Глава 14

Джину скучал по Руми. Сильно. И это чувство было чужим, незнакомым ему прежде. Даже когда она отлучалась на короткую пробежку, Джину, как капризный ребенок, зарывался в подушки, ворчал и дулся, изнывая от одиночества. Кто бы мог подумать, что он станет таким… Тактильным? Но, однажды испив из чаши ее ласки, заботы и тепла, он превратился в изголодавшегося пса, отчаянно жаждущего еще. Джину пока не до конца разобрался, как строятся отношения. Бэйби, прямолинейный, как всегда, посоветовал ему, когда он в очередной раз запутался, поискать ответы в интернете, на форумах или в обучающих видео. Но, сколько бы Джину ни копался, истории казались такими разными, такими противоречивыми, отражающими только часть правды. И вот Джину усваивал эти уроки на чужом, горьком опыте. Некоторые женщины ненавидели навязчивых мужчин. Он читал посты, где девушки расставались со своими партнерами, жалуясь на удушающую потребность быть постоянно нужной. Эта мысль жгла Джину изнутри, а в голове роились вопросы, как встревоженный улей. Неужели он был слишком навязчивым? Слишком нуждался в ней? По правде говоря, Джину был тактильным, до боли любвеобильным. Ему нравилось, когда Руми обнимала его, смотрела на него, говорила тем мягким, успокаивающим голосом, который звучал как колыбельная. Для Джину их отношения строились на прикосновениях – этих мимолетных, но важных искрах, связывающих его с ней невидимой нитью. И все же, эта жажда постоянных прикосновений казалась пугающей. Долгие годы Джину ненавидел прикосновения. Они вызывали у него отвращение, ведь он чувствовал себя беззащитным перед болью. Но Руми… Она была иной. С ней он чувствовал себя в безопасности, до смешного, до абсурда в безопасности, словно ничто в мире не могло причинить ему вреда, пока она рядом. И, может быть, лишь может быть, эта безопасность и смягчила его окаменевшее сердце. Джину был готов на все ради нее. Абсолютно на все. Но ведь отношения – это не только поступки, не так ли? Они основались на понимании, на взаимности, на танце двух душ в унисон. И эта часть – сложная, эмоциональная часть – виделась ему головоломкой, которую он, словно слепой, пытался собрать по памяти. Гах… почему это так невыносимо сложно? — подумал он, разочарованно насупившись. — Ты так глубоко задумался, что я слышу, как скрипят шестерёнки в твоей голове, — промурлыкала Руми, прильнув к его груди. Лунный свет с балкона прорезал полумрак комнаты, серебря их силуэты. — Прости, — выдохнул Джину, утыкаясь лицом в её щеку. Её смех обвил его сердце, словно тёплый кокон. Пальцы Руми запутались в его волосах, и он блаженно застонал, как довольный кот, тихонько мурлыкающий под ласковыми прикосновениями. — Это всё из-за дивана и стульев? Ну же, это ведь такая мелочь, правда? Завтра купим новый комплект, и дело с концом, — беспечно проговорила Руми, пытаясь развеять его мрачные мысли. Джину застонал и ещё сильнее прижался к ней. — Мне следовало догадаться. Прости, — пробормотал он, чувствуя себя виноватым. Руки Руми нежно погладили его по голове, притягивая ближе. Джину растворился в её объятиях. Рядом с ней ему было так хорошо и спокойно. Её умение чувствовать его настроение и предугадывать желания вызывало у него благодарность и угрызения совести одновременно. — Руми, я ужасный парень, — проскулил Джину. В ответ она рассмеялась, и от этого звука у него сладко защемило в груди. — О чём ты говоришь? Мы и недели не провели вместе с тех пор, как признались друг другу в чувствах. Джину надул губы, и в лунном свете блеснули его клыки, когда он переплёл их ноги. — Да… Но я в этом не силён, — признался он. — В отношениях, я имею в виду. — Джину снова вздохнул и уткнулся