Глава 15

Джину вдруг вспомнил одну странность, связанную с Гокдамой. После провала так называемого плана Чисэна по уничтожению Охотниц с помощью Бэк Хва, в его памяти всплыли обрывки странных слов, брошенных Гокдамой. Он всегда считал её отвратительной особой: жестокой, язвительной, из тех, с кем инстинктивно избегаешь находиться в одном помещении. Шли годы после предполагаемого "исчезновения" Чисэна – исчезновения, которое едва ли можно было назвать таковым, ведь Джину знал, что Охотниц не так-то просто одолеть, даже с помощью демонических святилищ – и план продвигался с черепашьей скоростью. Разумеется, заполучать души стало проще, чем когда-либо, но научить демонов вести себя как люди, если они изначально ими не были, оказалось непосильной задачей. Джину нашел её в темном зале горной крепости, где воздух был пропитан запахом затхлых благовоний и серы. Теперь их осталось всего двое, последних генералов ада, и Гви-Ма, как всегда отстраненный, казалось, был вполне доволен тем, что отошел на второй план, утопая в лести и подношениях своих последователей. Джину чувствовал, как годы тяжким бременем давят ему на плечи. — Генерал Гокдама, — поприветствовал он, и в голосе прозвучала усталость, пропитавшая его до костей. После стольких лет формальное обращение казалось неуместным и почти абсурдным. Гокдама наблюдала за ним из-под полуопущенных ресниц, растянувшись, точно змея. — Тебе, должно быть, совсем одиноко, Джину, раз ты обращаешься ко мне по титулу, — пропела она, и уголки ее губ приподнялись в едва заметной, хищной улыбке. Он вздохнул, не пытаясь скрыть усталость, осевшую в его теле. — Единственное, о чем я жалею, – это о том, что не пошел с Чисэном и Бэк Хва. С тобой просто невыносимо находиться рядом, — пробормотал Джину, не утруждая себя скрывать презрение. Гокдама довольно расхохоталась, словно он только что рассказал ей остроумную шутку. — Что ж, если уж на то пошло, я довольно разговорчивая, тебе не кажется, генерал Джинул? — Она кокетливо наклонила голову, и в ее глазах вспыхнули шальные огоньки. Джину отвернулся, устремив взгляд в дальнюю стену, отказываясь отвечать. — Должно быть, ты ужасно скучаешь по Чисэну, раз бродишь по этой продуваемой ветрами горной вершине, где он сказал тебе свое последнее "прощай," — ее слова поразили его, как внезапный порыв ледяного ветра, и он замер, нахмурившись и повернувшись к ней лицом. — Я понимаю тебя, — продолжила Гокдама, и ее голос внезапно обрел обманчивую мягкость, подобную змеиному шепоту. Она приблизилась и легонько провела кончиками пальцев по его плечу. — Чисэн такой… хороший. Он не заслуживает того, чтобы быть таким, как мы. Джину искоса взглянул на нее, пытаясь разгадать ее намерения, но Гокдама лишь преспокойно улыбнулась. — Ты не согласен, Джинул? — Для меня Чисэн – всего лишь еще один демон… Но ты права, — невольно признал он. — Он лучше любого из нас. Гокдама снова рассмеялась. — Наконец-то мы пришли к согласию! Я так рада с тобой поговорить, Джину. Ты так напоминаешь мне… — она коснулась его щеки, и на мгновение в ее взгляде промелькнула тень боли, глубокой и мучительной, но она тут же взяла себя в руки и отступила. Джину изучал ее, застигнутый врасплох этим мимолетным проблеском слабости. Гокдама шумно выдохнула, словно избавляясь от наваждения, а затем расплылась в своей фирменной, загадочной улыбке. — Да… Ты хороший генерал, Джинул. Я бы с удовольствием поработала с тобой еще. — Она подошла ближе, и ее голос зазвучал слаще меда, опасной сладостью. Он раздраженно закатил глаза. — Если тебе что-то нужно, говори прямо. Гокдама вновь разразилась смехом, и ее плечи затряслись в беззвучной дрожи. — О, конечно, нет. Я просто решила составить тебе компанию. У меня сердце кровью обливается, когда я вижу, как ты снова и снова приходишь сюда в тщетном ожидании генерала Чисэна. — Она говорила шутливым тоном, но ее взгляд был странно напряженным, словно она скрывала за маской легкомыслия какую-то темную тайну. Джину фыркнул и отвернулся. — Мне все равно, почему тебя не волнует, что ни Чисэн, ни Бэк Хва так и не вернулись. Но если тебе все равно, то