Глава 11

Джину невольно вспоминал те дни, когда жил в аду. Гви-Ма лично избрал четырёх генералов-демонов. И первой среди них была та, что превосходила всех в силе и безумии. Жестокое создание, которое не знало меры в пытках, подчиняя демонов не из необходимости, а ради грязного удовольствия. Гви-Ма обожал её – воплощение демонической сущности, дьявол во плоти, змея, сеющая раздор. Джину презирал её. Презирал всех генералов. Презирал себя за то, что и сам был одним из них – генералом Гви-Ма. Когда-то он был человеком. Когда-то ступал по земле среди живых. Но смерть отняла у него человечность, и врата Ада распахнулись, поглотив его в пучину бесчувствия. Пятьдесят лет мучительного оцепенения, тщетных попыток осознать, кем он стал. Демоном. Чудовищем. Существом, которое он люто ненавидел. Гнев пожирал его изнутри – он злился на себя, на Гви-Ма, на каждого презренного демона, встречавшегося на его пути. В своей ярости Джину восстал. Отказался преклониться перед Гви-Ма, сражался со всяким, кто осмеливался приблизиться, проклинал свою новую, проклятую реальность. Пока не появилась Гокдама и не показала ему, как обращаются со слабыми. Первый генерал Гви-Ма. Когда Джину впервые увидел её, он был ошеломлён её почти человеческой красотой. Прекрасная женщина, чья фигура, казалось, соткана из неземного света, когда она шествовала по пустынным руинам Ада. Угольно-чёрные волосы ниспадали, словно чернила, а пронзительные жёлтые глаза горели древним, хищным пламенем. На мгновение Джину растерялся, обезоруженный её красотой в мире, где правило уродство. Но Джину быстро познал истину. Гокдама была не просто демоном. Она была чем-то древним, гораздо старше Джину, старше всех остальных генералов вместе взятых. Возможно, ей была тысяча лет, а то и больше. Джину не спрашивал. Ему было всё равно – или, скорее, он делал вид, что ему всё равно. Она была чудовищем, носящим личину ангела. Она наслаждалась болью, смаковала страдания и находила радость в мучениях. А Джину? Он стал одной из её жертв. У Гокдамы были свои стражи – такие же ужасные, как и она сама. Главным среди них была Сахон-Бэм, огромная чёрная змея, бродившая по Аду. Её яд не знал себе равных. Одним укусом она заставляла своих жертв снова и снова переживать самые мучительные моменты их жизни, пока их разум не ломался под тяжестью пережитого. Джину до сих пор помнил тот день, когда Сахон-Бэм вонзила в него свои клыки. Это произошло после того, как он набросился на Гви-Ма со всей яростью, на которую был способен. Десятилетиями он бушевал, запертый в бесконечном круговороте собственного горя. Но змеиный яд сковал его, как не смогли бы никакие цепи. Пятьдесят лет. Пятьдесят лет Джину умирал снова и снова, с жестокой ясностью переживая свои последние мгновения. Иногда яд искажал его воспоминания, и он видел, как сестра тянется к нему, но в последний момент мать оттаскивает её. За ним захлопнулись врата Ада. Когда действие яда наконец ослабло, Джину изменился. Он больше не сражался с Гви-Ма. В его душе укоренился страх перед Гокдамой – и перед тем, что может случиться, если он снова бросит ей вызов. Он стал параноиком, одержимым идеей выжить. Он поработил адских тварей – тигров, львов – существ, которые по силе не уступали Сахон-Бэм. Они стали его оружием – щитом от ужасов подземного мира. — Я искренне восхищаюсь тобой. Укрощение этих тигров, должно быть, было делом непростым, — голос Гокдамы разрезал воздух, как лезвие ножа. Джину взглянул на неё краем глаза, перебирая струны бипы и извлекая из неё печальную, меланхоличную мелодию. Один из его тигров, лениво растянувшийся на камнях неподалёку, негромко зарычал. Гокдама невозмутимо улыбнулась. Её движения были плавными, как вода, а белоснежный ханбок развевался, словно призрак, пока она взбиралась на каменную гору. — Что за чудовище, — пробормотала она с лживым восхищением в голосе. Ответ Джину был грубым и презрительным. — Чего ты хочешь, Гокдама? — А разве я не могу навестить моего донсэна? — промурлыкала она, и в её голосе прозвучала притворная сладость. Джину напрягся. Его пальцы впились в гриф бипы – унять внутреннюю тревогу стало ещё сложнее. Его тигры зашевелились, их рычание и шипение предупреждали Гокдаму, чтобы она держалась подальше. — Не называй меня так, — прошипел он. Гокдама улыбнулась ещё шире – в её жёлтых глазах вспыхнул безумный огонь. — О? То, как ты ощетиниваешься, напоминает мне о том, каким глупым ты был, когда только прибыл сюда. Это вызывает у меня ностальгию, честное слово. Она не обратила внимания на тигров и с грацией хищника подошла ближе к Джину. Он застыл на месте, скованный страхом. Когда она полностью открыла глаза, Джину