лицом в её шею. Руми тихо напевала, перебирая его волосы: — О, прошу тебя. А как же твои слова о том, что наши отношения не поддаются никаким определениям? Ты не просто мой парень, Джину. Ты – мой Джину. Её слова лишили его дара речи. Он крепче прижал её к себе, словно боялся, что она исчезнет. — Я твой. Навсегда. Я последую за тобой хоть на край света, — мечтательно произнёс Джину, и в его голосе звучала неподдельная искренность. Руми вспыхнула и заволновалась от его слов. — Джину… — начала она и осеклась, не зная, как реагировать на такую безграничную преданность. Он, казалось, не заметил её молчания, касаясь губами её шеи и играя с волосами. Рассеянно накрутив прядь на палец, он полуприкрыл глаза и пробормотал: — Такая красивая. Щёки Руми покраснели, и она хихикнула, смущённая его откровенным восхищением. Когда они оставались наедине, Джину словно прорывало: он осыпал её комплиментами, признавался в любви и давал самые безумные, нелепые обещания. Зная его, можно было предположить, что он взобрался бы на Эйфелеву башню, лишь бы прокричать о своей любви к ней. Это было нелепо, очаровательно и в высшей степени смущающе. Руми ожидала от Джину чего угодно, только не этого. Она внутренне приготовилась к близости – к трепетным прикосновениям, робким поцелуям, возможно, к чему-то большему... Но вместо этого её накрыло волной… Этого чистого, невинного, мальчишеского обожания, от которого сердце болезненно сжималось и готово было разорваться от нежности. — Знаешь, твои узоры… Они невероятно красивые, — прошептал Джину, невесомо коснувшись пальцами её подбородка. Он смотрел на неё взглядом, полным такой всепоглощающей любви, что Руми почувствовала, как под кожей разливается жар, словно она вот-вот вспыхнет ярким пламенем. Она перехватила его запястье, опуская руку. — Божечки, Джину, ты так меня до инфаркта доведешь, — произнесла Руми, смущенно посмеиваясь. Джину попытался улыбнуться, но в его глазах плескалась грусть. — Тебе так долго внушали, что нужно скрывать свои узоры. Прятать то, чем ты должна гордиться. Я хочу любить тебя всю, целиком, — серьезно произнес он, поднося её руку к своим губам и оставляя нежный, трепетный поцелуй на запястье. Этот жест заставил Руми затаить дыхание, а сердце её застыло в предвкушении странного, сладостного предчувствия. Джину бережно взял её руку и прижал к своей шее, помогая её тонким пальчикам робко обнять его. — Что ты делаешь, Джину? — прошептала Руми, рассмеявшись и беспомощно пожав плечами. — У тебя такая маленькая ручка… Ей едва хватает, чтобы обхватить мою шею, — сказал он, широко улыбаясь и глядя на неё снизу вверх. Она закатила глаза, делая вид, что раздражена, но в душе умилялась. Джину был странным, бесспорно странным. Но почему-то именно эта странность заставляла её любить его все сильнее и сильнее. И, честно говоря, Руми не так уж сильно от него отличалась. У неё никогда не было серьезных отношений. Даже близких. Будучи полудемоном, она всегда держала людей на расстоянии вытянутой руки, боясь, что кто-нибудь увидит её демонические метки и отпрянет в ужасе. Впускать кого-то в свою жизнь было слишком рискованно, слишком болезненно. Кроме того, она была замужем за своей работой – двойная жизнь не оставляла места для любви. Будучи одновременно айдолом и охотницей на демонов, она проводила свои дни в бесконечной суете. Ранние утра превращались в изнурительные часы репетиций, живых выступлений и встреч с фанатами. Поздние ночи она проводила в погоне за тенями, охотясь на существ, которые угрожали её миру. У неё редко выдавалась возможность перевести дух, не говоря уже о том, чтобы задуматься о романтических отношениях. Теперь главной её