и мне тоже. — Он начал спускаться с горы, и гравий хрустел под его ногами, отмеряя каждый шаг. Но тут Гокдама окликнула его: — Видишь ли, Джинул, Чисэн – странный демон, — начала она, и он остановился, неохотно оглянувшись. — Он добрый, слишком мягкий, слишком… хороший. Он не заслуживает того, чтобы быть демоном, тебе так не кажется? Взгляд Джину застыл – ее слова породили в нем неясное предчувствие. Он кивнул, принимая то, что так усердно старался игнорировать. Иногда он сомневался в том, кто такой Чисэн, и задавался вопросом, действительно ли он принадлежит к их числу. Но демонические узоры на его коже были неоспоримым доказательством его происхождения. Гокдама ухмыльнулась, и ее глаза блеснули от зловещего предвкушения. — Не волнуйся так сильно, Джинуд. Ты тоже получишь желаемую силу. Его замешательство усилилось, перерастая в раздражение. Вот оно снова, это слово, которое так любила Гокдама. "Сила". — Мне не нужна власть, — выпалил Джину, — потому что я не такой, как ты. Ее улыбка стала шире, почти хищной, обнажая ряд острых, словно у дикого зверя, зубов. — Четыре всегда было несчастливым числом, — прошептала Гокдама, и ее голос прозвучал как шелест шелковых простыней в темной комнате. Ее глаза заблестели от странного, нездорового восторга, когда Джину отвернулся, чувствуя, как по спине пробегает холодок, леденящий кровь. Что имела в виду Гокдама? С Чисэном что-то случилось? Наверняка нет… верно? Нет. Джину покачал головой, пытаясь отогнать навязчивые сомнения, словно назойливых мух. Ему нет дела до этого глупца. Если с ним что-то случилось, то Чисэн сам виноват. Гокдама пристально и неотрывно смотрела ему вслед, пока Джину спускался с горы, ее присутствие ощущалось как тень, которая оставалась на месте еще долго после его ухода.

***

Выудить у Руми хоть слово об отце оказалось задачей куда более сложной, чем представлял Джину. Он в нерешительности замялся, глядя, как Руми танцует на кухне, готовя горячий шоколад. Пар от чашки окутывал их, создавая призрачную завесу и смягчая утренний свет. — Почему тебе это так интересно? — вопрос Руми, прозвучавший неожиданно, вырвал его из раздумий. Бровь ее слегка приподнялась, в глазах мелькнуло подозрение. Джину поймал себя на том, что сидит за стойкой, локти упирались в прохладный камень, а взглядом следил за каждым ее движением. Стараясь, чтобы голос звучал естественно, хотя любопытство щекотало его изнутри, Джину произнес: — Ты говорила, твой отец был демоном… Просто интересно, понимаешь? — Он выдавил вялую улыбку, надеясь, что она придаст ему уверенности. — Может быть, он еще жив… Руми на мгновение отвернулась к нему спиной, затем обернулась, держа в руках дымящуюся кружку. Взгляд ее стал непроницаемым, словно лед, затем она нахмурилась, плечи напряглись. — Он мертв, — произнесла она, словно повторяла заученный наизусть урок. — Так сказала Селин. — В том, как Руми сдвинула брови, проскользнула почти оскорбленная обида, будто Джину посмел усомниться в самой истине. Но так же быстро эта тень исчезла, и Руми выдавила натянутую улыбку. — Джину, если бы он был жив, он бы вернулся, разве нет? — Она склонила голову набок, ища его согласия. Джину нахмурился, в его глазах плескалась неуверенность. — Ну… Демоны ведь не умирают, — пробормотал он, водя пальцем по столешнице. — Не совсем. Их просто отправляют обратно в Гви-Ма. Так что, возможно, он все еще там… Руми неловко усмехнулась и отвела взгляд, словно надеялась, что эта тема угаснет сама собой. — Джину, может, сменим тему? — почти умоляюще попросила она. — Как прошел твой день с Saja Boys? Я так рада, что ты сказал, что они люди. — Она лучезарно улыбнулась, но Джину заметил, как напряжение скрывается за этой улыбкой. Он прикрыл хмурый взгляд рукой, наблюдая, как она осторожно дует на шоколад, прежде чем сделать маленький глоток. — Да, все нормально, просто наверстываем упущенное, — ответил он, почти шепотом. Стало ясно: если он хочет узнать что-то о ее отце, Руми – не лучший источник. Возможно, Селин знала больше, но если он заговорит об этом, он рискует задеть Руми. Он не мог причинить ей боль, особенно