почувствовал, как её взгляд пронзает его насквозь, приковывая к месту. — Мой Джинул, — произнесла она обманчиво-ласково. — Возвращайся с нами во дворец. Чисэн скучает по тебе. Он по-прежнему считает тебя своим братом, ты же знаешь. Гокдама присела перед ним на корточки и провела когтями по его лицу. Джину вздрогнул – дрожь омерзения охватила его. — И кроме того, — продолжила она опасным шёпотом, — я хочу услышать больше твоей музыки. Песен, которые ты никогда не пел при дворе. Джину резко отстранился. — Я занят, — прорычал он, поднимаясь на ноги. Тигры, словно по команде, встали и образовали барьер между ним и Гокдамой. Гокдама издевательски рассмеялась. — О, я поняла. Ты всё ещё меня боишься, да? Руки Джину сжались в кулаки. Её слова задели его гордость, разожгли искру гнева под его страхом. — Боюсь? — прорычал он с едва сдерживаемой яростью. — Не обманывай себя, Гокдама. Её улыбка была до безумия безмятежной, а глаза сияли от веселья. — Конечно, нет, я бы никогда этого не сделала. Между нами? Ты гораздо больший глупец, чем все эти мелкие демоны, — произнесла Гокдама с ехидцей. Она развернулась на каблуках, и подол её белого ханбока заструился за ней, как дымок, пока она спускалась по неровным камням горы. Джину застыл на месте, его дыхание участилось, а волосы на затылке встали дыбом. Золотые глаза настороженно следили за каждым её движением, пока она не добралась до подножия горы. Гокдама небрежно махнула рукой и улыбнулась. Выражение её лица было одновременно игривым и пугающим. Земля под её ногами начала дрожать и искажаться, словно чернила, растекающиеся по воде. Появилась тёмная чёрная дыра, края которой извивались, как живые. Казалось, что сама земля поглотила её целиком, и её фигура растворилась в пустоте. — Я буду ждать тебя, Джинул, — промурлыкала она, и её голос затих, когда она растворилась в темноте. Джину на мгновение застыл, его мышцы напряглись и задрожали. Тигры вокруг него рычали и фыркали, беспокойно расхаживая взад-вперёд, и их возбуждение передавалось ему. Ближайшая к нему тигрица потерлась о его ногу, печально замурлыкав. Золотистые глаза Джину устремились на неё, а лицо исказилось от гнева. — Я дал тебе одно задание. Одно, — прошипел он зло и ядовито. Тигрица опустила голову, прижав уши, будто извиняясь. Её морда коснулась холодного камня, но Джину это не удовлетворило. Он зарычал, и на его предплечье вспыхнула демоническая метка, излучая слабое багровое свечение. Он шагнул вперёд и поставил ногу на голову тигрицы, заставив ее прижаться к земле. — Ниже, — приказал он. Тигрица заскулила, её массивное тело задрожало под его весом. Остальные тигры заскулили позади неё и осторожно попятились, поджав хвосты. Они смотрели, как унижают их вожака, и воздух наполнился покорностью и страхом. Это было только начало. С тех пор как Джину стал четвёртым генералом Гви-Ма, ему было поручено контролировать младших демонов, оставшихся под его командованием. Приказ Гви-Ма был ясен: внушать страх, при необходимости сломить их. Эту роль Джину вжился с пугающей лёгкостью. Сначала он говорил себе, что это ради выживания – страх был единственной валютой, которая имела значение в Аду. Но с годами он обнаружил в себе нечто иное. Тёмное, извращённое удовлетворение от того, что он ломает тех, кого считает слабыми. Он превратил бесполезную массу в нечто полезное, нечто жестокое. Когда они были готовы, Джину отправил их на поверхность, где они должны были сеять хаос. Но когда они потерпели неудачу – когда их убили Охотницы и они вернулись к нему лишь с рассказами о провале – его гнев вспыхнул, как лесной пожар. — Генерал Джинул снова потерпел неудачу, — раздался позади него скрипучий, самодовольный голосок. Джину утробно зарычал и обернулся к Бэк Хва, третьему генералу Гви-Ма. Её массивная фигура вырисовывалась вдали, широкие плечи содрогались от хохота. Её тело дрожало от возбуждения, а алые глаза блестели от нескрываемого удовольствия. — Не тебе судить, — огрызнулся Джину, обнажая острые клыки. — Ты лишь шатаешься по поверхности, подбирая души, словно падальщик. Бэк Хва осклабилась, сверкнув острыми зубами в тусклом адском свете. — Ох, Джинул разозлился, — проворковала она с насмешливой интонацией. Её смех был грубым и гортанным. Джину сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони, пока не почувствовал привкус собственной крови. Его грудь тяжело вздымалась, и он изо всех сил старался сохранить самообладание, в то время как демонические знаки на коже яростно пульсировали. Прежде чем он успел ответить, их прервал спокойный голос: — Вам следует беспокоиться об Охотницах, а не друг о друге. Джину тут же обернулся и прищурился, увидев