Глава 9

Джину проснулся посреди ночи, но не из-за того, что Дерпи использовал его в качестве подушки. Его разбудила странная, обжигающая волна жара, прокатившаяся по всему телу. Ему казалось, будто в его венах текла расплавленная лава. С трудом сбросив с себя тяжёлое одеяло, решив, что ему просто стало слишком жарко, он замер, увидев слабое свечение своих демонических узоров в темноте. Над ухом прозвучал приглушенный, исполненный отчаяния шёпот, от которого по спине пробежали мурашки. — Джину… Прошу. Он мгновенно распахнул глаза, и сон как рукой сняло, когда он узнал голос. Руми. Джину вдруг охватило нехорошее предчувствие. Что-то случилось. Что-то ужасное. Не раздумывая ни секунды, он вскочил с кровати и, распахнув дверь, вылетел из комнаты. Ему было совершенно наплевать на шум, он думал только о Руми. Она была в опасности. Она звала его. Это была не просто мольба – что-то глубоко внутри него тянуло его к ней, как магнитом. Джину ворвался в её комнату, даже не постучав. От увиденной картины у него всё внутри похолодело. Руми билась в кровати, запутавшись в простынях, словно сражаясь с невидимым злым духом. Она рвала ногтями ткань, её лицо было искажено гримасой ужаса. Глаза были плотно закрыты, но по щекам непрерывно текли слёзы. — Руми? Руми! — в панике позвал Джину, бросаясь к ней. Но она не отвечала – лишь всхлипывала и рыдала, корчась всем телом, будто попала в кошмар, из которого не могла выбраться. Дерпи, тихо сопя, последовал за ним. Игривость сменилась озабоченностью. Тигр заглянул на кровать и жалобно заскулил, не отрывая взгляда от Руми, которая продолжала всхлипывать. Джину накрыло волной страха, смешанного с беспомощностью. Он не знал, что предпринять. — Это… кошмар? — прошептал Джину, не решаясь коснуться ее дрожащего тела. Ощущение нарастающей паники пробиралось прямо под кожу. — Что делать? Разбудить ее? Не навредит ли это? Черт, черт… Не успел он толком ничего сообразить, как Руми провела ногтями по руке, оставив красные полосы. Джину очнулся от ступора. — Нет, так нельзя, — пробормотал он, осторожно, но твердо перехватив ее запястья, чтобы она не причинила себе еще больше вреда. — Руми, проснись. Пожалуйста, проснись, — умолял Джину. Забравшись на кровать, он склонился над ней. В его голосе звучала смесь тревоги и заботы. — Это всего навсего кошмар. Ты в безопасности. Проснись, Руми. Рыдания становились громче, дыхание сбилось, борясь с жуткими видениями. Внезапно она вскрикнула: — Джину! Она распахнула глаза, напуганная и растерянная, будто сознание ещё блуждало меж сном и явью. Руми смотрела на него, тяжело дыша, жадно хватая воздух. Джину замер, его руки застыли над ее плечами. Ее грудь так сильно вздымалась, что он испугался, как бы у нее не началась гипервентиляция. — Руми, все в порядке, — проговорил Джину, наклоняясь ближе. — Я здесь. Просто дыши. Беззвучно шевеля губами, Руми пыталась что-то сказать, но не могла выдавить из себя и слова. Джину внимательнее прислушивался, и вскоре шепот стал отчетливей, охваченный волнением: — Джину… Джину… Джину… — шептала она со отчаянием, а взгляд метался по комнате в поисках его. — Я здесь, — повторил он. Его голос был спокоен, но сердце разрывалось от боли, когда он смотрел на неё. Не колеблясь, Джину обнял ее дрожащее тело, заключая в объятия. Руми тут же прижалась к нему, вцепившись ногтями в его спину, словно боялась, что он исчезнет, если она его отпустит. Джину был готов вытерпеть боль. Если бы она попросила его остаться так навсегда, он бы согласился без колебаний. — Руми, я никуда не уйду. Просто дыши. Ты в безопасности, — прошептал он, нежно поглаживая ее по спине. Ее рыдания постепенно стихли, но она не ослабила хватку. Долгое время в комнате были слышны лишь ее учащённые вздохи и мурлыканье Дерпи, свернувшегося у ее ног. Когда её дыхание наконец выровнялось, Джину осмелился отстраниться, чтобы посмотреть ей в лицо. На щеках были следы от слёз, а глаза покраснели и стали стеклянными. Он аккуратно убрал прядь волос с её лица. — Руми? Ты в порядке? Она всхлипнула и слабо кивнула, но не ослабила хватку на его толстовке. — Да, — произнесла Руми с лёгкой дрожью в голосе. Лицо расслабилось, дыхание выровнялось, и она смогла сделать глубокий вдох. — Джину… — Её голос сорвался. — Пожалуйста, останься. Хотя бы на сегодня. Джину моргнул, застигнутый врасплох её искренней уязвимостью. — Х-хорошо, — запинаясь, произнёс он, позволяя ей притянуть себя ближе. Не успел Джину опомниться, как Руми перевернула его на бок, заставив лечь рядом с ней. Он тихо возмутился, но не стал сопротивляться. — Руми? Что ты... — Останься, — еле слышно повторила она и порывисто прижалась к нему, спрятав лицо у него на груди. Джину нервно сглотнул. Его сердце колотилось так громко, что он был уверен: она это слышит. Он замер, не зная, что делать, но в конце концов расслабился и обнял её. — Хорошо, я никуда не уйду, — пообещал он, на этот раз более мягко. Некоторое время они лежали молча. Джину хотел спросить, что ей приснилось — что могло так сильно напугать её, что она позвала его. Но решил прикусить язык. На время. Руми выглядела такой хрупкой, всё ещё слегка дрожа, когда прижималась к нему. Что бы это ни было, это могло подождать. После долгого молчания Руми вновь прошептала, и в хриплом, но твёрдом голосе звучала мольба: — Не уходи. Джину, пытаясь скрыть волнение за напускной улыбкой, ответил: — Я не уйду, Руми. Клянусь тебе, — сказал он успокаивающе, полное понимание и участие наполняли его голос. Он колебался, разрываемый меж любопытством и тревогой. — А теперь… расскажешь, что случилось? Но не успел Джину договорить, как её плечи вновь задрожали от беззвучных рыданий, и Руми, ища защиты, прильнула к нему, словно боялась потерять его навсегда. Джину на мгновение замер, краска смущения залила его щёки, и он не знал, как поступить. Как бы ни льстило ему её тепло, как бы ни нравилось ощущение её близости, тревога не отпускала его, ледяным когтем вспарывая грудину. Что-то было не так… Что-то серьёзное