сейчас. Может быть, Зои и Мира знали, как найти Селин… — Правда? Это здорово! — внезапно воскликнула Руми, чуть ли не пища от радости. — Тебе стоит как-нибудь их пригласить. Ты же знаешь Зои… — она игриво приподняла брови, и Джину хмыкнул, немного расслабившись, спрыгнул с барной стойки и последовал за ней к дивану. — Мистери, кажется, тоже в восторге, — проговорил Джину с заговорщической ухмылкой. Руми хихикнула, закатив глаза. — Зои скорее съест свои ботинки, чем признается в этом. Нам нужно устроить двойное свидание! — воскликнула она, и в ее глазах вспыхнул огонек азарта. Она бросила пульт от телевизора Джину, который поймал его, даже не моргнув. — Обязательно, — промурлыкал Джину, растянувшись у нее на коленях, как огромный, довольный кот. Руми просто хихикнула и принялась перебирать его волосы. — Я тут подумала, — продолжила она более мягко, — было бы здорово пригласить их в башню. Поужинать вместе, поболтать… Просто сделать что-то нормальное, понимаешь? Джину уставился в пустоту, мысленно перебирая возможные варианты, планы и воспоминания. Несмотря на ее кажущуюся уверенность, его не покидало ощущение, что отец Руми все еще где-то рядом. И хотя это не совсем его дело, он хотел, чтобы у Руми был кто-то, кто мог бы любить ее безоговорочно, как это и положено родителю. Джину задавался вопросом, хватит ли его любви, такой сильной и преданной, на двоих. Руми знала только лишения под опекой Селин. Может быть, если он найдет ее отца, она наконец-то станет счастливой. Может быть, она наконец-то получит то, чего заслуживает. — Что ты об этом думаешь, Джину? — Рука Руми замерла в его волосах, возвращая его к реальности. Он посмотрел на нее, пытаясь разглядеть на ее лице хоть какие-то признаки боли, которую она так старательно скрывала. — Хм? Да. Я спрошу. Просто у них сейчас много дел, у всех работа… — пробормотал он, уткнувшись лицом в ее пижаму. — Да! Мне не терпится увидеть лица Миры и Зои, когда мальчики придут, — почти завизжала Руми, и ее восторг был заразителен. Джину улыбнулся, расслабляясь в теплых объятиях. — Да, мне тоже… — начал он, но тут же замолчал, вновь погрузившись в свои мысли.

***

Итак, операция «Сделать Руми самой счастливой девушкой на свете» стартовала – естественно, с Зои и Миры, ведь они были ближе к Руми, чем он сам. — Отец Руми? Селин? Выкладывай, что ты задумал, — процедила Мира, прищурившись и повысив голос. Джину метался взглядом между девушками, как олень, попавший в свет фар. Он ерзал на стуле и оглядывал полупустое кафе. Честно говоря, выглядели они до ужаса смехотворно. Как троица шпионов-неудачников, утонувшая в огромных худи, с лицами, скрытыми за солнцезащитными очками и бейсболками, надвинутыми почти до переносицы. Джину изо всех сил сдерживал смех, хотя внутри всё бурлило от нервного напряжения. Он откашлялся. — А зачем мы вообще здесь? Я думал, мы можем спокойно поговорить об этом дома. Зои и Мира обменялись взглядами, нахмурившись так злобно, что это граничило с абсурдом. Казалось, он только что признался в поджоге, а то и в убийстве. — Тебе никто не сказал, да? — прошептала Зои, оглядываясь по сторонам, словно ожидала, что сейчас в дверь ворвется спецназ. — Нельзя просто так упоминать отца Руми. Особенно в присутствии… Руми или Селин! Джину непонимающе моргнул. — Я… я не понимаю. Я просто спросил Руми… — Ты спросил Руми?! — выпалили Мира и Зои одновременно, и их крик прозвучал слишком громко для сонного кафе. Головы посетителей синхронно повернулись в их сторону. Бариста замер с кувшином молока над недолитым латте. Девушки вздрогнули, поглубже нырнули в свои чашки и еще ниже натянули кепки. Джину виновато склонил голову, извиняясь перед залом, и почувствовал, как вспыхнули щеки. Не успел он прийти в себя, как Мира, вцепившись пальцами в его плечи, притянула его к столу так, что кофе чуть не выплеснулся из чашки. — Мальчик мой, не могу поверить, что ты так поступил с Руми, — прошипела она, и от ее взгляда, казалось, плавилась нержавейка. Зои разочарованно покачала головой, сжав губы в тонкую, осуждающую линию. — Чувак, Джину. Я ждала от тебя совсем