проблемой стала не двойная жизнь, а Джину. Он часто избегал проводить с ней время. Когда Руми звала его на тренировки, он находил отговорки. Концертные приглашения Джину отклонял с нарочитой учтивостью. Даже на недавнее выступление их группы ответил вежливым, но непреклонным отказом. Руми терялась в догадках. Почему? Что изменилось? Единственное, что приходило в голову – Джину пытался предоставить ей свободу. Доказать, что он не будет надоедливым, не станет обузой. Он всегда стеснялся своих чувств, и она это знала. Но, по правде говоря, именно это ей и нравилось. Ей нравилось чувствовать себя особенной, желанной, любимой, как никогда прежде, благодаря его неустанному вниманию. Ей нравилось, как он обнимал её бережно, словно она была хрупким сокровищем, которое легко сломать, хотя на самом деле это было не так. Ей нравилось, как он прижимался к ней, будто хотел навсегда слиться с ней в одно целое. Проблема была не в этом. Проблема крылась в неотступной мысли: Джину сам себя ограничивал. Он намеренно держался в стороне, прятался в тени её жизни, лишь бы не показаться навязчивым. И Руми это ненавидела. Ненавидела его за эту добровольную сдержанность, за то, что он жертвовал своими чувствами ради надуманных правил. Но почему? Почему Джину не мог понять, что она хочет видеть его рядом? Что она не против, если он будет держать её за руку даже во время репетиций и переживать за кулисами перед концертом? Руми и сама-то ещё не разобралась в себе до конца. Отношения были для них обоих чем-то новым, неизведанным. И, возможно, именно потому, что они оба были немного сломлены – она своей демонической кровью и неуверенностью, а он страхом потерять её – они так идеально подходили друг другу.

***

Джину давным-давно усвоил урок: не доверять Романсу в вопросах… э-э… романтики. — Что это? — прищурился Джину, разглядывая нечто, подозрительно напоминающее флакон духов, который Романс протягивал ему с сияющей улыбкой. — Одеколон! — провозгласил Романс, сверкнув фирменной чертовщинкой в глазах. Джину молча смотрел на него, давая словам повиснуть в душном воздухе цветочного магазина, затем устало вздохнул. — Романс, я, может, и стар, но отличать флакон духов ещё не разучился. Романс, ничуть не смутившись, наклонился к нему, заговорщицки подмигнув. — Ах, но это не простые духи, дружище! Это же концентрат феромонов! Стоит ей уловить этот аромат, и она твоя навеки! Не отпустит никогда! Может, вы даже… — он многозначительно замолчал, игриво подтолкнув Джину локтем. Джину скептически изогнул бровь. — Я… не понимаю, — пробубнил он, разглядывая флакон с выражением смеси недоверия и легкого отвращения. Его губы сжались в тонкую линию. Не успел он возразить, как Романс выхватил флакон и щедро орошил им Джину. — Эй! — возмутился Джину, но поток возмущения захлебнулся в волне резкого, приторного аромата. Нос невольно дернулся, и Джину не смог сдержать оглушительное чихание. — Апчхи! Апчхи-и-и! Что это за чертовщина?! — прохрипел Джину, спешно нашаривая в кармане носовой платок. Ситуацию усугубляла удушливая концентрация цветочных запахов. Магазин был забит полками, уставленными свежесрезанными цветами, и теперь все они слились в единый, оглушающий аккорд. — Что здесь происходит? — Голос Эбби, вошедшего в магазин с коробкой цветов в руках, прорезал этот кошмар. Его высокая, широкоплечая фигура заполнила дверной проем. Он замер, оценивая картину: Джину, безудержно чихающий, с покрасневшим, распухшим носом, и Романс, стоящий рядом с невинной улыбочкой. — Привет, Эббс! — поздоровался Романс с напускной беспечностью, будто ничего особенного не происходило. — Просто помогаю Джину наладить личную жизнь… Но, похоже, этот