и причиняющее невыносимые страдания. — Руми… — прошептал он нежно, протягивая руку, чтобы коснуться её волос, но вздрогнул, когда она резко отстранилась и посмотрела на него заплаканными глазами, полными смятения и боли. — Как ты посмел... — прошипела она, дрожа от гнева и непонятного Джину чувства. — Ты... надоедливый красавчик! Не давая ему опомниться, она изо всех сил ударила его в грудь. Удар был слабым, но неожиданным, и Джину еще больше растерялся. — Подожди… что? — Джину моргнул в полном замешательстве. Может, стоило уйти? Она злилась на него? Почему она так внезапно изменилась? — Руми, тогда… я просто пойду… — Нет! — оборвала она его, почти прорыча это слово, словно боясь, что он действительно уйдёт. Её пальцы вцепились в ткань его толстовки, притягивая ближе, не давая даже помыслить об уходе. В её глазах плескались дикость и отчаяние. — Останься здесь. Не уходи. Ты больше не сделаешь этого… Никогда, — произнесла Руми твёрдо, но голос дрогнул, и слова превратились в жалобный шёпот. Джину почувствовал, как её дрожь передалась ему, и сердце его болезненно заныло. Он молча кивнул и позволил ей обнять себя. Руми перестала плакать, только тихонько шмыгала носом, прижимаясь к его груди, словно искала утешения. Он обнял её в ответ, стараясь оградить от всего мира, и прижался подбородком к её голове. Они долго лежали так, тесно прижавшись друг к другу, и её тепло, казалось, проникало в самое его нутро, растапливая лёд в сердце. Джину было всё равно на время, на неудобство, на всё остальное. Он даже не заметил, когда веки отяжелели, и тело, поддавшись усталости, полностью расслабилось в её объятиях. Он лишь чувствовал, как Руми обнимает его, как её тело прижимается к нему, а ноги переплетаются с его ногами. Она держалась за него так, словно он был её последней надеждой, её спасательным кругом, словно, отпустив его, она навсегда потеряет себя. Поэтому Джину не собрался сдаваться. Где-то на границе яви и сна он задремал. Сон незамедлительно захватил его яркими картинами, сплетенными из фрагментов памяти и воображения. Он увидел себя, стоящим позади маленькой Руми, чьи тонкие черты излучали детскую хрупкость и благоговейную грусть. Руми напевала жалобную песню, склоненная над свежим холмом земли, ее маленькие ручки были переплетены в молитву, а голос казался наполненным неизъяснимым одиночеством и скорбью. Джину наблюдал за ней задумчивым взглядом, в уголках губ застыла легкая улыбка, лишённая какого-либо веселья. Это был на удивление спокойный сон, и впервые за долгое время Джину уснул крепким, безмятежным сном. Но Руми не спала. В её широко распахнутых, покрасневших от слёз глазах застыла нежность, смешанная с мукой, когда она смотрела на его спящее лицо. В её сердце бушевал ураган противоречивых чувств: вина, печаль, проблески понимания и что-то ещё, что ранило душу острее лезвия. Слёзы вновь навернулись на глаза и, не таясь, потекли по щекам, пока она шептала в тишине комнаты, обращаясь скорее к себе, чем к нему: — Прости, Джину… Может быть, я только сейчас начинаю понимать, кто ты на самом деле… Её голос оборвался, как тонкая струна, когда она робко коснулась его щеки, и, чуть вздрогнув, отпрянула, вцепившись пальцами в его толстовку. Все те колкие слова, которые она бросала ему раньше, обвиняя в бесчувственности, в демонической холодности, теперь казались ей горьким пеплом во рту. Руми хотела забрать их все обратно, стереть из памяти каждое слово, как будто их никогда и не было. — Я понимаю тебя так хорошо, что мне больно… — пробормотала она вполголоса, словно боясь нарушить его покой, и несмело придвинулась ближе. Руми ласково и долго целовала его в лоб, и слёзы, словно капли росы, беззвучно скользнули по его щеке. Отстранившись, она не сводила глаз с его лица, пытаясь уловить в нём хоть малейшее движение, хоть отголосок боли. Её губы задрожали, и Руми прошептала, почти беззвучно, словно боясь спугнуть ускользающее мгновение: — Надеюсь, что бы тебе ни снилось, это не причинит тебе той боли, что разрывает меня на части… Перед её мысленным взором, будто наяву, вновь возник кошмарный сон, и от воспоминаний о нём становилось тошно, болезненно и мучительно. Руми вновь увидела смерть Джину, словно это произошло только что. Эта ужасная сцена намертво отпечаталась у неё в памяти, несмотря на то, что она не спала: безудержное пламя гнева Гви-Ма, беспомощное тело Джину, превращающееся в пепел под испепеляющим огнём. Его кожа, холодная и влажная, словно он утонул в пучине отчаяния. Яд, обжигающий изнутри, агония и всепоглощающая пустота в глазах, когда он решил оборвать свою жизнь, избавившись от невыносимых мук. — Остановись… — прошептала Руми, скорее себе, чем кому-то ещё, качая головой, точно могла одним движением изгнать наваждение, стереть ужасные видения из памяти. Её лицо исказилось от боли, и она вновь уткнулась ему в грудь, ища утешения в его тепле. — Остановись… остановись… остановись… прошу… Её пальцы крепко впились в ткань его толстовки — будто последняя попытка остановить неизбежное расставание. Склонившись чуть ближе, Руми приложила ухо к его груди, стараясь уловить мерный стук его сердца. Он был жив. Он был здесь, рядом, тёплый и дышащий, а значит, ещё не потерян. И Руми больше не позволит ему ускользнуть, не отпустит его – никогда, ни при каких обстоятельствах. — Ах, Джину… Разрушь свои стены… Пожалуйста, впусти меня в свой мир… — прерывисто прошептала она, уткнувшись лицом в его грудь, словно моля о прощении. Другой рукой она вцепилась в его толстовку, отчаянно и судорожно пытаясь удержать его рядом. Слегка наклонив голову, она прижалась ухом к его груди, пытаясь расслышать ритмичное биение его сердца. Этот звук успокаивал, служил живым напоминанием о том, что Джину всё ещё был здесь, рядом, всё ещё жив, несмотря ни на что. Но даже этого было недостаточно, чтобы унять ноющую боль, терзающую её. — Ты жив… — прошептала Руми, словно боясь нарушить тишину. Её голос дрогнул, но она упрямо повторила эти слова, словно, произнеся их