второго генерала – Чисэна, который небрежно прислонился к неровной каменной колонне. Его тёмно-фиолетовые волосы с белыми прядями слабо мерцали в тусклом свете. Выражение его лица было безмятежным, почти обезоруживающим, но глаза выдавали острый, расчётливый взгляд. Бэк Хва застонала, повела массивными плечами и повернулась к нему лицом. — Генерал Чисэн. Снова пришёл, чтобы помешать мне дразнить Джинула, — проворчала она с досадой. Чисэн проигнорировал её, сосредоточившись на Джину. Его улыбка была мягкой, но в ней чувствовалась спокойная властность. Джину низко зарычал, его терпение было на исходе. — Я просил тебя не называть меня Джинул, — огрызнулся он. — Это не моё настоящее имя. Чисэн не перестал улыбаться. — Это имя дал тебе господин Гви-Ма. Ты должен носить его с гордостью. Джину фыркнул и отвёл взгляд. — Мне всё равно, как меня называет Гви-Ма. Чего ты хочешь, Чисэн? Второй генерал выпрямился и стряхнул с тёмных одежд несуществующую пыль. — Ты всё чаще отправляешь своих демонов на поверхность, — сказал он сдержанным тоном. — Но они продолжают терпеть неудачу. Ты привлекаешь слишком много внимания Охотниц. Неудивительно, что они поймали всех отправленных тобой демонов. Джину стиснул зубы и прищурил золотистые глаза. — Ты здесь, чтобы отчитывать меня, или хочешь сказать что-то полезное? Чисэн усмехнулся – его глаза весело блеснули. — Ты всегда так защищаешься, Джинул. Это почти мило. Джину сжал кулаки ещё сильнее, с трудом сдерживая гнев. Бэк Хва снова рассмеялась – её визгливый смех разнёсся по каменистой равнине. — Наш маленький Джинул хочет играть в большого и злого генерала, но на самом деле он просто напуганный мальчишка, который пытается выжить. Джину обнажил клыки и повернулся к ней. Из горла вырвался опасный рокочущий звук: — Скажи это ещё раз, и я… — Довольно. — Голос Чисэна был бесстрастным, но в нём чувствовалась сила, которая смогла подавить зарождавшийся спор. Окинув генерала колючим взглядом, Джину ощутимо вдохнул воздух сквозь сжатые зубы, будто стараясь подавить растущую волну ярости. Но остался молчалив, лишь прищурился, когда Чисэн подошёл ближе. Чисэн слабо улыбнулся, и в его улыбке читалось понимание. — Теперь я понимаю. Ты хочешь угодить Гви-Ма, не так ли? Джину усмехнулся – губы скривились в презрительной гримасе. — И что с того? Разве вы все не хотите угодить ему? Он произнёс это сквозь стиснутые зубы, дерзко и вызывающе. Чисэн усмехнулся, не обращая внимания на враждебность Джину. — Демоны – эгоистичные существа, Джинул. Мы все хотим чего-то взамен. Даже ты. Он подошёл ближе и продолжил спокойным, почти нежным голосом: — Ведь есть что-то, чего ты хочешь, не так ли? Что-то, что тебя гложет. Джину промолчал, стиснув зубы и опустив взгляд на происходящее внизу. Двор замка Гви-Ма выглядел ареной настоящего хаоса: собравшиеся толпы демонов, испещрённые странными формами и чертами, были залиты тусклым светом темно-фиолетового пламени, источаемого сердцевиной крепости. Оно танцевало волнообразно, а гулкий рыкающий голос Гви-Ма снова и снова раздавался над руинами, возмущённо клеймя провинившихся слуг, виноватых в малом числе принесённых душ. Джину сжал кулаки, его костяшки побелели. — Вижу, твоя ненависть к нам не изменилась, — заметил Чисэн, рассмеявшись и пристально глядя на Джину. Джину не ответил. Через мгновение Чисэн снова заговорил, на этот раз непринуждённо: — Я планирую подняться на поверхность. Чтобы убить Охотниц. И всё же Джину ничего не ответил. Его плечи ссутулились, словно он пытался взвалить на них какой-то невидимый груз. — Делай, что хочешь, — пробормотал он глухо. Чисэн слабо улыбнулся, как будто ничего другого и не ожидал. Он повернулся к Бэк Хва, которая стояла неподалёку, и её массивная фигура отбрасывала огромную тень на скалы. — Здравствуй, Бэк Хва, — тепло произнёс Чисэн. Его тон был чарующим. — Не хочешь составить мне компанию? Бэк Хва выпрямилась, её массивное тело задрожало от волнения. — О да, конечно, генерал Чисэн! Для меня это будет честью! — воскликнула она с энтузиазмом. — Хорошо, — сказал Чисэн, улыбнувшись. — Тогда пойдём, пока господин Гви-Ма не заметил, что мы ушли. — Он усмехнулся вполголоса, заговорщическим тоном. Джину смотрел им вслед, прищурив золотистые глаза, пока их фигуры не растворились в дымке вечных сумерек Ада. Прошло несколько веков с тех пор, как Джину в последний раз разговаривал с Чисэном. Века молчания. После того дня Чисэн исчез, не сказав ни слова, а Джину так и не удосужился спросить, куда он ушёл. Чисэн был загадкой даже для генералов. В отличие от Гокдамы, чья садистская жестокость не знала границ, или Бэк Хва, которая пожирала души с ненасытным