Глава 12

Прошли дни с тех пор, как Джину увиделся с Saja Boys. Руми, Зои и Мира были поглощены своими делами, и большую часть времени Джину проводил в одиночестве, сидя дома, в окружении тигров. Кошки возлежали в гостиной, их полосатые бока мерно вздымались и опадали в унисон с тихим, умиротворяющим дыханием. Порой Дерпи, любопытный и безмолвный, подобно тени, крался вслед за Джину. В другой раз его сопровождала Чансу, волоча хвост по паркету и настороженно озираясь по сторонам. Но со временем молчание и общество дремлющих тигров стали тяготить Джину. Гнетущая тишина давила на него, и он решился вновь покинуть пределы дома. На этот раз он отправил Руми краткое послание, извещая о своих планах. — Ну что, Чансу, куда направимся сегодня? — спросил Джину, бросив взгляд на тигрицу, идущую рядом. В ответ Чансу зарычала, навострив уши и описывая хвостом круги в воздухе. Прохожие, скользнув взглядом, не обращали внимания на диковинного спутника Джину. Чансу замурлыкала, когда Джину остановился перед цветочным магазином Эбби – радушным заведением, из окон которого ниспадали каскады пышных букетов. «Не прогонят же они меня, в самом деле?» — подумал Джину, обернувшись к Чансу с хитрющей усмешкой и поглаживая её могучую голову. Чансу, в ответ, замурлыкала ещё громче и устроилась у дверей, мерцая небесной синевой своей шерсти. — Оставайся здесь, — велел ей Джину. Тигрица послушно уселась у входа, не сводя глаз с прохожих. Звон колокольчика возвестил о появлении Джину в магазине. Воздух был напоен ароматом свежих стеблей и благоухающих лепестков. Эбби, склонившись над стойкой, что-то записывал в старенькой тетрадке. Он не сразу поднял голову. — Добро пожаловать в… — начал Эбби, но осекся, и на его усталом лице промелькнуло узнавание. — Джину? Какими судьбами? Джину одарил его улыбкой и, как всегда, непринужденно облокотился на прилавок. — Решил развеяться, — ответил он небрежно. Эбби окинул его неодобрительным взглядом. — Неужели? Неужто твоя охотница на демонов от тебя утомилась? — съязвил Эбби, приподняв бровь. Джину усмехнулся, притворяясь оскорбленным. — Полегче, Эбби. Неужели ты не рад моему визиту? Эбби фыркнул, но Джину заметил, как дрогнул уголок его рта. — Ну да, конечно. — Признайся, — произнес Джину, наклоняясь к нему с озорной ухмылкой, — тебе было весело в Saja. Эбби лишь вздохнул и отмахнулся от него, но Джину рассмеялся в ответ. Это была их старая шуточка. Эбби бросил взгляд через плечо Джину и прищурился, заметив в витрине огромного синего тигра. — Неужели ты и вправду привел сюда одного из своих питомцев? — спросил он, не сводя глаз с Джину. Джину пожал плечами. — Удивительно, что ты до сих пор можешь её видеть. Эбби скрестил руки на груди. — Ничего удивительного. Возможно, сейчас мы и люди, но когда-то мы были демонами. Всё дело в вере. Если ты не веришь в их существование, то их и нет. Но я верю. — С хлопком он закрыл тетрадь. Джину кивнул, задумчиво потирая подбородок. — Да, верно. Эбби прищурился. — Что-то не так? Джину покачал головой. — Нет, просто… неужели никто никогда не узнает в тебе айдола? — В этом и прелесть тумана, — ответил Эбби, понизив голос. — Люди забывают. На самом деле это благословение. Но тебе ли не знать об этом? Ты ведь никогда не покидал Ад. — Последнее слово он произнес со вздохом, и его тяжесть была ощутима. Джину слабо улыбнулся с грустью в глазах и еще сильнее ссутулился за столом. — Как генерал, я мало что мог сделать. Мне было поручено присматривать за всеми вами, помнишь? Не смотри на меня так. Эбби закатил глаза, но Джину почувствовал в нем старую боль – такую, какую может распознать только другой демон. Джину вспомнил, как познакомился с каждым из них: все они когда-то были людьми, как и он сам. Их жадность привела их на путь, где их нашел Гви-Ма. Он до сих пор мог представить их, затерявшихся в толпе демонов, в тот момент, когда их жизнь изменилась. В конце концов, смертных всегда губила жадность. Жадность – этот древний порок – казалось, была единственным, от чего никто не мог по-настоящему отказаться. — Полагаю, ты здесь уже несколько месяцев? — спросил Эбби, выдвигая еще один деревянный табурет и пододвигая его к Джину. — Не совсем, совсем недавно. Я бы сказал, что я здесь уже месяц, — ответил Джину, благодарно кивнув и присаживаясь. — Прошло несколько месяцев после вручения премии Idol Awards. Где ты был? — спросил Эбби, смущенно нахмурив брови. Джину замялся, а затем криво улыбнулся. — Ну… это долгая история. Но меня позвала Руми – и я вернулся к ней. — Вот так просто? — скептически спросил Эбби. — Именно так, — подтвердил Джину, и его улыбка стала более теплой. Эбби мгновение изучал его, а затем покачал головой. — Как хочешь. Думаю, Мистери не единственный сумасшедший, которому нравится Охотница. Джину приподнял бровь. — Неужели? Эбби хихикнул. — У него есть