вслух, она могла бы сделать их более реальными. — Ты жив, и ты больше никогда не вырвешься из моих рук… Никогда, слышишь? Никогда. Руми закрыла глаза и вновь уткнулась лицом в его толстовку, стараясь не разбудить его, не нарушить его безмятежный сон. Её дыхание постепенно замедлилось, а отчаяние на мгновение отступило, заглушённое успокаивающим ритмом его сердцебиения. В ту ночь она так и не сомкнула глаз, но это было совершенно неважно. Главное, что Джину был здесь, рядом с ней. Живой. И Руми больше не собиралась его отпускать, не позволит ему ускользнуть. Не в этот раз. *** Джину считал, что сегодняшний день создан для безделья. Редкий, ленивый, когда время тянулось тягуче и монотонно, словно кошка, греющаяся на солнце. И кстати о кошках – у его ног, как верная грелка для ног, растянулся Дерпи, тигр с такой густой шерстью, что Джину в шутку подумал, будто из неё можно было бы сшить неплохое пальто. Но, разумеется, он никогда бы не посмел сотворить такое. Дерпи был бесценен. Джину рассеянно погладил тигра по спине, и тот довольно замурлыкал, словно огромный двигатель. Дерпи перевернулся на спину, подставляя мягкий живот, и вальяжно помахал хвостом. Боги, Джину действительно любил этот огромный, пушистый комок шерсти. Он почесал живот Дерпи пяткой, ощущая под кожей нежную вибрацию от мурлыканья. — Привет, Джину, — раздался тихий, до боли знакомый голос. Он повернул голову и увидел Руми, стоящую рядом с диваном. На её лице играла лёгкая, почти застенчивая улыбка, а руки нервно теребили подол рубашки. — Привет, — поздоровался Джину, слегка удивлённый её появлением. — Я думал, ты сегодня пойдёшь за покупками с Мирой и Зои. — Он наклонил голову, когда она подошла и непринужденно плюхнулась на диван рядом с ним, так что их плечи соприкоснулись. Неожидаемая близость смутила его настолько, что вырвался едва слышимый удивленный возглас. А потом, к его крайнему изумлению, Руми взяла его под руку и придвинулась ближе. Это была не та обычная, небрежная близость, к которой он привык – она была тёплой, осознанной, словно она пыталась прижаться к нему всем сердцем. — Что… ты делаешь? — спросил Джину, чувствуя, как щёки зарделись нежным румянцем. Он не понимал, почему от её внезапной нежности он почувствовал себя перегревшимся чайником, готовым вот-вот закипеть. Руми обворожительно улыбнулась. — Я пришла посмотреть с тобой телевизор. Она произнесла это так просто, словно это было самым очевидным делом на свете, но Джину лишь недоверчиво моргал, не в силах поверить в происходящее. Она никогда не проявляла особого интереса к его любимым занятиям. Конечно, он и раньше предлагал ей посмотреть с ним телевизор – много раз – но она всегда была слишком занята своими делами. И вот сейчас – Руми сама пришла к нему. Вольная, как ветер. Сидела так близко, что их плечи соприкасались, и Джину изо всех сил пытался – и не смог – сдержать восторженную улыбку, которая грозила расплыться по всему его лицу. — Ты никогда не хотела смотреть со мной телевизор, — заметил он, украдкой взглянув на экран. По каналу показывали одно из тех глупых шоу, где людей разыгрывают на публике. Мира называла его «старомодным» за то, что ему это нравится. Зои была ещё более жестокой, обзывая его вкус «ужасным» за то, что он находит юмор в чужом смущении. Но Джину было всё равно. Плоские шутки и ещё более дурацкие розыгрыши всё равно заставляли его смеяться до колик. — С чего ты взял? Я много смотрю телевизор, — возразила Руми, притворяясь оскорблённой. Она преувеличенно ахнула и прижала руку к груди, будто он задел её гордость. Джину закатил глаза и ухмыльнулся. — Ты имеешь в виду новости? Новости – это скучно. — Только дети ненавидят слушать новости, — парировала Руми, ткнув его пальцем в щёку. Джину отвернулся, шутливо оттолкнув её палец. — Во-первых, я старше тебя. Во-вторых, новости – это скучно. Ты не можешь со мной спорить. Тон его был таким раздражённым, что это выглядело почти комично. Со стороны можно было бы принять его за капризного ребёнка, закатывающего мини-истерику. Однако Руми не стала пререкаться. Вместо этого она мелодично хихикнула, и Джину не удержался от того, чтобы взглянуть на неё. Сердце затрепетало в груди. — Ты такой милый, — произнесла Руми, снова ткнув его в щёку. Джину моргнул, ошеломлённый её словами. — Ты… заболела? — спросил он, подозрительно прищурившись. Этот вопрос вызвал у Руми взрыв хохота. Она покачала головой и притянула его к себе, крепче обхватив его рукой. — Нет. Просто кое-что поняла, понимаешь? — Поняла? — эхом повторил Джину, ощутив, как тревога когтями скребёт его сердце. Он бросил на неё испытующий взгляд, но она только подмигнула ему. — Секрет, — пропела она, чарующе улыбнувшись. Джину фыркнул и скрестил руки на груди, но от этого движения Руми придвинулась ближе. Ее, казалось, это ничуть не смущало. Она продолжала улыбаться и выглядела невероятно довольной собой. Тем временем Джину почувствовал, как к его щекам снова приливает кровь. Что сегодня происходило с Руми? Его мысли вернулись на несколько ночей назад. Ей приснился кошмар, и она почему-то настояла на том, чтобы он спал рядом с ней. Не то чтобы он был против. Ему это нравилось. Дело было не только в мягкой кровати – дело было в том, как она обнимала его, словно нуждалась в нём. Словно его присутствие имело какое-то значение. Джину хотел большего. Но он даже не знал, помнит ли Руми об этом, не говоря уже о том, хочет ли она об этом говорить. Поэтому он молчал, не желая рисковать и разрушать то хрупкое, что начало зарождаться между ними. Может быть, она стеснялась того, что позволила ему спать в своей постели. Или, что ещё хуже, испытывала отвращение. От этой мысли горло сдавил комок дурноты. Если бы дело было во втором… Ну, он, пожалуй, просто спрыгнул бы с балкона. Хотя… Джину прижался к Руми чуть сильнее. В последнее время он не возражал против её странного поведения – она была навязчивой, прилипчивой и в то же время такой ласковой. Это было необычно, да, но он не собирался жаловаться. На самом