленно и неумолимо расползаться по его пальцам. Глаза Руми расширились. Не успев опомниться, она протянула руку и сжала его холодную, влажную ладонь в своей. Его кожа была ледяной, пульс бешено бился под её пальцами – словно у испуганного зверька. В этот момент на её коже вспыхнула собственная демоническая метка – переливающаяся синим цветом. Она отличалась от тёмно-красной метки Джину, но всё равно указывала на её связь с демонами. В глазах Джину отразился шок, но, когда их руки сомкнулись, Руми почувствовала, как погружается в него – в его боль, в его воспоминания. Вокруг неё поднялся шёпот, сначала едва различимый, но становящийся всё громче и обволакивающий её, словно ледяные пальцы. — Ты виновен. — Это твоя вина, Джину. — Иди к нам, Джину. — Покинь этот мир и отправляйся в преисподнюю. — Ты заслуживаешь вечного пребывания в аду. Голоса звучали неумолимо, лунный свет мерцал, а река, казалось, темнела. Она поглощала всё живое – даже Джину. Что… что это такое? Эта мысль пронзила Руми, и ужас сковал её по рукам и ногам. Джину отшатнулся от неё, схватившись за грудь, словно пытаясь удержать сердце от разрушения. Он тяжело дышал. — Он снова здесь, — прошептал Джину с трепетом в голосе. Его взгляд устремился на Руми, дикий и остекленевший. Он, пошатываясь, поднялся на ноги, словно тростник на ветру. — Это он тебя послал? Ты одна из его демонов? Нет… нет… Я не могу уйти, ещё не могу! — Его голос сорвался, переходя в отчаянный крик, и он поднял дрожащую руку, словно отгоняя её. Руми тоже встала, подняв руки ладонями вверх. — Джину, я не хочу причинить тебе боль, — произнесла она дрожащим, но нежным голосом. Но Джину не слушал её. Он отступал, его ноги тряслись, глаза были широко раскрыты. Он паниковал. — Ты – он, ты пришёл за мной. Я не могу уйти, я не уйду! Я не хочу в ад! Без предупреждения Джину сорвался с места и исчез в темноте, прежде чем Руми успела его остановить. — Джину! Подожди! — крикнула она, бросаясь за ним. Её нога зацепилась за корень, скрытый в траве, и она чуть не упала, но выпрямилась. Адреналин подскочил до предела. — Джину! Стой! Я не причиню тебе зла! — вновь крикнула Руми, но её голос поглотила ночь. Тьма сгущалась, становясь плотной и удушающей. Лунный свет померк, сменившись пустотой, настолько всепоглощающей, что казалось, будто исчез весь мир. Где он?! Руми была на грани. Она попыталась призвать свой меч, но никто не откликнулся на её зов. Без Джину она чувствовала себя совершенно беспомощной. Не прошло и часа с тех пор, как она попала в это воспоминание, а она уже тосковала по нему. Нет… Перестань бояться, Руми. Она заставила себя идти вперёд, туда, куда скрылся Джину. Лес, казалось, смыкался вокруг неё, пространство искривлялось, деформировалось… …и внезапно. Она провалилась. Из её горла вырвался крик, когда земля ушла из-под ног. Холодный и грубый воздух обжёг щёки. Внизу мерцал слабый свет – комната? Руми сгруппировалась, прижала руки к телу и тяжело приземлилась, раскинув руки на скользких деревянных досках. Она жадно глотнула воздух, адреналин и страх заставили её сердце бешено биться. Где… где я? Руми неуверенно поднялась и огляделась. Комната была старой, просторной – такие можно увидеть в дорамах эпохи Чосон, с широкими полированными полами и бумажными ширмами. Что это… прошлое Джину? В ней смешались благоговение и растерянность. Дерево под ногами казалось дорогим, и только сейчас она осознала, что стоит босиком. Руми пошевелила пальцами и почувствовала, что пол скользкий и влажный. Странно. Руми обернулась и заметила на полу разбитую фарфоровую чашу. Опустившись на колени, она подняла её – внутри плескалась прозрачная жидкость. Она поднесла чашу к носу и вдохнула. Спирт. К тому же дорогой. Её сердце забилось чаще, под ложечкой неприятно засосало. Что-то здесь было не так. Руми обвела взглядом комнату. На низком столике были разбросаны бумаги, с чернильными пятнами и поспешными записями. А вот и он – Джину. Он сидел за столом, положив голову на скрещенные руки и уперевшись локтями в колени. Его глаза были закрыты, лицо пепельно-бледным и безвольным. Он спал? Был пьян? Его вытянутая рука безвольно лежала на столе. Рядом валялась