другого, — пробормотала Зои, скорее обиженно, чем сердито. В глазах Джину мелькнуло бессилие. — Ребята? Серьезно, я не понимаю. Отец Руми может быть жив! — Он попытался натянуть на лицо обнадеживающую улыбку, но она быстро увяла под их суровыми взглядами. — Послушай, любовничек, — Мира ткнула его пальцем в грудь, — нельзя просто так решить, что отец Руми жив, потому что тебе так хочется. Джину растерянно усмехнулся, пытаясь оправдаться. — Но… он мог бы! Демоны Гви-Ма ведь на самом деле не умирают, их просто призывают обратно в ад, верно? Поэтому до того, как вы, девочки, восстановили новый Хонмун, демоны продолжали возвращаться… — Он осекся, заметив, как Мира и Зои снова тревожно переглянулись. — Что ж… это кое-что объясняет, — признала Зои, — но все же. Селин сказала Руми, что видела, как он умер. Своими глазами видела. Лицо Джину омрачилось, он задумался, покусывая большой палец. — Тогда...Я вернусь в ад, — заявил он с безумным блеском в глазах. Девочки уставились на него так, словно у него внезапно выросли рога. Мира застонала и закрыла лицо руками. — Я так и знала. Он совсем помешался на ней. Зои, помоги мне! Руми это не понравится! Зои наклонилась к нему и заговорила спокойно, но уверенно. — Джину, ты уверен? Ты не можешь просто вернуться в ад, помнишь? Гви-Ма может убить тебя – или, что еще хуже, ты можешь там застрять. Новый Хонмун все изменил, но рисковать все равно нельзя. Мира сердито покачала головой. — Почему ты так зациклен на отце Руми? Джину замялся, опустив взгляд на стол. — Я просто… думаю, что Руми заслуживает встречи с отцом, понимаете? Она заслуживает счастья. Она человек – ну, наполовину человек. Но все же смертная. Вам не понять. — Ай, — в унисон отозвались Мира и Зои, сохраняя невозмутимость. — Я не это имел в виду! Я, э-э, просто говорю… Пятьдесят лет для вас – это целая вечность. Для меня…— Голос Джину затих. Он уставился на свои руки, сжимая их, будто пытаясь ощутить тяжесть времени. — Это всего лишь мгновение. Я закрою глаза, и пятьдесят лет уже пройдут. Мира и Зои обменялись взглядами, и между ними промелькнуло безмолвное понимание. Конечно. Вот почему он всегда был таким целеустремленным, таким одержимым, порой даже безрассудным. Они осознали, что бессмертие – это проклятие. Они состарятся, уйдут на покой, возможно, даже исчезнут из памяти, а Джину останется неизменным, вечным наблюдателем. Зои потянулась через стол и нежно погладила его руку. — Джину, Руми счастлива с тобой. Ее прошлое – это ее прошлое. С отцом или без, она рада, что ты рядом. Вот что важно. Джину покачал головой, и на его лице отразилось разочарование. — Нет, вы не понимаете. Меня недостаточно для Руми. Ей нужен отец. Я знаю, это трудно объяснить – черт, я и сам не могу этого объяснить, – но я хочу сосредоточиться на ее счастье, потому что… все эти годы ничего для меня не значат, если я не проведу их с Руми. Мира улыбнулась. — Это очень мило. Руми не шутила, когда сказала, что ты становишься сентиментальным. —Пока она говорила, появился официант и молча поставил перед ними три кусочка торта. Джину даже не взглянул на свой. Он не отрывал глаз от Миры и Зои. — Я просто хочу знать, где живет Селин, — тихо сказал он. — Тогда я перестану вам докучать. Выражение лица Зои стало жестким. — Ни за что. Она была Охотницей – она сразу поймет, кто ты такой, как только ты ступишь на ее территорию. Она выпотрошит тебя, Джину. Ты и глазом моргнуть не успеешь. — Мира кивнула в знак согласия. — А говорить об отце Руми – или, что еще хуже, о ее матери – Селин практически запрещает, — добавила Мира. — Вот почему Руми всегда так странно ведет себя, когда речь заходит о ее семье. Селин никогда не позволяла ей говорить об этом. Зои отковырнула вилкой кусочек торта, но аппетит пропал. — Да… Руми без устали спрашивала о маме и папе. Но Селин лишь отмахивалась, а порой и злилась. В конце концов, Руми перестала спрашивать. Кулаки Джину побелели, вцепившись в край стола. — Это… — прохрипел он, и голос его дрожал от ярости. — Только распаляет во мне жажду найти её отца. Эта Селин… эта женщина – просто отстой! — Грохот обрушился на