крепыш не выносит мужской парфюм. Джину бросил на него испепеляющий взгляд, прерываясь на очередную серию чихания. — Мужской парфюм, как же! Он пахнет утечкой химикатов! — прорычал он хрипло и гнусаво. Романс поднял руки в притворном жесте капитуляции и нервно хихикнул. — Ладно, может, я немного переборщил с игристым… Эбби водрузил коробку на прилавок, сложил руки на груди и наградил их долгим, оценивающим взглядом, в котором не читалось ни капли восторга. — Я думал, у вас тут все в шоколаде, — произнес он ровным, глубоким голосом, от которого веяло неприкрытой властью. — Да так и есть, — быстро заверил его Джину, все еще усердно вытирая покрасневший нос. — Просто не пойму, о чем, черт возьми, мелет Романс. Эбби перевел взгляд на Романса, который невинным тоном проурчал: — Я не виноват, — что лишь подчеркнуло его вину. — Эй, да я просто пытался помочь бедняге! — запальчиво воскликнул Романс, нарочито указывая пальцем на Джину. Эбби приподнял бровь в немом укоре. — Романс, ты – последний человек, к чьим советам стоит прислушиваться. У тебя ни девушки, ни парня, никого вообще. Как ни крути. Ты не можешь учить Джину романтике, когда сам в ней ни бум-бум. Романс побагровел и открыл рот, собираясь возразить, но слова Эбби попали точно в цель. Джину не смог сдержать ухмылку, наблюдая, как Романса ставят на место. — Ладно, хорошо, — проворчал Романс, отводя взгляд. Затем, в последней попытке отыграться, он ткнул пальцем в Эбби. — А ты, Эбби? Разве ты не помер девственником? В комнате повисла зловещая тишина. Эбби застыл на полуслове, и лицо его медленно исказилось гримасой ярости. — "Помереть девственником" – это уже перебор, — непринужденно заметил Джину, хотя уголки его губ предательски дрожали от смеха. — Для протокола, — начал Эбби, явно уязвленный, — я не помер девственником. У меня был… ну… — Он запнулся, и выражение его лица смягчилось, когда он потер затылок. Романс и Джину обменялись полными любопытства взглядами. Романс, теперь уже с виноватым видом, неловко заерзал на стуле. — Прости, Эббс. Я не хотел… — Все в порядке, — перебил его Эбби со вздохом. Он положил пальцы на край цветочного горшка и устремил взгляд куда-то вдаль. — Это было пятьдесят лет назад. Шла война в Корее. Я просто хотел убедиться, что моя жена и дочь в безопасности… Поэтому я обратился к единственному человеку, который мог помочь. — К Гви-Ма, — в унисон прошептали Джину и Романс. Лицо Эбби помрачнело, и он угрюмо кивнул. Джину поднялся со стула, и его тон стал теплее. — Эй, может, ты сможешь найти потомков своей дочери? Возможно, они все еще где-то там. Эбби покачал головой и направился в дальнюю комнату. — Нет, спасибо. Я не хочу никому портить жизнь. Я счастлив просто быть здесь и ухаживать за цветами. — Его голос звучал мягко, но в нем чувствовалась такая непреклонность, что возражать было бессмысленно. Романс и Джину проводили взглядом его удаляющуюся фигуру, напряжение в комнате нарастало с каждой секундой. Джину проследил за Эбби взглядом, пока тот поднимался по лестнице, а потом снова опустился на свое место рядом с Романсом. — Хочешь попробовать найти его потомков? — спросил Романс, подавшись вперед с обычным энтузиазмом. — Это будет непросто, — ответил Джину, пожимая плечами. — Он ведь никому не говорил своего настоящего имени, верно? Даже в те времена у него было полно псевдонимов. Романс задумчиво хмыкнул. — Точно. Но если бы мы смогли узнать его настоящее имя, мы бы просто воспользовались одним из этих сайтов по генеалогии. Ну, знаешь, таких, где ты загружаешь свои данные и внезапно обнаруживаешь, что твои предки были членами королевской семьи или кем-то в этом роде. Джину устало посмотрел