деле он наслаждался каждым мгновением, как голодная собака, благодарная за объедки со стола. Возможно, это выглядело жалко, но ему было всё равно. Если бы это было временно, если бы он ей в конце концов надоел, то он бы довольствовался тем, что есть. Пока шёл сериал, тишина обволокла их. Шуточное шоу продолжало свои сумасбродные выходки, но никто из них не обращал на него особого внимания. Для Джину настоящим шоу был этот момент спокойствия: Дерпи растянулся у его ног, Руми прижалась к нему, а краем глаза он видел, как Сорока устроился на подлокотнике дивана и закрыл все три глаза. Джину почувствовал, как приятное удовлетворение грело изнутри. Ему это нравилось. Он хотел бы, чтобы это длилось вечно. — Мы с девочками планируем вернуться на сцену, — внезапно заявила Руми, нарушив уютное молчание. Джину повернулся к ней, удивлённо приподняв брови. Вернуться? Несомненно, это была хорошая новость. Но… действительно ли это хорошая идея? Готова ли Руми к этому испытанию? — Вау… Это здорово, ребята… Но вы уверены, что готовы к таким нагрузкам? — Его тон был осторожным, пронизанным искренним беспокойством. — Репетиции, выступления, встречи с фанатами… Тебя, Миру и Зои ждёт напряжённый график. — Он перечислил обязанности, выученные наизусть после долгих часов, проведённых за изучением мира K-Pop. С тех пор, как он начал сотрудничать с ними, Джину поставил перед собой цель досконально изучить всё, что связано с этой индустрией. Он жадно поглощал любую информацию, начиная с истории K-Pop и заканчивая его современным состоянием. Он стремился понять, что делает группы популярными, что находит отклик у фанатов и, самое главное, как победить HUNTR/X, не прибегая к силам Гви-Ма. Руми склонила голову набок, и на её губах заиграла лёгкая, уклончивая улыбка. — Что ж… мне хотелось бы думать, что у меня всё хорошо, — произнесла она, но её тон выдал нерешительность. Джину хмыкнул и отвернулся. Это прозвучало как откровенная ложь. — Ты уверена? Не то чтобы я был против, но я вижу, что ты всё ещё не высыпаешься, — пробормотал он, нахмурившись и бросив мимолётный взгляд на её лицо. Он заметил едва заметные тени под её глазами, свидетельство бессонных ночей. Руми протянула руку и погладила его по локтю, словно успокаивая. — Не волнуйся так, Джину. Я работаю над тем, чтобы наверстать упущенное. Тебе не стоит из-за этого переживать. Джину неохотно кивнул, но тревога не покинула его лица. Он понял, что непроизвольно хмурится, и смущённо отвернулся. — Кто сказал, что я волнуюсь? — парировал он, но тон его был скорее игривым, чем оборонительным. Руми хихикнула и ткнула его в щёку. — Кроме того, — продолжила она, и голос её стал мягче, словно раскрывая сокровенную тайну, — я хочу, чтобы ты видел нас… не только как айдолов, а как команду. Джину… Я хотела спросить, не хотел бы ты стать одним из наших продюсеров? Джину замер, словно громом поражённый. Продюсер? Он? Руми, казалось, не заметила его внезапной скованности. — Я знаю, это прозвучит неожиданно, но у тебя потрясающий талант к написанию текстов. Вы с Зои в этом похожи. Я даже рассказала ей об этой идее, и она была не против. Мира тоже поддержала меня. Остался только Бобби, но, зная его… — Она закатила глаза, вспомнив, как Бобби прислал Джину дюжину шоколадных тортов после серии тайных переписок через телефон Зои. Бобби всё равно понял, что это Джину, потому что Зои никогда не отправляла сообщения без эмодзи. Щёки Джину покрылись румянцем. В груди появилось тёплое и незнакомое чувство гордости. То, что Зои и Мира хотели, чтобы он присоединился к ним, было похоже на принятие. А для такого существа, как он, демона, пытающегося вписаться в их мир, это чувство было редким и бесценным. — Ты уверена? — нерешительно спросил он. — Я знаю, что всё идёт хорошо, но… Мира и Зои... Я просто… — Его голос затих, и он указал на себя. — Ну, я же… демон. Руми фыркнула и закатила глаза. — Джину, ты не просто демон. Ты – Джину. И неважно, демон ты или кто-то ещё. Просто ты. И мы все очень рады, что ты с нами. Ты, наверное, единственный человек, который пользуется всеми удобствами в этом здании. Она хихикнула, а Джину закатил глаза. — Да вы трое просто слишком богаты, чтобы об этом беспокоиться, — с театральным вздохом произнёс он, но после улыбнулся. — Ладно… Мне нравится эта идея. Я никогда раньше не работал с Зои, но я был бы рад попробовать. Глаза Руми заблестели от восторга. — Да! Это здорово! — воскликнула она, вскинув кулак в воздух. — Это возвращение будет просто ошеломительным! Джину улыбнулся её энтузиазму. — Многие будут рады вновь увидеть HUNTR/X на сцене. Руми повернулась к нему, и выражение её лица смягчилось. — Ты скучаешь по этому? — вдруг спросила она. — Скучаю по чему? — растерянно моргнул Джину. — По пению. По выступлениям на сцене. Ну, знаешь… когда ты был в группе Saja Boys. Улыбка Джину поблёкла, когда он задумался над её вопросом. Действительно ли он этого хотел? Он вспомнил, как был айдолом, как выступал с Soda Pop. Это не приносило ему радости, вовсе нет. Для него это было лишь средством достижения цели – способом обеспечить им славу и усилить их способности. Он провёл всего несколько живых выступлений, и новизна быстро сошла на нет. — Э-э… это было… нормально, — пожал плечами Джину, откинувшись на спинку дивана. Выступления больше не трогали его душу. А вот создание музыки… Это совсем другое дело. Ему нравилась идея создавать что-то и наблюдать, как это воплощает в жизнь кто-то другой. — Правда? — спросила Руми, оживлённо жестикулируя. — Я имею в виду, что пение, слава – я могу понять, почему людям это нравится. Джину покачал головой и схватил её за руки, чтобы остановить поток жестов. — Нет. Я хочу быть продюсером HUNTR/X. Мне кажется, в этом есть что-то… особенное – в том, чтобы позволить кому-то другому использовать твои тексты и наблюдать, как они обретают жизнь, понимаешь? — Он ухмыльнулся, и в его голосе прозвучало неподдельное волнение. Руми пристально смотрела на него, и ее губы изогнулись в улыбке. Некоторое