кафе, когда его ладонь обрушилась на столешницу, разломив дерево надвое. Посуда с воем рухнула на пол, разлетаясь осколками. — А… — выдохнул Джину, глядя на разгром с комически округлившимися глазами. Кафе замерло в оглушительной тишине. Все взгляды обратились к нему. Зои и Мира остолбенели, не веря своим глазам. Несколько минут спустя, они стояли на набережной реки Хан, и солнце, пробиваясь сквозь дымку, рисовало золотые блики на воде. Джину неуклюже шаркнул ботинком по тротуару, а щеки его пылали стыдом. — Простите, девочки. Я… Немного погорячился. Мира окинула его взглядом, прожигающим насквозь. — Немного?! Джину, ты разнес стол. Одной рукой! Зои, стараясь разрядить напряжение, легонько хлопнула Миру по спине. — Да ладно тебе, Мира. Он не хотел. Честно говоря, на его месте я бы поступила так же. Я не ненавижу Селин, но её методы воспитания Руми меня, мягко говоря, не радуют. — Она нервно прикусила край своей широкополой шляпы. Джину и Мира переглянулись, с тревогой наблюдая за Зои, грызущей свою шляпу. — Так… Селин, значит? — Мира заговорила серьезно. — Ты действительно намерен найти отца Руми? Джину кивнул, и в глазах его промелькнула надежда. — Ты веришь мне? Мира улыбнулась, и в её взгляде читалась нежность и непоколебимая уверенность. — Я доверяю тебе. Руми доверяет тебе. Зои доверяет тебе. Я знаю, что ты сдержишь свое обещание, даже если это причинит тебе боль. Вот что меня беспокоит. Руми привязана к тебе, понимаешь? И дай угадаю… ты делаешь это у неё за спиной? — Она приподняла бровь, слегка поддразнивая его. Джину коротко усмехнулся, почесывая затылок. — Вовсе нет… — Но под пристальным взглядом Миры, он виновато ссутулился. — Ладно, может, чуть-чуть. Она замолчала, когда я спросил про её отца, и теперь я чувствую себя виноватым. Я не знал, что Селин так категорична в этом вопросе. Мира перестала хмуриться. — Руми тут ни при чем. Я люблю её – очень. Но иногда прошлое… не отпускает. Особенно в случае с Селин. Лицо Джину омрачилось, когда в памяти всплыло признание Руми: она однажды попросила Селин умереть. Если бы Селин согласилась, он бы потерял её – потерял всё. Всё, что у него осталось. — Черт, я начинаю ненавидеть эту Селин, — прорычал Джину, злобно оскалив зубы. Мира успокаивающе подняла руки. — Ладно, успокойся, любовничек. Не бросайся на меня, — пошутила она, но Джину бросил на неё усталый предостерегающий взгляд. Мира вновь посерьёзнела. — Послушай, Селин была Охотницей. И чертовски хорошей Охотницей. — Она замолчала, подбирая слова. — Я знаю, что ты можешь за себя постоять, но… — Мира неопределенно махнула рукой в его сторону. Джину приподнял бровь в обиде. — Что это значит? — Да ладно тебе, ты реально стал ручным. Как дикий тигр, которого приручили и превратили в домашнего котика, — съязвила Мира, ухмыляясь, когда Джину залился краской. — Я не домашний котик. Я все еще могу делать то, что делал раньше! — возразил он, но даже его собственный рык прозвучал слабо. Мира склонила голову, и в уголках ее губ заиграла едва заметная усмешка. — Реально? Что ж… Ладно. Слушай, я верю тебе, но ты не смеешь пострадать, не смеешь умереть, не смеешь даже исчезнуть. Ты – ее якорь, Джину. Ее странный бойфренд и ее… чертов меч. Без тебя Руми словно лишится дыхания. — Она крепко сжала его плечи, впиваясь взглядом в его глаза, словно пытаясь запечатлеть его образ в своей памяти. Джину попытался сохранить на лице маску невозмутимости, пожав плечами. — Хорошо… Тогда буду осторожен. — Но предательские капельки пота уже выступили у него на лбу, выдавая его волнение. Мира вздохнула с тихой обреченностью, скрестив руки на груди. — Именно поэтому я и говорю тебе не бежать, сломя голову. Отец Руми, скорее всего, давно превратился в прах, а ты хочешь подвергнуть себя опасности. Джину закатил глаза, сдерживая раздражение, клокочущее внутри. — Я хочу этого, Мира. Мне нужно это. Руми заслуживает счастья. Она заслуживает… цельности. Она замялась, изучая его лицо с тревогой и сомнением. — Да, но… Разве это справедливо? Мне кажется, ты готов променять нечто реальное на мираж, на то, чего, возможно, даже не