на него. — Ну… не то чтобы я не хотел, чтобы он воссоединился со своей семьей, но это его жизнь. Его решения. Мы не можем принимать их за него. Романс уставился на него, слегка приоткрыв рот, словно не мог поверить своим ушам. — Это точно ты, Джину? — Он схватил Джину за плечи и хорошенько встряхнул. — Да что ты несешь, черт возьми? — Джину выдавил нервный смешок, пытаясь скрыть замешательство. Романс схватил его лицо в ладони, округлив глаза в наигранном изумлении. — Джину, ты так преобразился за последнее время! Это… уму непостижимо! — воскликнул он, отшатнувшись и взметнув руки к потолку. Джину раздраженно потер щеку. — Ну не таким уж я и чудовищем был, верно? Романс сохранил невозмутимость. — Да ладно, бро! Ты был хуже некуда. То армии демонов не мог одолеть, то натравливал на нас своих тигров по поводу и без. А про твои отношения с генералом Гокдамой я вообще молчу. Когда вы стояли рядом, искры летели! Клянусь, напряжение было таким, что я задыхался, просто находясь с вами в одной комнате! — Он издал нарочито хриплый звук, схватившись за горло для убедительности. Джину закатил глаза, но в уголках губ промелькнула еле заметная улыбка. — Ах, Гокдама… — пробормотал он себе под нос. Он по-прежнему не питал к ней теплых чувств, но что теперь поделаешь? Двоих других генералов уже несколько веков как след простыл, а Руми и девочки совсем недавно отправили Бэк Хва обратно в адское пекло. — Змея и тигр, — задумчиво протянул Романс, прерывая его размышления. — Гремучая смесь, а? — Он изобразил извивающуюся змею одной рукой и тигра, выпускающего когти другой. — Ага, — вздохнул Джину, чувствуя, как силы покидают его от одного лишь этого разговора. — Знаешь, — Романс, похоже, и не думал останавливаться, — я однажды видел змею генерала Гокдамы. И что это за зверь такой? Господин Гви-Ма не боялся, что она его одним глотком проглотит? — У Сахон-Бём случилось бы несварение желудка, — отрезал Джину. В этот момент в комнату спустился Эбби. — О чем вы тут опять судачите? — поинтересовался Эбби, с усталым вздохом придвигая себе стул. — Только отвернусь, как тема разговора меняется с космической скоростью. — Старик, — хором отозвались Джину и Романс, но Эбби окинул их уничтожающим взглядом. — Если кто тут и старый, так это ты, Джину, — парировал Эбби, указывая на Джину, чье лицо слегка побагровело от возмущения. — Ну, отвечая на твой вопрос, мы восхищались тем, как похорошел Джину, — ухмыльнулся Романс, откинувшись на спинку стула. — Он просто неузнаваем. Теперь я понимаю, почему говорят, что любовь меняет людей. Посмотрите на него! Просто образцовая домохозяйка! У Джину отвисла челюсть. — Я?! Домохозяйка?! — взревел он, но Романс лишь хихикнул. — Ну а что, — вставил Эбби с веселой ноткой в голосе. — Живу один в башне, и меня называют домохозяйкой? — Джину в недоумении развел руками. — Ну да, бро, — ухмыльнулся Романс. — Ты же помешался на этой Охотнице. Готов ей завтрак в постель приготовить, если она попросит. Джину покраснел и скрестил руки на груди. — А что такого? Это элементарная вежливость! И вообще, ты несешь какую-то токсичную маскулинность! Романс расхохотался и щелкнул пальцами. — В чем-то ты прав, конечно, но вау! Ты так сильно к ней подлизался! Эбби усмехнулся и покачал головой. — Вы оба просто клоуны. Клянусь, я не успеваю за этим современным сленгом. Джину вздохнул и вытащил из кармана блокнот. — И не говори. Бэйби дал мне этот справочник "Сленг новой эры и каша в голове", но я до сих пор ничего не понимаю. — Он пролистал страницы, нахмурившись в замешательстве. Романс чуть не подавился от смеха, покраснев до ушей. Эбби многозначительно покачал головой. — Вот что бывает, когда