восторгом, Чисэн держался с достоинством. Он относился к другим – даже к низшим демонам – с уважением, которое казалось совершенно неуместным в Аду. Джину не доверял ему. Он не мог ему доверять. Он не знал, был ли Чисэн когда-то человеком, как Джину – душа, которую затащили в Ад и превратили в нечто чудовищное. Он никогда не спрашивал и не стремился узнать. Привязанность ведёт к слабости, а слабости здесь было не место. И всё же в глубине души у Джину возникала мысль: если Чисэн когда-то был человеком, то притворялся ли он? Было ли его уважение к другим искренним или это была часть какой-то изощрённой игры, чтобы расположить к себе Джину? Чтобы застать его врасплох перед тем, как нанести удар? Но Чисэн ни разу не напал на него. А теперь его не стало. Ад был огромен – бесконечен даже. Вполне возможно, что Чисэн просто решил жить где-то далеко, вне досягаемости Гви-Ма. Для таких могущественных демонов, как он, не было ничего необычного в том, чтобы исчезать на десятилетия, даже на столетия, а потом появляться снова, как будто время ничего не значило. Гокдама делала так много раз, и Гви-Ма редко обращал на это внимание. И всё же Джину не мог не задаваться вопросом. Был ли Чисэн на поверхности, когда Хонмун запечатал демонов в Аду? Был ли он, как Бэк Хва, среди смертных, сливался ли он с миром людей, пока печать не заставила его вернуться? Или он спустился глубже в Подземный мир, уединившись в каком-то забытом уголке преисподней? Или может быть… Мысли Джину помутились, а выражение его лица стало мрачным. Нет… Наверняка он вернулся в ад, или… Может быть, Чисэн мёртв. Убит Охотницами из прошлого. Эта мысль беспокоила его больше, чем он хотел бы признать. Если бы Чисэна убили, Гви-Ма объявил бы об этом, не так ли? Гви-Ма бы поставил смерть Чисэна в пример, чтобы напомнить другим генералам об их месте. Но Гви-Ма ничего не сказал. И Джину не был уверен, стало ли от этого лучше или хуже. Он покачал головой, отгоняя эти мысли. Это не имело значения. Чисэн ушёл, и Джину было всё равно, что с ним случилось. Сон словно пелена растворился, и Джину распахнул глаза. Мир вокруг плыл в тумане, а мысли с трудом складывались в связную картину. Где он был? Незнакомая обстановка вызывала смутное беспокойство, пока знакомый, властный голос не прорвал завесу забытья: — Ребята, ещё дубль сначала! — командный тон Зои эхом прокатился по сцене. Джину моргнул несколько раз, прогоняя остатки дрёмы. Ах, да… Репетиция. Но не простая репетиция. Вышел их новый сингл, и группа готовилась к концерту. Сейчас они оттачивали каждую ноту, каждое движение, стремясь к совершенству. Сцена бурлила энергией. Наряды участниц были ослепительны – экстравагантные, но идеально отражающие дух их песни. Джину, несмотря на свою неприязнь к моде, не мог не признать – они выглядели потрясающе. Особенно… Она. Руми. Его взгляд почти непроизвольно приковала к себе именно она. В центре внимания, её голос звучал чисто и звонко, наполняя зал музыкой. Движения были плавными и уверенными, словно она была рождена для сцены. Джину, точно зачарованный, наблюдал за тем, как три девушки танцуют в идеальной синхронности. У края сцены Бобби восторженно прихлопывал в такт, его движения были нарочито размашистыми, подчёркивая ритм. Джину присунул в кулак, и на губах его промелькнула лёгкая улыбка. О чём он вообще думал? Прошлое погребено, он больше не генерал Гви-Ма. Не нужно жить с ощущением, что весь мир ополчился против него, не нужно нести бремя старых предательств и интриг. Теперь у него была новая жизнь. У него была Руми. У него были Зои, Мира, Бобби, Дерпи и даже Чансу, которая с неохотой взяла на себя роль няньки Зои и Миры. Похоже, озорство Зои и любовь Миры к безрассудным приключениям пробудили в Чансу материнские инстинкты, которые диктовали ей заботиться о тех, кто слабее. Песня завершилась на высокой ноте, и аплодисменты Бобби прогремели по залу, отражаясь от стен. Даже оператор, настраивавший оборудование, увлёкся представлением. — Джуни! — окликнул его женский голос, заставив оператора вздрогнуть. Он что-то пробормотал, пытаясь поправить штатив. — Отличная работа, девочки! — крикнул Бобби, щёлкая пальцами, чтобы подать сигнал съёмочной группе. Ассистенты поспешили поднести девушкам бутылки с водой и портативные вентиляторы. — Это было потрясающе! Боже, как же я по этому скучала, — сказала Зои, тяжело дыша, но с сияющей улыбкой на лице, и залпом осушила предложенный ей сок. — Этот трёхмесячный перерыв был хорош, но это – просто нечто. Чувствую, как жирок покидает меня! — Ты никогда не была толстой, Зои. И даже если бы была, ты всё равно выглядишь прекрасно в чём угодно, — невозмутимо закатила глаза