время они сидели в тишине, и мерцающий экран телевизора отбрасывал приглушённые цвета на стены комнаты. Но затем, без предупреждения, словно внезапно налетел ледяной ветер, атмосфера резко изменилась. Джину почувствовал, как безмолвие навалилось на них невидимым грузом, словно предчувствие надвигающейся бури. Он не знал почему, но ощущение внезапно возникшей тяжести давило изнутри, точно неумолимые когти холода сжимали сердце. Руми глубоко вздохнула. В этом вздохе было что-то особенное – как будто начало исповеди или предчувствие чего-то более значительного. — Джину, — проговорила она, повернувшись к нему лицом. Придвинувшись ближе на диване, она задела его колено своим. Протягивая руку, она коснулась его пальцев, глядя на него с такой всепоглощающей нежностью, что в животе у него вспыхнуло пламя. — Я знаю, мы редко говорили об этом… но когда ты был человеком… за что тебя изгнали в царство демонов? Удивлённый вопросом, Джину моргнул. Он смотрел на неё так, словно она внезапно заговорила на языке, ему совершенно незнакомом. — Меня? Меня… Меня просто низвергли в ад? — Он склонил голову, стараясь говорить естественно, но даже он уловил дрожь в своём голосе. Руми прикусила губу, и на её лице промелькнула тень задумчивости. Нахмурив брови, она отвела взгляд, но когда снова посмотрела на Джину, в её глазах отражалось нечто, что он не мог расшифровать: тревога? Жалость? Печаль? Не понимая, что это, он ощутил неприятное стеснение. — Ты понимаешь, о чём я, Джину, — произнесла она твёрдым, но в то же время спокойным голосом. — Как ты оказался в аду? Вопрос, словно удар под дых, выбил у Джину дыхание, лишив его дара речи. В голове у него всё перепуталось, мысли метались в вихре паники и смятения. Почему она спрашивала об этом? Почему именно сейчас? — Я… меня забрали, — запинаясь, пробормотал он дрожащим голосом. — Пол разверзся, и я оказался в аду. — Джину повторял эти слова, словно заученный текст, надеясь, что частое повторение превратит их в правду. Руми снова вздохнула и, опустив голову, покачала ею. Подняв глаза, она взглянула на него с выражением мягкости, почти извинения. — Несколько дней назад, — начала она, не торопясь, — ты упомянул, что видел меня в детстве во сне. Ты помнишь? Джину кивнул, и в его памяти всплыли далёкие воспоминания. Он обронил это мимоходом, не придавая значения. Но теперь, при одном только упоминании об этом, мурашки побежали по спине. — Я тоже тебя видела, — прошептала Руми. — Во сне. У реки, когда ты готовился к смерти. Град слов посыпался неожиданно. Джину оцепенел – тело словно одеревенело, а разум помутился. Мир вокруг него словно исчез, оставив его наедине с этими ужасными словами. Готовился к смерти. Он тут же отдёрнул руки, словно её прикосновение оставило на коже ожог. Его лицо потемнело, дыхание стало прерывистым и частым. Пульс отдавался в ушах, заглушая телевизор и шорох Дерпи, ворочающегося на полу. Она знала. Эта мысль пронеслась в его голове, словно ураган. Она знала. О, нет, чёрт возьми. Она знала. Джину поднялся на ноги и отступил от неё, будто расстояние могло облегчить тяжесть её слов. Не обращая внимания на скулёж Дерпи, он чуть не споткнулся о тигра. Его руки тряслись, когда он запускал их в волосы, в отчаянии запутывая пальцы в прядях. Он чувствовал себя словно находился в эпицентре бури: лицо горело, а всё тело бил озноб. Руми тоже поднялась и протянула к нему руку ладонью вперёд, словно успокаивая напуганного зверя. — Джину? — спросила она с тревогой. — Эй… всё в порядке. Просто дыши. Но её слова лишь усилили панику, разгоняя кровь сильнее прежнего. Она знает, что я отвратителен. Эта мысль преследовала его, безжалостная и жестокая. Она знает, кто я на самом деле. Перед Джину забрезжила пелена, дыхание участилось – паника продолжала кружить голову. Комната вдруг показалась тесной, спертой и полной гулкого шума, несмотря на мертвенную тишину кругом. — Джину, — повторила Руми, подходя ближе. Шагнула тихонько ближе, будто опасаясь резких движений, точно шла навстречу пугливому зверьку, который мог в любой момент наброситься. Но Джину не мог смотреть на неё. Он не мог встретиться с ней взглядом – после её слов. После того, что она могла знать. — Я… — Джину попытался заговорить, но звуки увязли где-то глубоко в гортани. Голос сорвался, показавшись грубым и ослабшим, отчего самому себе он почувствовал презрение — Эй, — спокойно окликнула Руми, всё ещё протягивая руку. — Я не собираюсь тебя осуждать. Что бы ни случилось… Это не изменит моего отношения к тебе. Ты всё ещё Джину. Нежность, сквозившая в ее словах, вызвала лишь непреодолимое желание бежать. Как она могла говорить такое? Как она могла вести себя так, словно это не имеет никакого значения? — Джину, успокойся. — Джину, успокойся, — шепнула Руми негромко, хотя нервозность чуть слышно вибрировала в её голосе, уверенности в нём оказалось вполне достаточно, чтобы пробиться сквозь штром его боли. — Р-Руми, разве ты не видишь? Я… я отвратителен! — выплеснул эмоции Джину, потеряв контроль над голосом от разочарования. Его человеческий облик словно растаял – глаза превратились в узкие щели, слабо светящиеся потусторонним светом. Демонические метки, обычно скрытые, пульсировали жутким пастельно-розовым светом, расползаясь по коже, словно трещины на хрупком фарфоре. Ногти его удлинились, превратившись в когти, поблескивающие в тусклом свете комнаты. Джину даже не пытался скрыть свою истинную природу. По лицу его текли слёзы, тяжёлые и неумолимые. Он был похож на того Джину, которого Руми видела во сне: стоящего на коленях у реки, дрожащего и сломленного, взывающего к матери, чтобы она избавила его от страданий. Это воспоминание терзало ее, причиняя острую боль. Глаза Руми расширились, когда её собственные демонические узоры запульсировали в ответ, отдаваясь жгучей болью в груди. Ей казалось, что она чувствует, как его боль проникает в неё, становясь её собственной. В глазах защипало, и, прежде чем она успела это осознать, по щекам потекли слёзы. Руми