святилище в честь Зои и всё такое. Он тоскует по этой девушке. Джину весело хмыкнул. — Я всегда могу помочь ему снова встретиться с Зои. Эбби ухмыльнулся. — Мистери теперь слишком застенчив. Сомневаюсь, что у него хватит смелости подойти к ней. — Что ж, некоторые вещи никогда не меняются, я полагаю, — сказал Джину, пожимая плечами. Эбби выдохнул, оценивающе глядя на Джину. — Я знаю, что ты задумал, Джину. Вежливые разговоры, визиты, притворная забота. Но ты никогда не приходишь к нам просто так. Так что скажи мне – чего ты на самом деле хочешь? Джину прижал руку к сердцу, изображая обиду. — Неужели так сложно поверить, что я могу измениться? Эбби даже не вздрогнул. — Да, — невозмутимо ответил Эбби. Он встал, потянулся и провел рукой по волосам. — Джину, ты был демоном четыреста лет. Четыре столетия. Ты хоть понимаешь это? Я был демоном всего пятьдесят лет. И за эти пятьдесят лет я уже сошёл с ума. — Он выдохнул и взглянул на Джину, который смог лишь нервно рассмеяться. — Меня одолевали чувство вины, гнев и все остальные эмоции, которые только можно себе представить, — вновь выдохнул Эбби. — Эбби, послушай, я здесь только потому, что… вы, ребята, здесь! Неужели так плохо, что я хочу снова вас всех увидеть? — В голосе Джину, обычно таком сдержанном, прозвучала редкая для него мягкость и искренность, выдавая его уязвимость. Напряжение на лице Эбби спало, он расслабил плечи и вновь занял свое место на табурете. Он задумчиво почесал затылок, подбирая подходящие слова. — Ну, — сказал он после паузы, — ты… просто ты, Джину. Я видел, на что ты способен, но это не значит, что ты не можешь измениться… наверное. — Эбби пожал плечами, словно говоря: "я не совсем уверен, но это правда". Джину вздохнул, и груз веков тяжким бременем лег на его плечи. — Я пытаюсь, Эбби. Правда пытаюсь измениться. То, что я делал все эти четыре столетия… Я… — Он замолчал, не в силах закончить, но сожаление в его глазах говорило само за себя. — Да. Ты, наверное, уже знаешь. Эбби прижал пальцы к переносице и тяжело выдохнул. — Джину, раньше ты охотился на демонов с луком и стрелами и позволял своим тиграм их поедать. Джину неловко рассмеялся и отвернулся, чувствуя, как по щекам разливается румянец. — Ну, я всегда ненавидел демонов, — пробормотал он, откашлявшись, и Эбби снова застонал. — Ладно, ладно, Джину. — Эбби поднял руки. — Я дам тебе шанс. Я очень переживаю за парней и не хочу, чтобы они ввязались во что-то опасное. Они все стали демонами позже, чем я. Джину благодарно улыбнулся. — Спасибо, Эбби. Я обещаю, что не сделаю ничего, что могло бы навредить им. Поверь мне на слово. Я никогда не даю ложных обещаний, не так ли? — Он наклонил голову, его взгляд был серьёзным и непоколебимым. Эбби прищурился и долго вглядывался в него, прежде чем его подозрения рассеялись. — Да, никогда… Но если осмелишься, то больше сюда не вернёшься, понял? — Он наклонился к Джину и сурово посмотрел на него. Джину ухмыльнулся, сверкнув клыками в лучах солнца. — Так точно, капитан. Эбби отпрянул, выглядя одновременно удручённым и удивлённым. — Боже, ты и правда изменился. Это ужасно. Как будто видишь кота без когтей. Не могу в это поверить. Что с тобой сделал эта Охотница на демонов? — Он в замешательстве покачал головой. Джину лишь коротко хмыкнул, и на его губах появилась улыбка, в которой смешались горечь и нежность. — Я нашел ту, кто меня понял, — признался он шепотом. Эбби повернулся к нему, и в комнате стало тихо. На мгновение между ними проскочило что-то неуловимое – возможно, понимание или сочувствие. Наконец Эбби кивнул. — Молодец, Джину. Ни у кого другого не хватило бы душевных сил справиться с травмой четырёхсотлетнего демона, верно? Джину поморщился, пытаясь скрыть боль за кривой улыбкой. — Да… примерно так.

***

Вновь оказавшись на крыше, Джину погрузился в глубокие размышления. Он сидел на том самом месте, где когда-то встретился с Руми, месте, где бесчисленные ночи перетекали в рассветы. Город внизу погружался во тьму, а горизонт окрасился в глубокие синие и размытые золотые оттенки. Рядом с ним, на самом краю крыши, свернулась клубком Чансу, и ее хвост беспокойно метался из стороны в сторону. Один из ее острых красных глаз был полуоткрыт и мерцал в сумеречном свете, бесшумно наблюдая за ним. Джину взглянул на нее с легкой благодарной улыбкой. Какое-то время они просто смотрели друг на друга, и между ними возникло негласное понимание. Затем Чансу потянулась, демонстрируя игру мускулов под своей гладкой шерстью, и подошла к нему. Она тяжело опустилась рядом с ним, и ее тепло согревало его в наступающей прохладе. — Тебе скучно, да? — пробормотал Джину, поглаживая ее по шерсти. В ответ Чансу довольно замурлыкала, с удовлетворением виляя хвостом. Джину хмыкнул, рассеянно почесывая ее за ухом, а потом положил руку себе на колено. — Все