помираешь девственником, — просипел Романс, криво усмехнувшись в сторону Джину. Джину вперил в него испытующий взгляд, прищурившись. — Ты тоже отдал концы девственником, так что не тебе тут вещать о чистоте, или… о чём ты там несёшь. — Он небрежно махнул рукой, жест вышел таким несуразным, что Эбби и Романс разразились хохотом. Джину снова вздохнул, устало потирая переносицу. Иногда он и правда ощущал себя древним стариком. И ничего не мог с этим поделать, чёрт возьми. Время летело с бешеной скоростью, а ведь прошло уже четыре столетия! — Эй, старик, — внезапно прогнусавил Романс, подавшись вперёд. — Если хочешь, могу поделиться опытом. Ну, знаешь, на случай, если ситуация накалится. — Он снова пустился в свой дурацкий танец, соблазнительно виляя плечами и вскидывая брови. — Я не смотрю на Руми как на кусок мяса, — сурово ответил Джину, закатив глаза. Эбби хмыкнул, откинувшись на спинку стула. — Романс, знаешь ли, отношения – это иногда не только похоть. Это ещё и доверие, любовь, уважение. И вообще, этим занимаются после свадьбы. — Фу, старьё! — взвизгнул Романс, отпрянув в притворном ужасе, но Эбби отвесил ему звонкий подзатыльник. Звук шлепка разнёсся по тесной лавке, когда Эбби схватил Романса, обхватил его шею рукой и притянул к себе. На лице Эбби заиграла ехидная улыбка, когда он впился костяшками пальцев в затылок Романса и принялся нещадно его трепать. — Ай! Хватит, тиран! — заскулил Романс, размахивая руками, хотя смех выдавал отсутствие настоящей обиды. Джину сидел чуть поодаль и с лёгкой улыбкой наблюдал за этими дуракавалянием. Его руки безвольно лежали на коленях, а мысли блуждали где-то далеко. Он опустил взгляд и уставился на свои ладони, словно в них таился ответ на какой-то вопрос. Свадьба, да? Он глубоко вздохнул, чувствуя, как тяжелеет на душе от этого слова. Брак – это навсегда, если только тот, кого любишь, не устанет от тебя первым. Или… если тот, кого любишь, смертен, а ты – нет. Романс, всё ещё зажатый в тисках Эбби, краем глаза заметил отстранённое выражение лица Джину. — Ой-ой, он опять корчит эту рожу, — прохрипел он, преувеличенно тяжело дыша и пытаясь вырваться. Джину удивлённо моргнул. — Какую рожу? — спросил он, в замешательстве подняв голову. Его рука тут же потянулась к щеке, словно он мог ощутить то выражение, о котором говорил Романс. — Вот эту самую! — заявил Романс, его голос был приглушён рукой Эбби. — У тебя такое лицо бывает, когда ты вот-вот на нас обидишься и спустишь на нас своих тигров. Прежде чем он успел что-либо ответить, Эбби снова ударил его по затылку. — Хватит паясничать, — фыркнул Эбби, наконец-то выпуская Романса из своих объятий. Тот отшатнулся и обиженно потёр голову. — В прошлый раз вы сами напросились, потому что никто его не слушал. — Эбби плюхнулся в кресло напротив Джину, и его хмурый взгляд смягчился. — Что случилось, Джину? — Что? Ничего не случилось, — ответил тот. Его ответ прозвучал слишком торопливо, а выражение лица было слишком напряжённым. Джину скорчил какую-то нелепую гримасу, словно пытаясь подобрать нужные слова, но в голову ничего не приходило. Романс и Эбби обменялись понимающими взглядами, в которых не было нужды в словах. Романс первым нарушил молчание, пожав плечами. — Ладно, раз ты настаиваешь. Только не спускай на нас свою тигрицу, — пошутил он, кивнув в сторону окна на изящную фигуру Чансу, грациозно расположившуюся снаружи. Её зоркие глаза скользили по залитой дождём улице, всегда настороженные, всегда готовые к защите. Уголки губ Джину тронула едва заметная улыбка. — Её зовут Чансу, — гордо поправил он. — Ты назвал её? — Эбби вскинул бровь, но усмешка уже играла на его губах. — Вообще-то, имя