Мира, пока стилист колдовал над её волосами и ногтями. Руми, в свою очередь, отмахнувшись от очередного ассистента, грациозно спрыгнула со сцены. Она направилась прямо к Джину, который, развалившись на стуле, смотрел на неё с кривой усмешкой. В огромной толстовке с капюшоном, мешковатых штанах и – кто бы мог подумать – в тапочках с логотипом Derpy, он выглядел как сонный бездельник, словно только что вылез из постели. — Мог бы надеть что-нибудь приличное, — поддразнила Руми, уперев руки в бока, но её улыбка выдавала хорошее настроение. Джину рассмеялся и пожал плечами. — Мне удобно, и мне это нравится. — Он надул губы, словно провоцируя её на спор. Руми закатила глаза. — Твоё представление о "комфорте" – просто кошмар. В следующий раз оденься подобающе. На лице Джину появилось преувеличенно грустное выражение. — Ради меня? — добавила Руми мило улыбнувшись. Всё. Джину покраснел, почесал щёку и неловко огляделся. Наконец, тихо вздохнув, он кивнул. — Ладно, хорошо. Если ради тебя, то конечно. — Спасибо! — Руми лучезарно улыбнулась. — Прямой эфир начнётся в 14:30, и об этом уже вовсю говорят. Возвращайся в башню и переоденься, ладно? Джину застонал и откинулся на спинку стула, как капризный ребёнок. — Фиии, — протянул он, растягивая слово, и вяло поднялся. Руми похлопала его по плечу, продолжая ухмыляться. — Иди через чёрный ход, окей? Поторопись – я хочу, чтобы ты был здесь, когда мы начнём! Джину лениво махнул рукой и направился к выходу. — Да, мэм. Я вас не разочарую, мэм, — сказал он с притворной серьёзностью, шутливо отдав ей честь. Руми рассмеялась и отмахнулась от него, затем снова повернулась к сцене. — Девочки, давайте начнём сначала, — обратилась она к Зои и Мире твёрдо, но ободряюще. Потягиваясь и зевая, Джину услышал знакомые голоса, когда уже выходил через заднюю дверь. Снаружи было намного тише, но до слуха доносились приглушённые возгласы и скандирование с фасада здания. В узком переулке царила умиротворяющая тишина, оазис уединения. Засунув руки в глубокие карманы толстовки, Джину зашагал по переулку, напевая себе под нос. Сейчас час дня, значит, у него было полтора часа, чтобы переодеться и вернуться на место. Или… Он мог просто позвать Дерпи и попросить его принести сменную одежду, если ему лень возвращаться в башню. — У меня ещё полно времени до эфира, — задумчиво пробормотал Джину. Его взгляд рассеянно скользил по улице, пока не остановился на небольшом цветочном магазине, из которого на тротуар выплескивались яркие краски. Джину замедлил шаг и остановился прямо перед входом. Он смотрел на цветы, яркие и манящие в лучах тёплого послеполуденного солнца. Сегодня у них концерт, верно? Было бы неплохо подарить Руми цветы. Это был бы хороший способ поздравить её и показать, пусть и своеобразно, что она ему небезразлична. Джину похлопал по карману пиджака, нащупывая там смятые купюры. Это остатки денег, которые он получил от Бобби за покупку матча для Зои. До сих пор не верилось, что Бобби заставил его лично бегать по магазинам, вместо того чтобы отправить одного из ассистентов. На вопрос "почему?" Бобби лишь ухмыльнулся и ответил, что Джину пора "перестать валяться, как толстый кот", и немного размяться. Джину до сих пор не понимал, обидеться ему или посмеяться над этим. — Цветы так цветы, — пробормотал он, пожимая плечами и толкая дверь цветочного магазина. Его тут же окутал густой аромат свежих цветов – ошеломляющее сочетание сладости и землистости, заставившее его инстинктивно сдержать чих. Магазин оказался весьма необычным: вдоль стен рядами стояли изящно расставленные цветы и горшечные растения. Прилавок в передней части магазина был пуст, но на двери висела табличка "Открыто", следовательно, хозяин был где-то в глубине магазина. Джину вошёл внутрь, разглядывая цветы. Розы? Слишком банально. Тюльпаны? Возможно, слишком просто. Ромашки? Он не был уверен, не слишком ли они вызывающие или, наоборот, в самый раз. Он мало что понимал в цветах и их значении, но все они выглядели… Красиво. Джину переходил от одного прилавка к другому, напевая себе под нос и размышляя. Нос снова зачесался, и этот навязчивый запах начал его раздражать. Прежде чем Джину успел сдержаться, его горла вырвался громкий, резкий чих. — А-апчхи! — Джину чихнул снова и прикрыл рот локтем, чтобы заглушить звук. Его грудь вздымалась от череды чихов, один за другим. Неужели у него аллергия? Он смутно помнил, как чесался нос, когда сестра приносила домой полевые цветы, но раньше он не обращал на это внимания. Всхлипывая и пытаясь взять себя в руки, он услышал позади себя тихий звук – что-то упало. — Джину? Джину моргнул, удивлённо глядя на знакомое лицо. — Эбби?