налаживается, тебе не кажется, Чансу? Чансу облизнула лапу, и в ответ раздалось рычание. Джину усмехнулся. — Значит, да? Это хорошо, — сказал он, подтянув одно колено к груди и глядя вдаль. Небо темнело, и сквозь угасающий свет начали проступать первые звезды. Чансу приняла ту же позу, сидя совершенно неподвижно, словно медитировала вместе с ним. Дыхание Джину замедлилось, когда он вновь протянул руку, чтобы погладить Чансу, и его пальцы на мгновение задержались на ее шелковистой шерсти. — Мы ведь так и не поговорили о том, как я тогда с вами обращался, верно? — спросил он. Чансу не шелохнулась, но Джину заметил, как ее хвост внезапно замер в ответ на его слова. — Прости меня, Чансу. То, что я сделал… было непростительно. Но… — его голос дрогнул, став хриплым и робким. — Если сможешь, прости меня? На мгновение Чансу замерла в неподвижности. Повернулась к нему всем телом и пристально взглянула ему в лицо своими красными глазами. — Я пойму, если ты и твоя стая захотите уйти. Я ни в коем случае не буду вас винить, — произнес он, и слова эти дались ему с трудом. В ответ Чансу издала низкий ворчливый звук, а затем внезапно ударила его головой прямо в нос. — Ай! Чёрт! — вскрикнул Джину, отшатнувшись и схватившись за нос, а на его глаза навернулись слезы. Чансу торжествующе, счастливо зарычала, явно гордясь собой, пока Джину проверял, не идет ли кровь. Не обнаружив ничего, он с облегчением вздохнул и бросил на нее взгляд, полный притворного возмущения. Чансу отвернулась, высоко подняв голову, явно довольная собой. — Думаю, я это заслужил… — пробормотал Джину, потирая ушибленный нос, в то время как Чансу рыкнула и облизнула лапы, излучая самодовольное удовлетворение, будто говоря: "я давно хотела это сделать". — Так это значит «да», ты меня прощаешь, или я теперь стану твоей личной подушечкой для чесания? — пошутил Джину, протягивая руку, чтобы почесать ее за ухом. Чансу громко замурлыкала, положила голову ему на колени и прижалась к нему сильнее, чем когда-либо прежде. Джину удивленно вскрикнул, застигнутый врасплох внезапной нежностью. Чансу всегда держалась отстраненно и не позволяла ему гладить себя так, как он гладил Дерпи. С болью в сердце он осознал, что до сих пор не проявлял к ней той заботы, которой она заслуживала. — Прости меня, девочка, — вздохнул он с сожалением. Чансу только сильнее прижалась к его коленям, ее тепло проникало сквозь его джинсы, а преданность была безмолвной, но красноречивой. Джину положил руку ей на голову и погладил. Чансу настойчиво зарычала, словно просила его перестать извиняться. Джину усмехнулся и покачал головой. — Давай я извинюсь, хорошо? — сказал он едва слышно. Чансу заскулила, и ее горячее дыхание согревало его ногу, пока Джину наклонялся и зарывался лицом в ее шерсть. Некоторое время он просто лежал, позволяя миру исчезнуть из его сознания, забыв, что находится на улице, на крыше. Внезапно тишину нарушил чей-то голос. — О чём задумался? Джину вскрикнул и резко выпрямился, увидев позади себя Руми с дразнящей улыбкой на губах. На ней была темно-синяя толстовка с капюшоном – его, как он вдруг понял – и знакомые пижамные штаны с медведями и паровозиками. — Руми? Это моя толстовка? И твои штаны "мишки-паровозики"? — усмехнулся Джину, и его лицо расплылось в такой широкой улыбке, что даже стало больно. — Да, верно, — смеясь, ответила Руми, опускаясь рядом с ним и свесив одну ногу с края. — Я как раз искал свою толстовку! — Джину надул губы, изображая обиду. Руми ухмыльнулась и подмигнула ему. — Ты оставил ее в моей комнате, так что я забрала ее себе. Толстовка была ей велика, и рукава закрывали кончики пальцев. Джину почувствовал, как краснеют его щеки. Разве так не поступают пары? Не одалживают друг у друга одежду? Или он слишком много себе надумал? — Итак, — поинтересовался он, как бы невзначай, — как ты узнала, что я здесь? — Интуиция? — сказала Руми, приподняв бровь и улыбнувшись. — Правда? — спросил Джину с подозрением. Руми рассмеялась, с ухмылкой качая головой. — Не-а, я следила за тобой с помощью телефона. — Она достала телефон из кармана, и на экране появилась знакомая карта с синей точкой. — Видишь? — Руми показала его Джину, и тот увидел, как на экране мигает его местоположение. — О, — лицо Джину вытянулось, а плечи поникли в притворном поражении. Тень смущения промелькнула в его глазах, но он попытался скрыть ее за усмешкой. Заметив это, Руми придвинулась ближе, и их плечи соприкоснулись. Чансу, бдительная, как всегда, незаметно ускользнула в сторону, уступая им пространство. Казалось, что весь мир сузился до них двоих, а городской шум отступил на второй план. — Но… — тон Руми смягчился, и она вновь спрятала телефон в карман. — У меня было предчувствие, что ты вернешься сюда. — Её лицо озарилось лёгкой, ободряющей улыбкой. Теперь они сидели плечом к плечу, и между