ей дала Зои, — признался Джину, и улыбка его смягчилась, став почти нежной. — Чансу это заслужила. Она следовала за мной с тех пор, как… ну, с самого начала. Веками она была верна мне, видела всё – каждую ошибку, каждое падение. Дать ей имя – это меньшее, что я мог для неё сделать. Он неловко почесал затылок и, уже тише, добавил: — Она больше, чем просто тигр. Она – часть семьи. Мгновение повисла тишина, густая и осязаемая. Привычные подшучивания между Романсом и Эбби затихли, словно испугавшись нарушить хрупкость момента. Эбби откинулся на спинку стула, лицо его стало непроницаемым, словно маска. Романс хмыкнул, своим обычным бестактным поведением разрушив возникшую тишину. — Джину, чувак… Я правда рад, что ты изменился. Должно быть, чертовски тяжело было провести четыреста лет в аду. Эбби застонал и больно толкнул Романса локтем в бок. — Хватит молоть чушь, ладно? Джину тихонько прыснул в кулак. Он редко смеялся, но теперь это было возможно – теперь он позволял себе это. Однако это мгновение длилось недолго. Остальные парни начали возвращаться, и цветочный магазин наполнился какофонией голосов, болтовнёй и смехом. Джину взглянул на часы, понимая, что пора уходить. Дождь на улице усилился, толстые струи воды змеились по стеклу. Он не взял с собой зонт, но это не имело значения. Чансу могла мгновенно телепортировать их домой, стоило только попросить. Но Джину не просил. С того дня, когда он впервые извинился перед ней, Джину дал себе клятву никогда больше не использовать своих тигров в корыстных целях. Они больше не были его инструментами, его оружием. У них была своя воля, своя жизнь, и он больше не собирался заставлять их делать то, чего они не хотели. Это касалось и использования их способностей ради себя. Джину вышел под дождь, и холодные капли почти мгновенно промочили куртку в тех местах, где навес не давал защиты. Чансу выжидающе моргнула, взмахнув хвостом. Джину стоял у цветочного магазина, укрывшись под полосатым навесом, чья выцветшая ткань колыхалась на ветру. Рядом с ним, прижавшись к его боку, сидела Чансу. Её шёрстка была слегка влажной, усы подрагивали, и она довольно мурлыкала. Легонько толкнув его широкой головой, она задела его руку, вызвав слабую, почти незаметную улыбку. Но Джину не поднимал глаз, наблюдая за мерцающей вереницей дождевых капель, которые одна за другой скатывались по стеклу, словно слёзы. Выражение его лица было тяжёлым и отстранённым, словно он снова погрузился в пучину воспоминаний. Его руки были глубоко засунуты в карманы толстовки, пальцы рассеянно теребили швы. Он едва замечал размытые фары проезжающих машин, чьи отражения скользили по лужам. Чансу вновь толкнула его, на этот раз более настойчиво, словно пытаясь вернуть его в реальность. Джину обернулся и встретился взглядом с мудрыми, янтарными глазами тигрицы. — Что? — спросил он спокойно, но устало. Чансу в ответ замурлыкала, прильнув щекой к его бедру. Несмотря на все усилия, Джину невольно рассмеялся, почувствовав её тепло. Он почесал её за ушком, и мурлыканье стало громче, наполнив тишину умиротворением. В этот момент дверь рядом с ними со скрипом распахнулась, и послышался весёлый звон колокольчика. Эбби вышел, протягивая прозрачный зонт, на поверхности которого блестели капли дождя. Похоже на один из тех зонтов, которыми пользовался Бэйби, как видел Джину. — Держи, тебе ведь он пригодится? — Эбби легонько тряхнул зонтом, и пластиковый купол вспыхнул тусклым отблеском в сыром свете. Джину вздрогнул, словно вынырнул из глубокого омута дум. — А… спасибо, — поблагодарил он, заливаясь краской и принимая протянутый зонт. Эбби бесшумно прикрыл дверь и встал рядом, засунув руки в карманы