***

Эбби был человеком – или, по крайней мере, Джину так предполагал. Он стоял в задней части магазина, его глаза привыкали к полумраку. В воздухе витал насыщенный аромат цветов – свежий, землистый и немного сладковатый. Узкая лестница вела наверх, в жилую часть, где обитал Эбби. — Ух ты, здесь… Как-то уютно, — произнёс Джину, оглядываясь по сторонам. Место дышало странным очарованием, словно здесь жили уже долгие годы. Квартира Эбби располагалась прямо над цветочным магазином. Она была маленькой – даже компактной, – но вполне просторной для комфортной жизни двух-трёх человек. В углу стояла скромная кровать, у окна – простой письменный стол, а в центре комнаты – неказистый обеденный стол. На столе, завернутые в тонкий пластик, лежали несколько цветов, словно их готовили в спешке. — Да, есть такое, — прозвучал голос Эбби за его спиной, тихий, но ровный. Джину обернулся и увидел, что Эбби стоит, прислонившись к дверному косяку, скрестив руки на груди. Его волосы больше не были кислотно-розовыми; теперь они были угольно-чёрными, с тёплыми коричневыми отблесками. На нём была белая рубашка с закатанными рукавами, зелёный фартук, аккуратно повязанный на талии, свободные брюки и носки в сочетании с сандалиями. Он выглядел совершенно нормальным – почти до тошноты. — И ты снова человек, — заметил Джину, наконец встретившись взглядом с Эбби. Его взгляд был острым, почти пронзительным, но в нём читалась усталость. — Да, — уверенно ответил Эбби, входя в комнату и проходя мимо Джину. В его голосе прозвучало лёгкое раздражение. — Да ладно тебе, Эбби. Никаких тёплых объятий? Никаких "о боже, сколько лет, сколько зим"? — поддразнил Джину, театрально разводя руками. Он криво усмехнулся, когда Эбби повернулся к нему с усталым выражением лица. — Ты серьёзно? После смерти? Чёрт возьми, нет. И дай угадаю – ты всё ещё демон, не так ли? — парировал Эбби с заметной досадой. Джину нахмурился и скрестил руки на груди. — Да, демон. Не успел он договорить, как глаза Эбби расширились. Без предупреждения он схватил Джину за руку и потащил к лестнице. — Эй, эй, эй! Ты не можешь просто взять и выставить меня вон! — запротестовал Джину, хватаясь за перила, в то время как Эбби пытался его оттащить. На мгновение они превратились в участников перетягивания каната: Джину упорно цеплялся за перила, а Эбби с упорством тянул его в низ. — Ни за что. Убирайся отсюда ко всем чертям, и давайте притворимся, что мы никогда не встречались, — грубо ответил Эбби. — Дай мне объяснить! Эй, прекрати! — воскликнул Джину, повышая голос, и взгляд Эбби помрачнел. В конце концов Эбби разочарованно вздохнул, отпустил Джину и позволил ему снова сесть на ступеньки. — Даже будучи человеком, ты чертовски силён, — проворчал Джину, глядя на сломанные перила, за которые он держался несколько мгновений назад. Эбби недовольно цокнул языком. — Что? Ты здесь, чтобы заставить меня подписать ещё один контракт? Собираешься затащить меня обратно в ад и снова заставить служить Гви-Ма? — прямо спросил Эбби. — Нет, — ответил Джину, пожав плечами и покачав головой. — Сомневаюсь, что мне будут рады даже в аду после всего, что я натворил. Эбби насупился и скрестил руки на груди. — Тогда что ты здесь делаешь? Не знаю, как ты, но я наслаждаюсь своей человеческой жизнью. И, к слову, я сменил имя. Теперь я Ха-Джун. — Ха-Джун? — повторил Джину, приподняв бровь. Он внимательно посмотрел на Эбби, и на его лице появилась хитрая усмешка. — Ладно, ладно, над этим нужно поработать. Эбби слегка покраснел, его губы сжались в тонкую линию. — Чего ты на самом деле хочешь, Джину? Я тебя знаю. Ты никогда не приходишь просто так, тебе всегда что-то нужно. Джину наклонил голову, и его улыбка стала ещё шире, хищной и острой. — Ты прав. Мне кое-что нужно. На мгновение Эбби побледнел, его плечи напряглись. Несколько мгновений спустя Эбби уже сидел за своим рабочим столом и с особой тщательностью упаковывал букет цветов. Джину стоял рядом и наблюдал за ним с почти детским восторгом. — Я ожидал, что ты попросишь о чём-то более грандиозном, — сухо сказал Эбби, протягивая Джину букет. — Но цветы? — Он скептически приподнял бровь. — Это действительно важно, — сказал Джину, беря букет и рассматривая его. Его пальцы коснулись лепестков, и выражение его лица смягчилось. — Я должен подарить их Руми. Эбби замер на полуслове и медленно опустил рулон пищевой плёнки, который держал в руках. — Охотница? Руми, та самая, которую мы все пытались убить? — Его тон был полон недоверия. — Ага, — весело ответил Джину, как будто ответ был самым очевидным в мире. Эбби уставился на него, открывая и закрывая рот, словно подбирая слова. Наконец он вздохнул и потёр переносицу. — Ты сумасшедший, — пробормотал он. Джину ухмыльнулся, крепко сжимая букет. — Может быть. Но, эй, я не человек. — Какого чёрта? Что случилось с желанием угодить господину Гви-Ма, чтобы он стёр твои воспоминания? — потребовал Эбби, бросая сдачу Джину на прилавок. Джину пожал плечами и положил монеты в карман, но Эбби было не так-то просто успокоить. Он посмотрел на Джину с подозрением во взгляде. — После стольких лет, что я следовал за тобой – в составе твоей армии, ни больше ни меньше, – я не верю, что ты откажешься от всего этого ради женщины. — Слова Эбби прозвучали резко, почти грубо, но Джину лишь фыркнул и отвёл взгляд, уставившись на