его шляпа, а на ханбоке виднелись пятна грязи и воды. Руми нахмурилась и подкралась ближе. Из-за мокрого пола каждый шаг давался ей с трудом. Неужели он пролил свой напиток? Или пришёл мокрым с улицы? Ответ пришёл, когда она опустилась рядом с ним на колени. Присмотревшись, Руми увидела, что с его рукавов всё ещё капала вода, а волосы прилипли ко лбу. Джину выглядел так, будто только что выбрался из реки, промокший до нитки. — Джину? — прошептала Руми, протягивая руку. Её пальцы коснулись его щеки. Она вздрогнула. Он был холодным. Мокрым и холодным. Она сглотнула, переведя взгляд с его бледного лица на мокрый пол, на разбитую чашу в своей руке. Он просто пьян… верно? Руми пыталась убедить себя. Кто бы мог подумать, что Джину в пьяном угаре свалится в реку и придёт домой отсыпаться в своей комнате? Но в животе у неё всё скрутило спазмами от тревоги. Что-то в этом месте – в тишине, в неподвижности Джину – казалось ей невыносимо неправильным. Руми вытерла воду с его лица рукавом толстовки. Грубая ткань скользила по его коже, собирая капли, но его ресницы даже не дрогнули. Он не двигался, даже когда она провела по его щеке чуть сильнее, чем обычно, – словно это давление могло вызвать хоть какую-то реакцию. — Джину? Проснись, — прошептала Руми, легонько встряхивая его за плечо. Другая его рука, безвольно свисавшая вдоль тела, с глухим стуком опустилась на пол. Но он не ответил. У Руми перехватило дыхание, оно стало частым и поверхностным. "Он просто спит," – сказала она себе. Он просто спит. — Джину, проснись. Тебе нельзя спать, когда ты весь мокрый, — повторила она, и её голос стал громче, а в тоне слышалось отчаяние. Вот так. Руми схватила его за плечи и приподняла. И тут она увидела это: тёмное расплывающееся пятно под его щекой, там, где его голова лежала на деревянном столе. Кровь. Она сочилась из уголка его рта, тонкой струйкой стекала с носа, поблёскивая в тусклом свете. Руми ахнула, её дыхание прервалось. На мгновение она чуть не выронила его, но затем прижала к себе ещё крепче, когда Джину обмяк в её руках – бескостный, тяжёлый, неподвижный. Холодный. Вода просачивалась сквозь его одежду, сквозь кожу. Сквозь кости. — Нет… — словно раненая птица, сорвался с её губ хриплый шёпот. Неверие, словно ледяная лавина, обрушилось на неё. — Нет, этого не может быть… Ты не мог… Слова, как осколки стекла, вырывались из груди, превращаясь в сдавленные рыдания. Руми бережно опустила его безжизненное тело на скользкий пол, трясла за плечи, словно пытаясь разбудить от вечного сна. Слёзы, не спрашивая разрешения, хлынули потоком, омывая его неподвижное, мертвенно-бледное лицо. — Джину! Джину, прошу, очнись! — голос, надломленный горем, утонул в тишине комнаты. Руми впилась взглядом в его черты, отчаянно ища хоть малейший признак жизни, трепет ресниц, слабое дыхание. Но в ответ – непроницаемая маска смерти. Руки тщетно пытались стереть кровь, запекшуюся на его губах, убрать пряди волос, прилипшие к щеке. И при каждом прикосновении на её ладонь выплёскивалась новая порция алой жидкости, словно подчёркивая непоправимость утраты. Руми рыдала, укачивая его на руках, а её горе было бездонным, как ночное небо. Это была неправда. Этого не могло быть. Это злая шутка судьбы, кошмар, от которого скоро проснешься. Лишь сон. Не реальность, не воспоминание, а болезненное порождение воображения. "Должно быть, я просто пересмотрела этих корейских дорам", — мелькнула в сознании мысль, отчаянная и безумная, сопровождаемая истерическим смешком. Руми закрыла глаза, с силой тёрла его окровавленное лицо, словно могла стереть случившееся, как мел с доски, словно, надавив посильнее, заставит его очнуться, улыбнуться, сказать, что всё это лишь дурной сон. Неправда. Неправда. Неправда. Руми крепче обняла Джину, прижимая безвольное тело к груди, пытаясь согреть своим теплом, вернуть к жизни. Пожалуйста… пусть этот кошмар закончится. Пожалуйста, пожалуйста… Молитвы, неистовые и бессловесные, вырывались из её рта. Молитвы, обращённые в никуда, но полные отчаяния и надежды. Пожалуйста, Боже… если Ты меня слышишь… Комната закружилась в безумном танце, теряя очертания. А потом.... Она проснулась.