ними царила непринужденная близость старых друзей. — Я должен был вернуться домой пораньше, — признался Джину, нервно посмеиваясь. Он теребил край рукава и отводил взгляд. — Все в порядке. Я знаю, что в последнее время мы редко бываем дома… — Руми запнулась, словно не в силах подобрать нужные слова. — Почему бы тебе не пойти с нами? Я… я, э-э… — Она зарделась и отвела взгляд, внезапно смутившись. Джину склонил голову набок, и на его лице отразилось любопытство. — Ты что? — переспросил он, наклоняясь ближе. — Я скучаю по тебе, чудак, — выпалила Руми, поворачиваясь к нему. Затем, смущенная своей откровенностью, она легонько толкнула его в плечо. — Ай! Больно! — вскрикнул Джину, хватаясь за плечо и надувая губы. — Почему сегодня все причиняют боль и мне, и моему бедному телу? Руми взъерошила его волосы, нежно погладив по голове, несмотря на недавний удар. Джину бросил на нее обиженный взгляд, его губы дрогнули в притворном всхлипе. — Ой-ой, неужели большому мальчику больно и грустно? — поддразнила она, и ее смех зазвенел в угасающем свете. Джину фыркнул и отвернулся, надувшись. Но прежде чем он успел отойти слишком далеко, Руми обняла его за плечи и притянула к себе в дружеском, ласковом жесте. — Иди сюда! Не могу поверить, что прошло столько времени с тех пор, как мы в последний раз были здесь вместе, — сказала она с ностальгией в голосе. Джину хихикнул, позволяя ей растрепать его волосы. — Ну, я несколько раз пробирался сюда один, — признался он, отсаживаясь и наконец высвобождаясь из ее объятий. — Вообще-то, я тоже. — Голос Руми стал мягким и задумчивым. — Пока ты не вернулся, я заходила сюда в надежде, что ты появишься. — Она вздохнула и подперла подбородок ладонью, уперев локти в колени. Джину улыбнулся, и в его глазах появилось тепло. — Ну, теперь я здесь. — Он преувеличенно пожал плечами, вызвав очередной смешок Руми, которая игриво толкнула его. — Не то чтобы ты мог уйти, — сказала она, изобразив угрожающее рычание. Джину, отражая ее задорное настроение, заулыбался: — Кто сказал, что я собираюсь уходить? — Он сделал паузу, и его глаза заблестели. — Как я могу уйти? Когда у меня есть все, что мне нужно, в башне «HUNTR/X». — Он изобразил воздушные кавычки, и Руми закатила глаза, глядя на его театральное представление. — Серьезно? Это единственная причина, по которой ты остался? Боже, мне больно! — Руми схватилась за грудь, но ее улыбка выдавала, что ей весело. — Ну… — Джину откинулся на руки, и на его лице расцвела шаловливая улыбка. — Я же не могу оставить своего Владыку без его прекрасного, красивого, удивительного Оружия. — Он пошевелил бровями, и Руми снова толкнула его в плечо. — Просто чтобы ты знал: я красивая, милая, добрая и крутая Владка. А ты скучный старикан, — парировала Руми. Джину рассмеялся и посмотрел на нее долгим, изучающим взглядом. На мгновение мир словно замер. — Да… ты вроде как права, — сказал он более мягким тоном, чем прежде. Руми почувствовала, как краснеет. Это… было совсем не то, чего она ожидала. Она была готова к шутке, к ответной шпильке, но не к нежной искренности в глазах Джину. Его взгляд был полон такого безграничного восхищения, будто она была единственным светом в его вселенной, словно само существование звезд было ее заслугой. Ее сердце откликнулось трепетом, раздираемое между желанием рассмеяться и чем-то более сокровенным. — Я… — Руми запнулась, застигнутая врасплох собственными эмоциями. Она закашлялась, и момент был упущен. Глаза Джину расширились. Он выпрямился, нахмурив брови от беспокойства, и похлопал ее по спине. — Эй, ты в порядке? — Ага, да, — выдавила Руми, смущенно отмахиваясь. — Я просто… подавилась слюной. — Она попыталась отшутиться, но ее щеки горели. Джину расслабился, и на его губах появилась улыбка, а затем он рассмеялся звонко и чисто. — Ты можешь брать самые высокие ноты и при этом давиться слюной? — недоверчиво спросил он. Руми надула губы, ее лицо все еще пылало. — Это было неожиданно, ясно? Сумерки окутали небо, удлиняя и размывая тени. Но даже в тусклом свете Руми могла разглядеть глаза Джину, в которых читалась та же нежная привязанность. Ее сердце забилось быстрее. В тот момент Руми осознала, как много всего изменилось. Чувства, которые она испытывала к Джину, не были чем-то новым – она что-то чувствовала, когда впервые встретила его. Безрассудное обаяние плохого мальчика привлекло ее, но это была мимолетная влюбленность, вызванная скорее желанием, чтобы кто-то ее понял, чем самой любовью. Но после всего, через что они прошли – его самопожертвования, его возвращения, того, как он старался измениться – ее чувства стали глубже, пустили корни. Они были связаны друг с другом душой и телом так, как Руми никогда раньше не чувствовала. — Что-то не так с моим лицом? — спросил Джину лёгко, но неуверенно. Руми покачала головой, и ее губы