цветы, расставленные у окна. Их цвета отражались в его тёмных глазах. На мгновение между ними повисла тяжёлая тишина. Наконец Джин нарушил молчание: — Любовь порой способна преобразить тебя, — проговорил он, отведя глаза. Эбби тяжко выдохнул. — Ладно. Просто уходи отсюда и не возвращайся. Я не хочу, чтобы здесь ошивались демоны, — он пренебрежительно махнул рукой, но Джину лишь ухмыльнулся. — А что с остальными ребятами? — настаивал Джину, наклонив голову. — Они теперь тоже люди? При этих словах Эбби замолчал и поджал губы. Он отвернулся к кассе и стал смахивать невидимую пылинку, избегая смотреть Джину в глаза. Джину облокотился на стойку, и его улыбка стала ещё шире. — Понятно… Им это действительно пришлось по вкусу. Так где они? Эбби едва приоткрыл рот, дабы ответить, как задняя дверь распахнулась. В лавку ворвалась троица парней, чьи голоса, полные смеха и оживлённой болтовни, эхом разнеслись по скромному помещению. Джину выпрямился, мгновенно узнав их: Бэйби в школьной форме, Мистери, кутающийся в мягкий свитер, и Романс, обременённый пакетом, доверху набитым фруктами. Увидев Джину, все трое словно приросли к месту. На миг время замерло. Затем из-за плеча Джину выглянул Эбби, на лице которого читалось явное недовольство. — Я же говорил, что нам стоило уехать из Сеула, — проворчал он себе под нос. Троица, словно магнитом притянутая, окружила Джину, в их глазах смешались шок и безудержный восторг. — Ты жив? — выдохнул Романс, в его голосе сквозило неподдельное изумление. — Это невероятно! Группа снова в сборе! — ликующе воскликнул Бэйби, озаряя всё вокруг заразительной улыбкой. Мистери поддержал его порыв, дружески хлопнув Джину по спине и широко, от всего сердца, улыбнувшись. Эбби, закатив глаза, всё же не смог сдержать слабую, еле заметную улыбку, когда вышел из-за прилавка и присоединился к воссоединившейся компании. На краткое мгновение всё как будто вернулось в старое доброе русло. — Так значит, они все теперь люди? — спросил Джину, внимательно вглядываясь в их лица. Кожа каждого из них излучала жизнь, не выдавая ни малейшего намёка на демоническое. Лицо Мистери приобрело тёплый, золотистый оттенок, а его некогда серебристые волосы теперь ниспадали дикими волнами цвета воронова крыла. Волосы Бэйби были окрашены в вызывающий розовый цвет, хотя Джину заметил упрямый каштановый завиток, пробивающийся у самых корней – явный признак того, что это всего лишь краска, а не магия. Чёрные волосы Романса были испещрены розовыми бликами, которые игриво переливались в свете при каждом его движении. — Да, в общем, всем нам здесь выпал шанс начать жизнь с чистого листа, — ответил Романс, потирая затылок. Мистери кивнул в знак согласия и хлопнул в ладоши, подтверждая его слова. Джину одарил их редкой, искренней улыбкой. — Я рад за вас, парни. Честно. Внезапно Бэйби прищурился, изучая рот Джину. — Погоди-ка… Ты ведь не человек. — Он указал на предательски торчащие клыки и вертикальные зрачки. Парни мгновенно отпрянули назад, охваченные тревогой. Все, кроме Эбби, который, скрестив руки на груди, лишь тяжело вздохнул. — К сожалению, это так, — сухо констатировал Эбби. — Он по-прежнему генерал лорда Гви-Ма. Но… — Он запнулся, бросив взгляд на Джину, который слегка улыбнулся, словно извиняясь за доставленные неудобства. — Не стоит волноваться, — заверил Джину, поднимая руки в примирительном жесте. — Я на пенсии. — Он усмехнулся, но в его смехе отчётливо слышалась грусть, старая как мир. Бэйби окинул его взглядом, полным подозрения. — В любом случае, ты чертовски хороший лжец, — заявил Романс, приподняв бровь в выражении сомнения. Мистери, ухмыльнувшись, одобрительно показал Джину большой палец. Бэйби хихикнул, немного расслабившись. — Это точно. К тому же, я теперь не могу быть демоном – я же старшеклассник! Усердно работаю, чтобы поступить в приличный колледж. — Он извлёк из своей сумки помятое письмо о зачислении и с гордостью протянул его Джину. Джину присвистнул, взял листок и с одобрением кивнул. — Отличная работа, чувак. — Они быстро стукнулись кулачками, и Бэйби расцвёл от переполнявшей его гордости. — Но, если говорить серьёзно, я больше не подчиняюсь Гви-Ма, — произнёс Джину. — Хонмун всё ещё активен, так? Как ты здесь вообще оказался? — с тревогой спросил Романс. Джину замялся, бросая взгляд то на Эбби, то на Мистери, Бэйби и Романса. — Я… Ну, меня кое-кто спас. — Он слегка пошевелил букетом в руках, и цветы вздрогнули. Эбби снова закатил глаза. — У него появилась девушка. И это та самая охотница – полукровка, наполовину демон, наполовину человек. — ЧТО?! — в унисон воскликнули парни, и их голоса пронеслись по маленькому магазинчику. Эбби лишь отмахнулся, а Мистери торжествующе вскинул руки вверх. — Это просто безумие! — Романс расхохотался, недоверчиво качая головой. Бэйби щёлкнул пальцами. — Точняк, ага? Но это ещё и круто! Отличная работа, босс. Ты всё-таки закадрил охотницу, — пошутил он, снова протягивая кулак для удара. Джину на мгновение заколебался, а затем, с недоумевающим видом, ударился кулачком. Что, чёрт возьми, значит "закадрил"? – пронеслось в голове у Джину, но на этот раз он был совсем не против не знать ответ. Мистери, поддерживая Джину, захлопал в ладоши и одарил его широкой, искренней улыбкой. — Это просто потрясающе! Джину старался скрыть смущение. — Ну, это долгая