существует. Ее отец… Если бы он был жив, разве он не был бы здесь, рядом с ней? Джину замолчал, глядя на сонное течение реки. — Он был… Но что, если что-то помешало ему? В голосе Миры прозвучала нежность. — Знаешь… я никогда не верила Селин, когда та твердила, что отец Руми мертв. Я знаю Селин с самого детства. Она ненавидела демонов. Вспомни, как она обращалась с Руми – заставляла ее прятаться, молчать, словно запирала в клетке. Она всегда была… эгоистичной. Я… — Она осеклась, с трудом сдерживая рвущиеся наружу эмоции. — Если у кого-то и есть реальный шанс найти его, то это у тебя, Джину, — наконец проговорила Мира. В ее голосе слышалась не только надежда, но и тяжкая ноша ответственности. Джину тепло улыбнулся ей, несмотря на клубок напряжения внутри, и нежно похлопал по руке, все еще сжимавшей его плечо. — Я действительно хочу попытаться. И это не просто долг – я хочу этого для Руми. Теперь я начинаю понимать, почему счастье всегда казалось мне таким недостижимым. Моя жизнь – бесконечный путь. И я всегда жду… чего-то большего. Мира обеспокоенно посмотрела на него, но он лишь отмахнулся, стараясь скрыть мрачные мысли, затаившиеся в глубине его души. — Я бессмертен. Я не могу умереть. Я не умру. Я всегда буду выглядеть так – как будто мне двадцать, – сказал Джину со странным, отстраненным спокойствием в голосе, словно говоря о ком-то другом. — Если у меня впереди целая вечность, я хочу провести ее с ней. Тон Миры стал твердым, решительным. — Любовь – это не служение, Джину. Это равенство. Ты не обязан служить Руми. Просто люби ее. Будь рядом. Этого достаточно. Джину поднял голову, и его взгляд встретился с ее встревоженным взглядом. — А для меня любить ее – значит найти ее отца. Это часть меня, часть моей любви к ней. Мира раздраженно вздохнула, понимая всю тщетность своих попыток переубедить его. — Я ведь не смогу заставить тебя передумать, верно? Джину покачал головой и упрямо улыбнулся. — Нет, Мира. Ты правда не сможешь. — Хорошо, — ответила Мира, нахмурив брови и сверкнув глазами, в которых читалась неохотная, но решительная готовность помочь. — Тогда тебе лучше найти его. Сделать Руми счастливой. Селин ее не заслуживает, но… может быть, ее отец заслуживает. А значит, и Руми заслуживает узнать правду. — Она достала из кармана ручку и протянула ее Джину. Джину завороженно наблюдал за тем, как она выводит адрес. Он уставился на эти слова, словно пытаясь запомнить каждую букву, каждый штрих, а затем поднял на нее глаза, полные безграничной благодарности. — Спасибо, Мира. — Джину, просто помни – ты тоже важен для Руми. Если ты почувствуешь хотя бы намек на опасность, немедленно позвони нам. Пообещай мне, – сказала Мира со всей серьезностью. Он моргнул, удивленный такой настойчивостью, но затем широко-широко ухмыльнулся. — Я слышу… беспокойство? Мира отвернулась, и легкий румянец коснулся ее щек. — Нет. С чего бы вдруг? В этот момент появилась Зои, держа в руках то, что осталось от ее некогда элегантной шляпы. — Эй, ребята, так что… Джину действительно собирается искать отца Руми? — спросила она с кривой, немного безумной ухмылкой. Джину взглянул на ее истерзанную шляпу и приподнял бровь. — Боже, Зои, что случилось с твоей шляпой? Она пережила войну? Зоуи хихикнула, показывая изорванный край. — Я просто… немного расстроилась. —"Немного расстроилась" – это еще мягко сказано, – бесстрастно заметила Мира, качая головой. Повернувшись к Джину, она ткнула его пальцем в грудь. — Не умирай, любовничек. Нам еще понадобится твоя бессмертная помощь. Джину ухмыльнулся, дерзко и бесстрашно. — Обещаю, что не умру. Я живу уже четыре столетия. Сомневаюсь, что теперь я могу умереть. Я слишком упрям для этого. Мира лишь закатила глаза, но на ее губах появилась робкая, полная надежды улыбка.

***

Жил-был могущественный король демонов, который держал мир в страхе.

Он наслаждался душами, и его рык заставлял землю дрожать.

Но однажды несколько Охотниц спели свои песни.

Теперь король демонов остался ни с чем: он голоден, его пламя угасает, и он не может больше захватывать души.

Теперь он лишь слабый отголосок в темноте.