изогнулись в мягкой улыбке. — Нет… с твоим лицом все в порядке. Оно такое же милое, как и всегда. Джину покраснел и почти смутился под ее пристальным взглядом. Он отвернулся, но не раньше, чем она увидела на его губах счастливую улыбку. Ее сердце замерло. Внезапно, не успев подумать, Руми протянула руку и коснулась его пальцев. — Можно я возьму тебя за руку? — спросила Руми вполголоса. Она почувствовала себя смелой. Смелее, чем когда-либо. Джину, казалось, на мгновение потерял дар речи: он открыл рот, но не произнес ни слова. Но потом он кивнул и серьёзно произнёс: — Да, — крепче сжав руку Руми. Она улыбнулась ещё шире, и в груди у нее разлилось тепло. Руми игриво толкнула его в плечо. — Знаешь, всё, что мы делаем, уже подозрительно похоже на отношения, — поддразнила она его. Джину вздрогнул, как от пощечины, и разжал руку. На мгновение он отстранился, отведя взгляд в сторону. Руми моргнула, застигнутая врасплох. Я сказала что-то не то? – подумала она с болью. — Я… э-э… прости, если перехожу границы, — запинаясь, произнёс Джину, потирая затылок и краснея до корней волос. Руми уставилась на него, немного раздосадованная его внезапным отступлением. — Кто сказал, что ты перешел границы? — бросила она ему вызов, придвигаясь ближе и беря его за руку. Ее пальцы нежно и уверенно переплелись с его. Джину поднял на нее глаза, и на его лице отразилось замешательство. Он был таким милым в своей наивности, что Руми захотелось укусить его за руку в порыве милой агрессии. — Я… нет? — неуверенно спросил он. — Конечно, нет, — твердо ответила Руми. Джину нахмурился и опустил взгляд на их соединённые руки. — Тогда… ты делаешь это со всеми, кого знаешь? — спросил он. Руми сделала паузу, наблюдая за ним краем глаза. Джину выглядел искренне обеспокоенным, его брови были нахмурены, а губы сжаты, словно он готовился к отказу. Ей хотелось промолчать, просто чтобы посмотреть, как он будет смущаться. Она уже призналась себе, что ей нравится этот глупый, красивый дурачок, но какая-то ее часть задавалась вопросом: чувствовал ли он то же самое или она слишком много себе надумывает? И все же она не могла оставить его в подвешенном состоянии. — Конечно, нет, — ответила Руми. — Я бы никогда не стала обниматься или держаться за руки с первым встречным. Ты… особенный. На мгновение глаза Джину загорелись, на его лице мелькнула надежда, но потом он снова покраснел и очаровательно смутился. — Хорошо… тогда мы будем называть это отношениями или… э-э, ситуативными отношениями? — Его голос звучал неловко и неуверенно. Руми застыла, в потрясении выпустив его ладонь. — Ситуативные отношения? — едва не вскрикнула она, с немым изумлением глядя на него. Джину моргнул, застигнутый врасплох ее бурной реакцией. — Что ты имеешь в виду?! — возмутилась Руми, в ее голосе читались обида и неверие. Джину, с видом полнейшей растерянности, почесал в затылке. — Я… я не знаю. Просто как-то услышал, как кто-то так сказал, — признался он, глядя на нее широко распахнутыми, невинными глазами. Руми прищурилась, одновременно раздраженная и заинтригованная. — Джину, ты вообще понимаешь, что это значит? Он медленно покачал головой, и прядь волос упала ему на глаза. — Не… совсем? — Это значит, что у нас нет ярлыка. Что-то вроде… неопределённости, — объяснила Ркми, стараясь сохранять терпение и внимательно изучая его лицо в поисках хоть какого-то намека на понимание. — Ярлыка… Как имя? Разве та девушка не называла нас «РуДжину» однажды? Или это как быть парнем или девушкой? — спросил он с неподдельным недоумением. Руми с театральным вздохом уронила голову. Из всех его чудачеств, невинность Джину граничила с преступлением. Кто его этому учит? Мира? Зои? Она мысленно отметила, что с этим нужно будет разобраться позже. — Нет, Джину, это название шиппинга. Джину моргнул. — Шиппинга? Это от шиповника что ли? Мы, типо, пьем вместе чай? — Джину! — простонала Руми, закрыв лицо руками. — Прости, — смущенно пролепетал он. Руми потратила не меньше часа, а то и больше, чтобы растолковать Джину все эти премудрости, и когда она закончила, сумерки уже сгустились. В итоге они отправились домой вместе. Лицо Джину пылало, словно кленовый лист поздней осенью, а его ладонь в ее руке была теплой и немного неловкой. Их шаги гулко отдавались на узком бетонном тротуаре, по краям которого тянулись причудливые тени. — Значит… Мы теперь пара? — наконец выдохнул Джину, робко взглянув на Руми. Она искоса посмотрела на него, и в уголках ее губ промелькнула едва заметная улыбка. — Ты этого хочешь? — спросила она. В ее тоне звучала беззаботность, скрывающая под собой серьезность – она редко позволяла себе нервничать. Руми понимала, что ярлыки важны, но лишь до определенной черты. Независимо от того, как они это назовут, Джину был ей дорог. Она держала его душу в своих ладонях, видела отблески его