история. И, нет, она не моя девушка… пока, — признался он, скорчив недовольную мину. Эбби, Романс и Бэйби переглянулись, молчаливо подняв брови. — То есть, это ситуативные отношения? — спросил Бэйби, растягивая слова с дразнящей интонацией. — Должно быть, да, — тихо произнес Романс, наклоняясь к Бэйби. — Бедный парень. Он отлично умеет наводить ужас, но, наверное, не очень хорош в роли бойфренда. Эбби, не выдержав, подошёл к ним, схватил обоих за головы и прижал их друг к другу, заставляя замолчать. — Хватит с вас двоих! Джину неловко усмехнулся, потирая затылок. Ситуативные отношения? Он не был уверен, что это значит, но благоразумно решил не задавать лишних вопросов. Эбби, сделав глубокий вдох, сменил тон на более серьёзный. — Итак, давайте проясним кое-что. Ты же не для того здесь, чтобы снова просить нас… уничтожить мир, верно? — Нет, конечно же нет, — с лёгкостью ответил Джину. Он заметил, как Романс, Бэйби и Мистери облегчённо переглянулись и дали друг другу пять за спиной у Эбби. — Я вижу, что у всех вас сложилась прекрасная человеческая жизнь, — заметил Джину. — Вы все живёте здесь вместе? — Как-то справляемся, — пожал плечами Романс. — Я работаю кассиром в супермаркете, Мистери – медбрат в ветеринарной клинике – даже не спрашивай, как ему это удалось, – а Бэйби готовится к поступлению в колледж. Джину улыбнулся, искренне радуясь за них. — Понимаю. Что ж, тогда удачи вам. — Он протиснулся мимо них и направился к двери. Романс окликнул его: — Погоди, ты уверен, что тебе ничего не нужно? Может, хотя бы совет по поводу твоих отношений? Джину, остановившись у двери, положил руку на ручку и, оглянувшись через плечо, одарил их кривой улыбкой. — Нет! Я в полном порядке, — ответил он, слегка помахал рукой и вышел на улицу, исчезнув за ближайшим углом. Когда он уходил, над дверью звякнул колокольчик. — Ну, он выглядит счастливым, — констатировал Бэйби, доставая из кармана леденец на палочке и с наслаждением его раскусывая. — Это точно, — согласился Романс, но Мистери, толкнув его локтем в бок, заставил того громко взвизгнуть. Эбби некоторое время молча смотрел на закрытую дверь, в его глазах мелькнуло подозрение, но, в конце концов, он повернулся к остальным. — Ладно, разбегайтесь. Делайте, что хотите. Сегодня суббота, так что отдыхайте. Трое парней с радостными криками разбежались по магазину, оставляя за собой шлейф смеха. В помещение ворвались лучи послеполуденного солнца.

***

Джину вернулся позже, одетый с иголочки: накрахмаленная рубашка и сшитые на заказ брюки, чья ткань ещё хранила память о стирке своей жёсткостью. С букетом в руках, цветы которого слегка трепетали, он терпеливо ждал у края сцены. Из тени он наблюдал за Руми, купающейся в лучах софитов, – её энергия словно магнитом притягивала взгляды, каждое движение завораживало. "Она действительно на своем месте, – подумал Джину. – Возможно, она рождена, чтобы ей восхищались". Робкая улыбка тронула его губы. Найдя свободный складной стул, он присел, стараясь расслабиться, но чувствуя, как сердце отбивает ритм музыки. Джину погрузился в выступление девочек, испытывая странный подъём, почти гордость. На мгновение в памяти всплыли "Саджа Бойз". Он и представить не мог, что увидит их живыми – и уж тем более людьми. "Оказывается, – размышлял он, – у демонов тоже бывает второй шанс". Возможно, это его личное покаяние, возможность искупления, которого, как ему казалось, он не заслуживал. Джину рассеянно водил пальцем по знакам, обвивавшим запястье. Короткие рукава рубашки открывали их взору: по коже расплывались переливающиеся сине-розовые узоры. Не такие яркие и вызывающие, как у Руми; его метки расползались по всему телу, скрываясь под рубашкой, словно татуировки. Он не то чтобы стыдился их, но предпочитал не выставлять на всеобщее обозрение, когда всё внимание приковано к Руми. Медленным, выверенным движением Джину опустил рукава, разгладил ткань на запястьях и застегнул пуговицы до самой шеи. Тяжёлый вздох сорвался с его губ. Он не понимал, как теперь вести себя с Руми на людях. В конце концов, она – айдол, звезда, а он – просто… ну, Джину (он тоже был айдолом, но это совсем другая история). Он едва заметил приближение Руми, пока она не нависла над ним, её глаза сверкали от адреналина, выплеснувшегося после выступления. — Привет, — она буквально вся искрилась от радости и улыбалась во весь рот. Джину выпрямился, судорожно сжимая букет, и поднялся ей навстречу. — Привет, Руми. Поздравляю с возвращением на сцену. — Он протянул ей цветы, и его голос прозвучал мягче, чем он предполагал. Руми зарделась и приняла букет, кончиками пальцев коснувшись его руки. — Это мне? Боже мой, спасибо! — счастливо хихикнула она, уткнувшись носом в цветы. — Они потрясающе пахнут. — Я, э-э… просто подумал, что это будет кстати. Ну, знаешь, в честь твоего возвращения. Поздравляю, — Джину неловко жестикулировал, руки хаотично взмывали вверх и тут же опадали. Руми залилась звонким, искренним смехом, её плечи затряслись от восторга. — Спасибо… Знаешь, ты мог бы купить цветы и для остальных девочек. У Джину вспыхнули уши. — У меня сейчас туго с деньгами, так что… прости! Хватило только на тебя, — он пожал плечами и ослепительно улыбнулся. Руми крепко прижала букет к груди, и её улыбка стала застенчивой, когда она взглянула на него исподлобья. — Спасибо, Джину. Правда.