Вопреки распространённому мнению, мысль стать K-pop айдолом, дабы одолеть Охотниц, осенила Джину отнюдь не самостоятельно. Эту идею выплеснула из глубин своего разума сама Гокдама – полузабытый шепот о том, чтобы покорить массы пением, пленить их души мелодиями, в то время как над головой зловеще нависнет золотой Хонмун. Гви-Ма, в свою очередь, клокотал от ярости, несмотря на неисчислимые души, которые Гокдама собирала для него в святилищах. Этого было недостаточно. Сколько бы она ни предлагала, голод Гви-Ма только разрастался, пока даже терпение Гокдамы не начало истощаться. Джину видел всё. Он знал, что Гокдама использовала святилища не только для умилостивления Гви-Ма, но и для утоления своей ненасытной жажды душ. Непрекращающиеся требования повелителя демонов мешали ей сосредоточиться на собственных желаниях. Но Джину также открыл тайну: большинство душ, собранных в святилищах, в действительности скармливались Сахон-Бэм. Истинные намерения Гокдамы всегда были связаны со Змеей. Сахон-Бэм превратилась воистину в огромную тварь, её кольца стали настолько большими, что Джину порой задавался вопросом, способна ли она поглотить сам ад. И почему-то он не мог отрицать такую возможность. — Гокдама, Гви-Ма требует больше душ. Тех, что ты приносишь, недостаточно, — произнёс Джину, усаживаясь на подушку напротив Гокдамы. Она налила себе ещё один бокал вина, и алая жидкость вспыхнула в тусклом свете свечей. В комнате не было ничего, кроме низкого лакированного столика и мягких шёлковых подушек, на которых они сидели на коленях. Пальцы Гокдамы забарабанили по столу, её накрашенные ногти застучали, словно далёкий дождь. — И чего ты от меня ждешь? — ответила она, и в её голосе сквозило презрение. — Мои святилища не всесильны. Даже у богов есть пределы, Джину. Джину выдохнул, его плечи опустились под невидимым бременем. — Разве ты не говорила, что эти святилища избавят меня от необходимости собирать души одну за другой? Что случилось? Лживые обещания? — Его глаза вспыхнули, зрачки сузились до золотых щёлочек, когда он дал волю своему разочарованию. Гокдама закатила глаза, а затем одним изящным движением допила вино. Она поставила бокал на стол с приглушенным стуком. — Генерал Джинул. Тебе никогда не стоит расслабляться. Храмы призваны навсегда уничтожить Хонмун, а не просто собирать души. Это всего лишь… побочный эффект, в лучшем случае. — Она подняла бокал в сторону Джинула, и на её губах заиграла лукавая улыбка. — И я не обязана перед тобой отчитываться, особенно когда ты проявляешь так мало искреннего интереса. Джину стиснул зубы. — Я не понимаю. Чего ты от меня хочешь? Гви-Ма становится нетерпеливым. Я выпустил на волю всех демонов, которых смог призвать. Охотницы сильны – их голоса сотрясают мир. — Он снял гат и положил его рядом с собой, проведя рукой по лбу. На мгновение его маска дала трещину, и в глазах мелькнуло изнеможение. Джину заставил себя дышать ровно. Сейчас не время терять лицо, особенно перед Гокдамой. — Дыши, Джинул, — ухмылка Гокдамы стала ещё острее. — Я чувствую страх, когда вижу его. — Ты не знаешь меня, — прорычал Джину, впиваясь ногтями в деревянную поверхность стола. — Но я хочу узнать, — почти нежно прошептала Гокдама. — Вот почему я позвала тебя сюда. У меня есть идея, и я думаю, что только ты сможешь её осуществить. — Джину напрягся, собираясь с духом. Ещё один план, ещё одно бремя, ещё одно задание, которое ему придётся принять. — Какая? — выдавил он. Улыбка Гокдамы стала загадочной. — Музыка. — Она царственно взмахнула рукой, и под столом что-то материализовалось – потрёпанная бипа, лак на которой потускнел, а струны огрубели от времени. Она взлетела и опустилась перед ним. Джину ошеломлённо уставился на неё. — Моя бипа… Как ты её нашла? — Его голос дрожал, когда он протянул руку и коснулся знакомого дерева. Гокдама наблюдала за ним, и её глаза блестели. — Твой голос, Джину. Вот чего я хочу. Расскажи Гви-Ма об этом плане, а? Сила Охотниц заключается не только в их голосах, но и в том, как они объединяют людей с помощью песен. Вот чего не могут сделать святилища – пока. Пальцы Джину зависли над струнами бипы. — И что ты хочешь, чтобы я сделал? Пел для них? Стал таким же, как Охотницы? — Голос его был почти неслышен, но в нем отчетливо читались одновременно сомнение и протест. У него больше не было голоса, чтобы хотя бы наполовину сравниться с Охотницами… Так как же?.. Во взгляде Гокдамы промелькнула хищническая жажда. — Ну конечно! Значит, ты понимаешь, что я предлагаю. Если ты будешь петь для этих… людей, то сможешь забирать их души. Это не так уж сильно отличается от того, что я делаю в святилищах, – просто с чуть большим