воспоминаний, она, ради всего святого, держала его умирающее тело и обнажала кровоточащие раны своего сердца. Джину был для нее больше, чем просто слово, больше, чем просто парень, больше, чем тот меч, который, как она когда-то думала, ей был нужен. Для нее он был всем. Джину зарделся и, запинаясь, пробормотал: — Я-я не знаю… Мне кажется, или называть тебя «подружкой» – это как-то…Недостаточно? Они замедлили шаг, когда тротуар сузился, и им пришлось спускаться по крутым ступеням, ведущим к башне. Чансу следовал за ними, делая вид, что ничего не слышит. Руми отпустила руку Джину, который слегка замешкался. — Я не понимаю, что ты имеешь в виду, — сказала она, ожидая объяснений. Джину сглотнул и провел большим пальцем по шву на джинсах. — Я… не пойми меня неправильно. Ты мне… Очень нравишься. — Его признание прозвучало тихо, почти затерявшись в городском шуме. — Эй, я всем нравлюсь, — отшутилась Руми, легонько толкнув плечом. Джину застонал и опустил голову. — Нет, Руми. Ты мне нравишься. Она остановилась и повернулась к нему, вопросительно вскинув бровь. — Настолько, чтобы быть со мной в отношениях? Настолько, чтобы проявлять терпение, когда я в плохом настроении или у меня месячные? — В ее голосе звучала легкая небрежность, но взгляд был устремлен прямо на него. Джину покраснел еще сильнее. Он почти застенчиво кивнул. Руми изучала его, и ее сердце вдруг забилось чаще. Неужели он признается ей сейчас, после всего, что произошло? После того, как она уже сказала ему, что никогда больше ни перед кем не откроется так, как перед ним? После того, как она практически призналась, что никогда не будет делать этого ни с кем, кроме него? — Ты… Признаешься? — спросила она с придыханием. — Правда? — Джину моргнул, явно удивившись самому себе. Но, поймав сердитый взгляд Руми, он выпрямился, но тут же сразу неловко ссутулился. — Да! Я признаюсь! — заявил он слишком громко для тихой улицы. Руми зарделась и оглядела пустые окна. Она прижала руку к его губам. — Тише, уже поздно, не кричи, — прошептала она, а затем опустила руку и переплела свои пальцы с его. Джину смущенно улыбнулся. — Прости… но да, я хочу кое в чём признаться. Руми посмотрела на него так, словно хотела сказать: «Ты сейчас серьезно?» — Ладно, Джину, я понимаю, что в твоё время всё было иначе. Но ведь ты с кем-то встречался, верно? Ты же пел для короля, в конце концов. Джину на мгновение замолчал, пока они шли под мерцающим светом уличного фонаря. — Вообще-то… нет… — прошептал он, и его щеки слегка порозовели. Руми снова остановилась, из-за чего Чансу чуть не споткнулась, идя позади них. — Ты никогда… Ни с кем не встречался? — спросила она, и в ее вопросе смешались благоговение и недоверие. Джину моргнул и покачал головой. — Ага… никто не хотел связываться с психически больным человеком, разве нет? — Он пошутил, но за этими словами скрывалась боль. Руми резко вскинула руку и ответила ему легкий подзатыльник. — Ты не сумасшедший, — прорычала она, а затем отпустила его, смягчившись. Джину пожал плечами и отвёл взгляд. — Ладно… Но тогда мне это было неинтересно. Я был… Сосредоточен на своём… Ну, ты понимаешь. — Он неопределённо махнул рукой, и Руми вдруг стало больнее – от осознания... Всего. Его человеческая жизнь была сплошным страданием: бедность, разлука с семьей, чувство вины за каждый эгоистичный поступок, и, наконец, одиночество перед лицом смерти. — Джину… — начала Руми, но Джину резко повернулся к ней и схватил ее за руки. — Подожди, Руми, — сказал он почти что дрожа. — Я правда хочу кое-что сказать. Я так долго держал это в себе. — Джину сделал глубокий, тяжелый вдох и посмотрел на их соединенные руки, словно там могла скрываться необходимая ему смелость. Руми подняла на него глаза. В голове все мысли смешались, сердце застучало, как бешеное. — Я хочу сказать, что было бы ошибкой называть тебя своей девушкой, — прошептал Джину. Лицо Руми помрачнело, но прежде чем она успела отстраниться, Джину в панике выпалил: — Потому что… Это недостаточно, Руми! Пожалуйста, дай мне закончить! — Его щеки так покраснели, что она чуть не рассмеялась, но взгляд его глаз остановил ее. — Это преуменьшение. То, что я чувствую к тебе, больше, чем любовь. Это всё. Я никогда не испытывал таких эмоций ни как демон, ни как человек. Ты заставила меня пережить их все. Ты научила меня любви, доброте и терпению. Ты понимаешь меня лучше, чем я сам. Иногда я ненавижу себя за то, что не могу быть для тебя достаточно хорошим. Я причинил тебе боль и предал. Я такой же, как те, кого тебя учили ненавидеть. И я эгоист, потому что хочу тебя. Хочу, чтобы ты любила меня, обнимала, прикасалась. К моей душе, сердцу, телу. — Его голос дрогнул, но Джину не отвёл взгляд. — Я чувствую себя жадным, — признался Джину, — потому что хочу, чтобы ты уделяла внимание только мне. Только мне. Я испытываю так