больше не могла выносить этого. Его горе душило её, но ещё страшнее было видеть, как он рушится на её глазах. Не раздумывая, она сократила расстояние между ними, обняла его и крепко прижала к себе. — Заткнись, — твёрдо пробормотала она, уткнувшись лицом в его грудь. — Заткнись. Ты не отвратителен. В объятиях Руми Джину задрожал, словно осенний лист на ветру. Рыдания сотрясали его тело, и она прижимала его к себе сильнее, словно желая удержать его в этом мире одной лишь силой. Отстранившись на мгновение, Руми положила руки ему на плечи и бережно притянула его голову к своей груди, позволяя ему слышать ровный, успокаивающий стук её сердца. — Ты не отвратителен, Джину, — прошептала она, и горячие слёзы потекли по щекам. Джину вцепился в её руки, словно тонущий в спасительный круг, его когти втянулись, а пальцы сжались. Дыхание его было неровным, прерывистым, захлёбывающимся в рыданиях. — Я не хотел этого делать, — признался он хриплым, едва слышным шёпотом. — Я думал, что если покончу с собой, то избавлюсь от меток. Думал, стану свободным… Он поднял заплаканное лицо к ней, и в его глазах отражалась лишь чистая, невыносимая горечь. — Прости меня, Руми, — выдавил он из себя. Всхлипнув, Руми обхватила его лицо руками. — Мне так жаль, что с тобой это случилось, Джину, — пробормотала она. И, вновь притянув его к себе, заключила в крепкие, утешающие объятия. Какое-то время они молчали, лишь обнимая друг друга, делясь болью в тишине комнаты. Дерпи, почувствовав напряжение, приблизился и неуклюже втиснулся между ними, положив свою массивную голову на бёдра Руми. Тигр заскулил, легонько подталкивая Джину своей мордой. Невольный смешок вырвался у Руми при виде неуклюжей заботы Дерпи. Абсурдность момента на мгновение рассеяла гнетущую атмосферу, и Джину шмыгнул носом, вытирая слёзы и глядя на неё. Но страх, поселившийся глубоко в его сердце, никуда не делся. В его голове кружились мучительные вопросы, словно водоворот, грозясь утянуть его в бездну: "Откуда она узнала? Чувствует ли отвращение? Ненавидит ли меня?" Мысли неслись галопом, и он был готов вновь сорваться, но Руми протянула руку и взяла его за ладонь, словно передавая ему частичку своей силы. — Джину, — произнесла она. Её голос был ровным и спокойным, несмотря на то, что в глазах всё ещё стояли слёзы. — Я не смотрю на тебя иначе. Мне просто… Было больно видеть, как ты страдаешь. Твоя боль отзывалась во мне, как моя собственная. И я не хочу, чтобы ты уходил. Её слова пробили брешь в стене его страха, но он всё ещё цеплялся за него. Джину зажмурился и сказал глухо: — Это была ошибка… Я позволил Гви-Ма овладеть моим разумом. Я действительно верил, что смогу обрести свободу – свободу от него, от этих цепей, от голосов… Он поднёс ладонь к уху, словно боясь вновь услышать тот жестокий голос, смеющийся над ним, издевающийся над ним. Но вокруг была только абсолютная тишина – прерываемая лишь голосом Руми, тёплым и успокаивающим, как ласковый ветер. — Наверное, это отвратительно, — произнёс Джину, и горькая усмешка коснулась его губ. — Не смог утопиться, так отравился… Я думал, это будет легко. Просто умереть… — Он опустил голову, и волна стыда накрыла его, словно цунами. — Прости меня, Руми… Я бы… если бы я мог встать на колени и молить тебя о прощении, я бы сделал это без колебаний. Он попытался опуститься на колени, но Руми, крепко схватив его за плечи, остановила его. В её хватке чувствовалась печаль. — Прекрати, Джину, — сказала она – на её глазах вновь выступили слёзы. — Я хотела, чтобы мы были вместе, чтобы ты был рядом. Мне больно видеть тебя таким, но ещё больнее думать, что ты страдаешь в одиночестве. Я обнимала тебя, Джину… Ты был холодным, неподвижным… — Её голос сорвался, и она вновь разразилась рыданиями. — Я ненавижу это, — воскликнула Руми, и её голос дрожал от гнева и боли. — Я так ненавижу то, что с тобой произошло. Я ненавижу Гви-Ма за то, что он причинил тебе столько страданий, за то, что тебе пришлось через это пройти. Вновь притянув его к себе, она прижалась щекой к его груди, прислушиваясь к ровному биению его сердца – звуку, убеждавшему её в том, что он жив, что он всё ещё здесь, рядом с ней. Джину словно забыл, как дышать. Его взгляд оставался влажным от недавних слёз, когда он нежно обвил руками талию Руми. Прильнув лицом к её плечу, он еле слышно выдохнул: — Прости меня, Руми… Мне так жаль… — Перестань извиняться за то, что ты не мог контролировать, — твердо произнесла Руми, но в её голосе звучала мягкость. — Гви-Ма заставил тебя сделать это. Ты не виноват. Джину прижал её к себе, уткнувшись лицом в её плечо, и позволил её словам утешить его, как целительный бальзам. Прижавшись лицом к её шее, он признался: — Сначала это было моё решение… Моя жадность ослепила меня, и я не увидел, что впереди меня ждут лишь боль и страдания. — Он сжал её в объятиях так сильно, словно эти слова могли сломить его. — Гви-Ма… Он питается твоими желаниями. А когда ты возьмёшь у него достаточно, он поглотит твои страхи, твою вину, твою боль… Пока ты не окажешься там, на краю бездны, с клинком в руке, готовый обрушить его на себя. Джину заметил, как Руми удивлённо замерла, тело её напряглось в его руках. Отстранившись осторожно, она посмотрела на него долгим взглядом, исполненным мягкой, болезненной требовательности. — Джину… — её голос дрожал, словно пламя свечи, колеблемое ветром. — Я тоже должна тебе кое-что рассказать. Джину молча кивнул – какое-то смутное волнение зародилось после ее слов. — В день вручения Idol Awards… — начала Руми, и её голос дрогнул, как хрупкое стекло. — Я тоже пыталась покончить с собой. Глаза Джину расширились от шока. — Руми… — пробормотал он, запнувшись, и потянулся к ней, но Руми взяла его за руку, и её прикосновение наполнило его силой. — Позволь мне договорить, — произнесла она твердым, но мягким тоном. — Мне… мне нужно, чтобы ты это услышал. — Она с трудом сглотнула, её губы дрожали, но она заставила себя продолжить: — Я уже прошла через это. Теперь меня любят, я