мастерством. В конце концов, это пение. — Она плотоядно ухмыльнулась, а Джину ещё сильнее нахмурился. — Ты скормила эти души проклятой змее – если бы ты этого не сделала, мы бы не столкнулись с такой угрозой, — резко сказал он, в его голосе слышалось обвинение. Гокдама лишь улыбнулась, и с её губ сорвался мелодичный смешок. — Что ты имеешь в виду, генерал Джинул? — Её тон был лёгким и насмешливым. Джину судорожно вздохнул, чувствуя, как в груди борются гнев и беспомощность. — Эгоистичная стерва, — выплюнул он. — А ты разве нет? — Гокдама склонила голову набок, изображая наивность. — Ты ведь чего-то хочешь сам, не так ли? — Её голос стал мягче, почти певучим. Джину напрягся, крепче сжимая гриф бипы. — Твои воспоминания, да? – прошептала она, и её голос внезапно стал интимным и опасным. — Те самые воспоминания, с которыми я играла, когда ты был ещё маленьким жалким демоном. — Она хихикнула, указывая на него, и он задрожал. Джину с трудом выговаривал слова, его голос был едва уловим — О чем это ты говоришь? Глаза Гокдамы сверкнули. — Что ж… Господин Гви-Ма, безусловно, мог бы исполнить твоё желание избавиться от воспоминаний. Если ты победишь этих Охотниц и уничтожишь золотой Хонмун, — её улыбка стала шире, когда на лице Джину отразилось понимание. — Он… может стереть мои воспоминания? — прошептал Джину, прижимая бипу к себе, словно этот старый инструмент мог его поддержать. Но это не имело значения, он наконец-то сможет избавиться от чувства вины… — Ах да, конечно! — весело ответила Гокдама, плавно поднимаясь с подушки. — Как видишь, господин Гви-Ма стёр мои воспоминания. Я ничего не помню о своём прошлом – и именно поэтому я такая… удивительно свободная, такая могущественная. — Она обошла стол, её мантия шуршала по гладкому полу, и склонилась над плечом Джину. Её пальцы коснулись его напряжённых плеч. — Если ты сделаешь это, то станешь свободным, Джинул. Больше никаких болезненных воспоминаний, которые тянут тебя на дно. Больше никакой вины. Только сила – и покой. Гокдама улыбнулась, её тёплое дыхание коснулось его уха, а руки словно обещали что-то и в то же время угрожали. — Я не хочу быть могущественным, — пробормотал Джину дрожащим от неуверенности голосом. — Я просто… хочу, чтобы мои воспоминания исчезли. — Его признание повисло в воздухе. Гокдама в ответ рассмеялась – стыло и сухо. Она подошла к нему и наклонилась. Быстро схватила его за подбородок, вонзив в кожу покрытые чёрным лаком ногти, и заставила его поднять голову. — О, Джинул, — проворковала она, сверкнув глазами. — Все хотят власти. Ты всего на шаг ближе к ней, чем большинство, понимаешь? — Она хихикнула, и звук эхом отразился от голых стен. Джину попытался съёжиться и опустил взгляд. Со стороны это выглядело как подчинение – демон склонил голову, уступая её воле. Она отпустила его, и её голос стал притворно сладким. — Джинул? Будь хорошим мальчиком и сделай то, о чём я прошу, ладно? Ещё несколько душ, и я смогу навсегда разрушить Хонмун. Разве это не здорово? — Улыбка Гокдамы была острой, как лезвие. Джину тяжело выдохнул и поднял на неё затравленный взгляд. — Что ты задумала, Гокдама? — прошептал он почти испуганно. — Ты пытаешься захватить власть в обход Гви-Ма? Сахон-Бэм стала больше – намного больше, чем я её когда-либо видел. Что ты замышляешь? Губы Гокдамы изогнулись в загадочной улыбке. — Это тебя не касается, Джинул. Я выбрала тебя – одного из немногих демонов, достойных править вместе со мной, когда я добьюсь своего. — Она почти ласково похлопала его по щеке, а затем с привычной грацией вернулась на своё место, разгладила складки ханбока и снова опустилась на колени. Она налила себе ещё вина, и золотой кубок заблестел в её руке. — Пой для этих людей, ладно? — сказала она, насмешливо и сладко склонив голову набок. — А когда вернёшься, я обещаю, что оставлю для тебя место за моим столом. Джину молча собрал свои вещи, и знакомый вес оружия придал ему уверенности. Не говоря больше ни слова, он развернулся и вышел из дворца. Тяжелые двери закрылись за ним с гулким стуком, погрузив помещение в холодную тишину. У подножия дворцовой лестницы ждал синий тигр. Его шкура переливалась, как речная вода, а глаза забавно косили. Заметив приближающегося Джину, тигр замурлыкал и в волнении обвился своим массивным телом вокруг его ног. Джину едва взглянул на животное и с тяжёлым сердцем прошёл мимо него. — Пойдём, — пробормотал он под нос. Тигр снова довольно замурлыкал и пошёл рядом с ним, бесшумно ступая по земле. Они скрылись в тени за дворцом. Сама тень шевельнулась, и огромные глаза, размером с солнце, открылись, наблюдая за тем, как Джину молча уходит. Сахон-Бём зашипела от злости.