много – так много эмоций, что иногда это меня поглощает. Когда я думаю о тебе, я хочу стать лучше – стать более достойным тебя. Ты моя богиня, Руми. И я хочу быть твоим единственным верующим. Если бы ты сказала мне поджечь мир, я бы это сделал. Я бы сделал всё, что ты захочешь… Я… я хочу, чтобы ты хотела меня, чтобы ты дала мне цель… Его дыхание замерло, слова бессильно застряли в горле. Глаза сверкали влажностью сдерживаемых слёз – отчаяния и горечи одновременно. Руми ощутила острую боль внутри, грудь словно стянула невидимая нить. Голос Джину резал её сердце острой иглой. Она чувствовала так много всего сразу, что ей казалось, будто она вот-вот взорвётся. Воздух между ними искрился чем-то электрическим, чем-то живым и пугающим. — Я хочу тебя так сильно, что это причиняет мне боль, — прошептал Джину, словно делясь сокровенной тайной. — Если бы ты попросила меня отправиться в ад, я бы сделал это. Я бы пошел на все ради тебя. Ты для меня – не просто отношения или какой-то мелкий ярлык вроде «девушка». Ты – нечто большее. Моя богиня, мой мир, моя вселенная. Любовь – лишь бледное отражение того, что я к тебе чувствую. — Его дыхание сбилось, а пальцы крепко сжимали руку Руми, словно боясь потерять равновесие. На мгновение между ними повисла тишина. Казалось, само время затаило дыхание, ожидая чего-то. Джину сглотнул и устремил взгляд на их соединенные руки. — Руми? Прости… Я, должно быть, смутил тебя. Я никогда раньше не испытывал ничего подобного. — Он побледнел и попытался высвободить свою ладонь, но Руми только крепче сжала его руку. — Замолчи, Джину. Просто замолчи, — проговорила Руми – в ее глазах заблестели слезы. — То, что ты сейчас сказал, невероятно поэтично, и мне хочется разрыдаться, ясно? Просто… помолчи немного! — Ее щеки пылали, а глаза Джину расширились от удивления. Он казался таким потерянным, таким беззащитным, что у нее защемило сердце. "Как он может говорить эти слова с такой искренностью?", — подумала она, не в силах отвести от него взгляд. Джину робко посмотрел на нее, и Руми сделала глубокий вдох. — Джину, ты мне нравишься. И ты прав – ярлыки… боже, они кажутся такими незначительными по сравнению с тем, что я чувствую, особенно когда держу твою душу в своих руках. — Ее щеки заполыхали еще сильнее. Ей казалось, что на таком жару можно было бы поджарить яичницу. Губы Джину тронула легкая, застенчивая улыбка. — Я хочу быть для тебя чем-то большим, чем просто ярлык, Руми. Я… я хочу, чтобы ты запомнила меня таким, какой я есть. — Он прошептал эти слова, словно боясь их веса. Сердце Руми сделало еще один кульбит. Боже мой. Кто бы мог подумать, что Джину – такой поэт? — Боже мой, Джину, — выдавила Руми, прижав руки к пылающим щекам. Она смущенно отвела взгляд. — Я переборщил? — спросил Джину смущенно. — У меня всегда была… каша в голове. — Он опустил взгляд и начал теребить рукав. — Нет! Нет, все не так, — быстро сказала Руми, поворачиваясь к нему лицом. — Я просто… Ошеломлена. Я всегда знала, что ты мне нравишься, с самого начала, Джину. Но ты… ты нравишься мне мне. Не просто в том смысле, что «ты красивый» или «ты добрый». Ты… Другой. Это глубже. От этого мне… боже, мне хочется плакать. Руми не выдержала и, не в силах больше сдерживаться, бросилась в объятия Джину. Он обнял ее в ответ, и на его лице отразились замешательство и нежность. — Эм… Я что-то не то сказал? — Джину усмехнулся и притянул ее к себе ближе. — Нет, — прошептала Руми, уткнувшись ему в плечо. — Ты все правильно сказал. Я просто хочу, чтобы ты оставил немного этой любви для себя. — Она слегка отстранилась и посмотрела ему в глаза. Джину улыбнулся, нежно и трепетно. — Любить тебя – значит любить себя, — сказал он, переплетая свои пальцы с ее. — Я хочу преклонить перед тобой колени, чтобы любоваться каждым твоим шагом. Руми нервно рассмеялась, не веря своим ушам. — Боже, Джину, успокойся! С такими темпами у меня сердце остановится! — На ее лице было написано смущение, но она не могла перестать улыбаться. — Я так давно хотел тебе это сказать… Я люблю все странное, и я сам странный, — признался Джину, и на его губах заиграла робкая, взволнованная улыбка. Руми мягко покачала головой, не сводя с него глаз. — Ты не странный. Или, может быть, и странный, но и я тоже. Мы с тобой одинаковые, да? Мне плевать на ярлыки, Джину. Ты… для меня как родственная душа. Глаза Джину расширились, словно само это слово вызвало трепет в его душе. Он приложил дрожащую руку к сердцу, словно проверяя, на месте ли оно. — Родственная душа? — переспросил он. — Да, — ответила Руми, слегка нахмурив брови. — Моя вторая половинка. Последовала долгая пауза. Руми робко улыбнулась и заправила прядь волос за ухо. Люди часто говорят, что поцелуй – это лучший способ выразить любовь. Но мы сделали нечто большее. Ты пожертвовал своей жизнью ради меня, отдал мне свою