куртки. Молчание повисло между ними, густое и влажное, как сам дождь. Капли монотонно барабанили по навесу, в воздухе чувствовался прохладный запах земли и прибитых дождем цветов. Джину смотрел, как город неспешно проплывает мимо, словно размытый акварельный рисунок. Мир сузился до шепота дождя и редкого, шипящего вздоха шин по мокрому асфальту. Наконец, Джину нарушил тишину, его голос едва слышен. — Почему вы все еще в Сеуле? — Он вопросительно взглянул на Эбби, который вздохнул и поник плечами. — Мы ждали тебя, — был ответ. — Мы думали… Вдруг и ты станешь таким, как мы. Человеком. Хотя шансов было немного – ты ведь старше нас всех, да еще и генерал. Гви-Ма никогда бы так просто не отпустил кого-то вроде тебя. Джину замер, в его глазах промелькнуло изумление. — Вы…Ждали меня? Эбби отвел взгляд, кончики ушей порозовели, и он неловко почесала затылок. — Ну… да, в общем… забудь. Без тебя не было бы никаких "Саджа Бойс". До всего этого мы едва знали друг друга. Твой план нас всех связал. А ты знал, что у Бэйби десять сестер? А Романс, оказывается, пансексуал. Мистери – это… ну, Мистери, — закончил Эбби и робко улыбнулся. Джину усмехнулся и недоверчиво покачал головой. — Да, времени у нас было немного, но… по крайней мере, теперь у вас у всех есть шанс пожить как люди. Используйте его. Он пожал плечами, но на этот раз в его улыбке сквозила искренность. Взгляд Эбби стал серьезным. — А ты? Вечно будешь таскаться за этой Охотницей? А когда она состарится, что тогда? Улыбка Джину дрогнула. В глазах мелькнула тень, и он отвернулся. — Это… — Он запнулся и едва слышно прошелестел: — Ничто не вечно. Эбби глубоко вздохнул, глядя на струи дождя. — В этом и вся прелесть человеческой жизни, Джину. Мы делаем то, что хотим, потому что знаем, что это ненадолго. Это и придает жизни смысл. Джину закусил губу, и на его лице отразилась боль. — Руми… она никогда не делала того, чего хотела, с самого детства. Что это значит? Она не заслуживает того, что есть у людей? Эбби задумчиво хмыкнул. — Джину, ты старше всех в этом городе. Может, ты и не видел, как возникали и рушились империи, но ты чувствовал, как меняется мир. Для тебя пятьдесят лет – это мгновение, а сто – сон, но для нас это целая жизнь. Если у тебя столько времени, помоги Руми сделать то, что она хочет. Помоги Охотнице. Джину молчал, следя за тем, как капли дождя скользят по куполу зонта. — Ее отец – демон, — вдруг произнес он. — Ты хоть одного демона знаешь, который когда-либо любил охотницу? Эбби усмехнулся. — Ты? Джину расхохотался, на этот раз по-настоящему, и его плечи затряслись. — И Мистери. Но он теперь человек, так что… наверное, только я. Улыбка Эбби смягчилась. — Честно говоря, я тоже никогда не слышала, чтобы демон влюблялся в Охотницу. Большинство из них рождаются в аду, и понимание людей – не самая сильная их сторона. Джину медленно кивнул. — Я прожил долгую жизнь… Никогда не думал, что демон может полюбить Охотницу. Если я смогу найти ее отца, может, он еще жив – демоны не так просто умирают, верно? Эбби пожал плечами. — И с чего ты начнешь? — Я думал о тете Руми. Она ее вырастила – может, она что-нибудь знает. — Звучит неплохо. — Эбби хлопнул его по спине. — Ну, не буду тебя задерживать. Иди помоги своей девушке. Джину улыбнулся, и в его взгляде мелькнуло искреннее тепло. — Было бы здорово попрощаться объятиями. — Он с надеждой развел руки в стороны. Эбби мгновенно покраснел и отмахнулся от него. — Ни за что, проваливай! Джину расхохотался, громко и заливисто, а затем раскрыл зонт и помахал им через плечо. — Ладно, ладно! Эбби стоял под навесом, его лицо все еще горело, но он улыбался, глядя, как Джину уходит под дождь.