кому-то нужна, близкие люди беспокоятся обо мне. — Сквозь слёзы она слабо улыбнулась, но за этой улыбкой скрывалась глубокая тоска. — Но тогда… — Руми закрыла глаза, словно желая отгородиться от мучительных воспоминаний. — После церемонии награждения я пошла на могилу своей матери. И попросила Селин убить меня… Моим собственным мечом. Её признание повисло в воздухе, словно надвигающаяся гроза, тяжёлое и удушающее. Тело Джину замерло, словно парализованное, и его разум помутился от её слов. — Но она этого не сделала, — продолжала Руми. — Она испугалась… По-настоящему испугалась. И я её понимаю. Но в тот момент я чувствовала себя совершенно беспомощной. Я не знала, что делать. Гви-Ма уже победил, по крайней мере, в моём сердце. Когда я увидела, что Зои и Мира направляют на меня оружие, я подумала… Это конец. Я была зла, опечалена и чувствовала себя беспомощной. Я чувствовала всё одновременно, везде и сразу. Отчаяние. Утрату. Безумие. Она посмотрела ему в глаза, в которых блестели невыплаканные слёзы. — Я понимаю, что ты чувствуешь, Джину, — призналась она с болезненной искренностью в голосе. Руми потянулась к его лицу, и её пальцы задрожали, коснувшись его кожи. Её прикосновение согрело его, возвращая в настоящее. — Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя одиноким, — решительно заявила она. — Потому что я тоже прошла через это. На моей коже тоже есть узоры… Те, которых я раньше стыдилась. Но теперь… — Она замолчала, и её демонические метки ожили, засияли синим, розовым и жёлтым светом. Они мерцали мягко, точно живие. — Теперь я ношу их с гордостью. Потому что я сама выбираю, как закончится моя история. Как и ты. В ответ на её слова знаки Джину тоже засветились, и их лазурный свет смешался с её светом. Он смотрел на неё, и его глаза наполнились слезами. Эмоции бушевали внутри него, угрожая поглотить его. — Руми… Я… я… — Джину с трудом произносил слова. Он хотел сказать ей, как сильно он её любит, как глубоко она укоренилась в его душе. Он хотел сказать, что любит её настолько, что хотел бы слиться с ней воедино, что жаждет найти покой и утешение в её надёжных объятиях. Но слова не шли. Вместо этого он прижался лбом к её лбу, и его дыхание стало тяжелым и неровным. — Можем ли мы спеть? Можем ли мы потанцевать? Можешь ли ты снова забрать мою душу? — прошептал Джину, и в его голосе звучала такая неприкрытая уязвимость, что у Руми сжалось сердце. Глаза Руми загорелись, влажные от слёз. Она вытерла их и неуверенно улыбнулась. — Хорошо, — согласилась она. Неуверенно поднявшись на ноги, она двинулась нерешительно, но с твёрдым намерением. Дерпи, который до этого сидел неподалёку, отошёл в сторону, с беспокойством наблюдая за ними. Руми робко протянула Джину руку. — Я знаю, что прошло совсем немного времени с тех пор, как ты в последний раз становился моим мечом, — начала Руми нервно. Джину взял её ладонь. — Но… так удивительно просто держать тебя рядом. Такое чувство, будто я нашла кусочек пазла, о существовании которого даже не подозревала. Наверное, это звучит странно… — Нет, — перебил её Джину, и его голос прозвучал твёрдо, но нежно. — Я хочу этого. Я хочу, чтобы ты держала меня в своих руках. Это так… безопасно. Словно моё сердце, моя душа под защитой. — Он положил руку на грудь и посмотрел ей прямо в глаза. — Это… правильно. Руми улыбнулась в ответ на его слова, и выражение её лица смягчилось. — Я чувствую то же самое, — прошептала она. Вновь соприкоснувшись лбами, они замерли в хрупком, священном мгновении понимания. — Кажется, ещё рано плакать, — пробормотала Руми и усмехнулась. Джину усмехнулся в ответ, но в его смехе слышалась печаль. — Ты права… Руми отстранилась, но её рука по-прежнему крепко держала его ладонь. Увлекая его в небольшой вальс, они двигались плавно. Держались за руки, словно боялись, что, если отпустят друг друга, то исчезнут. Мне не нужно знать все подробности. Твоё молчание красноречивее слов. Я вижу, что скрывается за твоей улыбкой. Я не буду спрашивать – просто посижу рядом. Бархатистый голос Руми, словно мелодия, струился в воздухе, пока они покачивались, кружась вокруг кофейного столика. Ее смех, когда Джину случайно задел ее ногу, вызвал на его лице застенчивую улыбку. Он тихонько приоткрыл губы, вторя ее песне: Мы сломлены там, где прячем боль свою, Но я вижу тени, что ты отбрасываешь в тиши. В голосе Джину звучала мягкость и понимание, когда он коснулся ее щеки. Его ладонь бережно обхватила ее лицо, согревая и успокаивая. Руми, не раздумывая, прильнула головой к его руке. Их тепло смешалось, и мир вокруг словно замер в ожидании. Его сердцебиение замедлилось, но не от смущения или волнения, а от незнакомого чувства умиротворения. Тихое счастье, спокойное и незыблемое, наполнило его, будто он нашел недостающую часть себя – будо бы паззл сложился. Их демонические узоры вспыхнули в унисон, переливаясь гармонией синих, розовых и желтых оттенков. Радость расцветала в груди Джину, поднимаясь к горлу, словно он мог почувствовать ее сладость на языке. Их голоса слились в единую мелодию, подобно нитям гобелена, сплетая из боли прекрасное полотно: Не скрывай свою боль, Я обниму там, где она разрывает. Не нужны слова, просто дыши. Я пойму, даже если ты не скажешь ни слова. Сияние их узоров пульсировало в такт, словно биение сердца. Руми чувствовала тепло, исходящее изнутри, тепло, которое обволакивало ее душу и возвращало ей целостность. Джину ощущал то же самое – словно якорь, возвращающий его к чему-то настоящему и безопасному. Он смотрел на нее, видя отражение своих чувств в ее сияющих глазах, и его сердце переполняла эмоция, которую он едва мог выразить словами. — Я была там, где и ты, но по-своему, — певуче ответила Руми, вплетая в песню нотку уверенности. Она обняла его, их руки сплелись, и они продолжили покачиваться, кружась в идеальной гармонии. Ни страхов, ни сомнений, ни неловкости. Они двигались как одно целое, словно танцевали этот танец тысячи раз. Каждый шаг давался легко, каждое движение было