душу. Я хранила ее в своих руках несколько месяцев. Зачем нам следовать правилам общества? Любовь — это не только физическое проявление. Она нематериальна. На лице Джину расцвела ласковая улыбка. — Хотя поцелуй был бы нелишним, — застенчиво пробормотал он, отводя взгляд. Руми расхохоталась – звонко и заразительно. — Ну конечно, ты так и сказал. Джину яростно покраснел, его щеки стали почти пунцовыми, когда он осознал, что ляпнул. — Я… я никогда не думал, что это может быть по-настоящему, — признался он. Руми ухмыльнулась и поддразнила его: — Серьезно? Я для тебя слишком хороша? Джину кивнул, и в его глазах читалось не только робость, но и страстное обожание. — Да. Ты… ты как солнце. Когда я касаюсь тебя, мне больно, но я все равно хочу большего, даже если это причиняет боль. Руми пришлось отвести взгляд и прикусить губу, чтобы не расплакаться, не рассмеяться или не сделать и то, и другое одновременно. Почему Джину такой очаровательно поэтичный? Он всегда был таким? Голос Джину стал чуть более хрупким. — Но… я и правда думал, что этого никогда не случится. По крайней мере, еще не скоро. Со мной не так-то просто… Иметь дело. — Пф, ты шутишь? — возразила Руми, ласково закатив глаза. — Ты такой неприхотливый, я правда не понимаю, как и почему. Джину надул губы. — Что это вообще значит? — Это значит, — ухмыльнулась Руми, — что тебе не нужно много внимания в отношениях. Ты просто… легкий на подъем. Джину замолчал, задумавшись. Затем едва слышно признался: — Но… но я хочу этого. Я хочу твоего внимания. Всего твоего внимания. Руми обернулась к нему, и её сердце на мгновение остановилось. Она судорожно сглотнула, чувствуя, как её лицо заливает краска смущения, и, не успев осознать, что делает, отпустила его руку, закрыла лицо ладонями и закричала – громко, сдавленно, отчаянно. Джину в изумлении уставился на нее. — Э-э… Ты в порядке? Руми выглянула из-за пальцев, и ее лицо вспыхнуло еще ярче. — Перестань быть таким милым хоть на секунду! Пожалуйста! — взмолилась она, в притворном отчаянии хватая его за плечо. Джину моргнул, а затем медленно кивнул. — Ладно, — сказал он с самым серьезным видом. Руми не смогла сдержать нервный смех, чувствуя, как её охватывает приятный жар и смущение. Кто бы мог подумать, что, дав волю словам Джину, она едва не испытала сердечный приступ? — Я так счастлив сейчас, — наконец признался Джину, когда они шли бок о бок, и вечерний ветерок трепал его волосы. Он взглянул на Руми, не в силах сдержать застенчивую улыбку, которая играла на его губах. — Я тоже, — ответила Руми, ее щеки все еще горели от нахлынувших эмоций. — Мне кажется, я только что открыла в себе что-то новое. Джину стало любопытно. — О? И что же это? — спросил он. Руми взглянула на него, и ее лицо почему-то стало еще более красным. Она замялась, отвела взгляд и неловко рассмеялась, качая головой. — Ничего, — пробормотала она, прочистив горло, словно пытаясь скрыть свой секрет. Джину склонил голову набок, изучая ее, но решил не настаивать. Пока что. Через мгновение голос Джину нарушил уютную тишину. — Значит ли это, что теперь я могу постоянно на тебя пялиться? Руми замерла на месте, широко раскрыв глаза. — Что значит, пялиться на меня? У Джину покраснели уши, и он выдавил из себя смущенную улыбку. — Я не знаю — я просто хочу. На тебя… приятно смотреть. Руми в замешательстве уставилась на него. — Джину… — Значит ли это, — с надеждой спросил Джину, – что мы можем спать в одной постели? — Джину… — предупредила Руми, и в ее голосе смешались смех и смущение. Джину посмотрел на нее сияющими глазами. — Тогда ты можешь меня обнять? — Д-Джину… — Как насчет объятий? И… можешь погладить меня по голове? Как обычно? Всю дорогу домой Джину осыпал ее просьбами, одна за другой, и каждая была серьезнее предыдущей. Лицо Руми оставалось пунцовым, а Джину прямо-таки сиял от волнения, которое нарастало с каждым шагом. К тому времени, как они добрались до дома, Руми казалось, что она попала в лихорадочный сон. Она без сил рухнула на кровать, которую делили Мира и Зои, все еще не придя в себя. Мира подняла глаза и удивленно вскинула брови. — Вау, что с тобой случилось? Руми просто застонала и уткнулась лицом в подушку. — Девчат, не паникуйте… Но, Зои, похоже, тебе вернут твою кровать и комнату. Зои и Мира переглянулись, подозрительно прищурившись. — Джину умирает? — невозмутимо спросила Зои. — Нет, я думаю, он наконец-то нашел работу, — с надеждой в голосе ответила Мира и скрестила пальцы, словно загадывая желание. Руми застонала еще громче и покачала головой. — Нет, нет. Он не умрет и точно не найдет работу. — Ох, — вздохнула Мира с разочарованием. — Как жаль. Вот же нахлебник. Руми села и посмотрела им обоим в глаза. Её лицо всё ещё было розовым. — Мы… будем спать вместе. — ЧТО?! — одновременно вскрикнули Зои и Мира, комично вытаращив глаза.