естественным, будто они знали заранее, куда повернется другой. Слова были излишни – они понимали друг друга без слов. Знак Джину засветился ярче, и его свет бился в ровном, успокаивающем ритме. Не бойся сломаться, Я стану твоим пристанищем в горе. Когда станет невыносимо нести этот груз в одиночку, Я встречу тебя там, где болит. Там, где любовь еще теплится. Голос Руми наполнился мелодичными вибрациями, но её твёрдость была непоколебимой – музыка пропитала всю комнату. На сей раз не случилось театральных декораций, ярких фейерверков и волшебных преображений. Всё происходило скромно и сокровенно, будто торжественное завершение любимой истории. Джину робко улыбнулся, устремив на неё полные теплых чувств глаза. Затем он осторожно прислонился и обнял Руми. Та страстно припала к нему, будто страшась потерять связь, а он устроился подбородком у её плеча. Ласковая волна его тепла окутывала её, останавливая течение времени на миг. Затем, постепенно, почти незаметно, Джину начал растворяться. Его тело превратилось в сияющий туман сине-желтого света, такой же нежный и теплый, как его объятия. Руми стояла неподвижно, чувствуя, как его сущность окутывает ее мягким сиянием. Знакомое ощущение вернулось – трансформация, но на этот раз все было иначе. Ее толстовка исчезла, и на ее месте появился белоснежный ханбок, украшенный серебряными доспехами. В ее руках возник меч. Руми посмотрела на него, и ее руки задрожали, когда она прижала его к груди. Невольная слеза скатилась по ее щеке. Она чувствовала присутствие Джину – его тепло, его сердцебиение, эхом отдающееся в мече. Ей казалось, он шептал, что он рядом, что всегда будет рядом. Руми закрыла глаза и прижала меч к сердцу. — Спасибо, — прошептала она тихо-тихо. — Ты все еще со мной… Я чувствую тебя. Клинок отозвался пульсом глубокого и умиротворённого ритма, словно подражая ударам её сердца. Руми ещё некоторое время пребывала в молчании, держа оружие у груди, пока мерцающие знаки не растаяли в воздухе, уступив место гармонии. Они оба были сломлены, но вместе они обрели целостность.

***

Стоило Мире и Зое войти в квартиру, как их приветствовала приятная домашняя тишина. Шаги подруг эхом прокатились по коридору, но вскоре замерли, привлеченные картиной, развернувшейся перед ними. На диване, прильнув друг к другу, лежали Джину и Руми. Джину, растянувшись во всю длину, безмятежно спал, положив голову на колени Руми, его грудь ровно вздымалась и опадала. Руми же выглядела так, словно пережила бурю. На щеках алели пятна, глаза опухли и покраснели от слез. В телевизоре, заглушая тишину, шла любимая Джину комедийная передача, наполняя комнату фальшивым смехом. Мира и Зои обменялись взглядами, в которых отражалось удивление и беспокойство. Они никак не ожидали увидеть такое по возвращении домой. — Руми? — почти одновременно прозвучали их голоса, когда они подошли ближе. Руми подняла на них взгляд, и на ее лице расцвела мягкая, усталая улыбка. — Привет, девочки, — произнесла она спокойно, немного сипло. Зои, увидев Руми в таком состоянии, округлила глаза. — Что случилось? Любовничек что-то натворил? Ты выглядишь так, словно на тебя напала дюжина демонов! — воскликнула она. Руми расширила глаза и быстро прижала палец к губам, призывая Зои к тишине, и указала на Джину, который лишь слегка шевельнулся во сне. — Тсс, тише, — прошептала она. — Он спит. Мира, скрестив руки на груди, переводила взгляд с Руми на Джину. — Только не говори мне, подруга, что он причинил тебе боль, — сказала она с беспокойством. Она нахмурилась, бросив на Джину обвиняющий взгляд, но тут же смягчилась. Даже произнося эти слова, она понимала, что Джину не таков. — На самом деле… нет. Я сомневаюсь, что он способен на такое, — вздохнула Мира, словно отгоняя навязчивую мысль. Руми усмехнулась, рассеянно перебирая пальцами волосы Джину. — Нет, он ничего не сделал, — пробормотала она загадочно, но с неожиданной нежностью. В ее взгляде светились безмятежность и мягкость, заставившие Миру и Зои обменяться подозрительными взглядами. — Что же тогда произошло? — не унималась Зои, полная любопытства. Руми не спешила с ответом. Ее рука продолжала ласкать волосы Джину, пальцы накручивали выбившиеся пряди, словно это было самым естественным занятием на свете. Наконец она произнесла слова, но они прозвучали уклончиво. — Просто… кое-что, — ответила она, и на ее губах появилась кроткая улыбка. Зои и Мира снова переглянулись, синхронно приподняв брови. Их безмолвный вопрос прозвучал громко и ясно: "Что, черт возьми, происходит с этими двумя?" Но затем они почти одновременно кивнули. Без слов они решили пока не вмешиваться. Что бы ни случилось, это казалось личным делом, и расспросы могли лишь усугубить ситуацию. Зои бросила взгляд на телевизор, а затем снова посмотрела на Миру. «Ладно, не будем ее подгонять», — словно говорил ее взгляд. Мира слегка кивнула в ответ и снова повернулась к Руми. — Хорошо, мы не будем спрашивать, — сказала Мира, поднимая руки в примирительном жесте. На ее лице появилась хитрая ухмылка, и она добавила: — Но тогда я забираю телевизор, раз уж любовничек уснул. Руми не смогла сдержать смех, ее улыбка стала шире, и она закатила глаза. — Ладно, ладно. Договорились. Пока Мира и Зои с напускной небрежностью устраивались на диване, Руми вновь обратила свой взгляд на Джину. Ее взгляд смягчился, рука на мгновение замерла, а затем вновь начала поглаживать его волосы. Она любовалась его умиротворенным лицом — даже во сне его лоб был слегка нахмурен, а губы чуть приоткрыты при дыхании. Ее сердце одновременно сжалось и затрепетало. Впервые Руми почувствовала, что по-настоящему понимает его – этого мужчину, который каким-то образом стал так важен для нее. Этого мужчину, которого она хотела, который ей нравился, в котором она нуждалась. Которого она обнимала. И когда ее пальцы скользили по его волосам, она ощутила, как в груди зарождается тихая решимость. Руми хотела узнать его лучше, понять его так, как не смог бы никто другой. А пока этого было достаточно.