Глава 16

Все было именно так, как представлял себе Джину, основываясь на воспоминаниях Руми: кладбище, погруженное в безмолвный покой, укрытое пеленой вечности, и полевые цветы, робко льнущие к одинокому надгробию. Картина застыла, скорбная и незыблемая, словно время здесь остановилось, не смея потревожить печаль. Значит, здесь прошло детство Руми. Джину ощущал тяжесть этого места, давящую на плечи. Он повернулся к могиле и, повинуясь невидимой силе, направился к ней. Это была могила матери Руми. На сером камне застыла надпись: "Ми Ён". — Здравствуйте, — прошептал Джину, и его голос потонул в легком дуновении ветра. Опустившись на колени, он почтительно склонил голову. — Меня зовут Джину, — продолжил он, чувствуя, как нервная улыбка трогает его губы. — Я… Наверное, я парень вашей дочери. — Джину поднялся, стряхнул с коленей невидимую пыль и почувствовал себя неуютно под молчаливым взглядом камня. Перед тем как отправиться к Селин, он заехал в город и купил небольшой торт, заботливо упакованный в прозрачную пленку. Джину вновь опустился на колени и с благоговением положил угощение рядом с подставкой для благовоний, давно остывшей и пустой. Наверное, это странно, подумал он, когда демон молится на могиле. Но Джину все равно это сделал, ради Руми. Сложив ладони, он зажмурился. — Прошу, — произнес он, — присмотрите за Руми, как всегда. Она все еще нуждается в вас. Тишина была густой и обволакивающей, пока ее не нарушил звук шагов. На периферии зрения мелькнул отблеск: холодная сталь. — Кто вы и что здесь делаете? — прозвучал женский голос. Джину неспешно поднялся и обернулся. Она была прекрасна в своей простоте: белоснежная рубашка с рукавами, закатанными до локтей, и практичные брюки. На шее – вязаный шарф ручной работы. В руке – серп, уверенно направленный острием на Джину. — Здравствуйте, — приветливо сказал Джину, пряча руки в карманы поношенной куртки. — Вы, должно быть, госпожа Селин. Женщина прищурилась. — А кто спрашивает? — Я… Близкий друг Руми. Я пришел поговорить с вами, — ответил Джину, стараясь сохранить спокойствие. Селин колебалась, немного опустив серп. — Близкий друг? Вы из ее персонала? Я вас раньше не видела. Джину лишь неловко улыбнулся. — Вы не против, если мы поговорим? Селин долго изучала его, и в ее взгляде боролись подозрение и любопытство. Наконец она отвернулась и жестом пригласила его следовать за ней. — Пойдемте. Он пошел за ней по узкой тропинке, ведущей к дому. Это было простое деревянное строение, отмеченное печатью времени, но ухоженное и уютное. На крыльце скрипело на ветру старое кресло-качалка, а входную дверь украшал яркий, хотя и немного криво нарисованный, фиолетовый цветок, словно созданный детской рукой. Внутри было прохладно и пахло травами. Селин, уже не казавшаяся такой грозной, жестом пригласила его сесть на диван. — Пожалуйста, присаживайтесь. Я знаю, что у нас с Руми… Свои проблемы, но ей не нужно было посылать вас сюда, чтобы поговорить со мной. Джину быстро покачал головой и откашлялся. — Она меня не посылала, — признался он, глядя на застывшую в удивлении Селин. — Она… не… — Ее голос звучал тихо и неуверенно. — Тогда… что привело вас сюда? Она прошла на кухню, налила стакан воды и поставила его перед ним на низкий столик. Джину взял стакан и сделал небольшой глоток. Прохладная вода на мгновение успокоила его. Он аккуратно поставил стакан, задержав пальцы на его прохладном стекле. — Как я уже сказал, я пришел, чтобы кое о чем вас спросить… — Его голос дрогнул, и он вновь откашлялся, пытаясь взять себя в руки. Взгляд Селин стал пронзительным. — Спросить… о чем? — Об отце Руми, — сказал Джину. Казалось, время в комнате замерло. Руки Селин, до этого неподвижные, внезапно крепко сжали друг друга на коленях – она не могла сдержать нервного жеста. Ее лицо помрачнело, а взгляд стал искать в лице Джину какой-то скрытый мотив. — Значит, вы знаете? — спросила она слабым и дрожащим голосом. Джину кивнул, нервно перебирая пальцами на коленях. Селин отвернулась, стиснув зубы. — Я не понимаю, зачем вы пришли сюда из-за этого. Все знают, что отец Руми умер. А вы… я вас совсем не знаю… — Она прищурилась, и на ее лице отразилось подозрение. Джину нервно рассмеялся. Расслабься, Джину. Ты хорошо играешь – просто сделай вид, что тебе не страшно. — Как я уже сказал, я друг Руми, и мне просто… Очень нужно спросить. Ее отец правда умер? Вы уверены? Селин застыла, сжав губы в тонкую линию. — Какое это имеет значение? Прошлое есть прошлое. Зачем бередить старые раны? — Ее голос зазвучал громче, в нем смешались гнев и что-то похожее на боль. — Вы уверены, что вас не подослала Руми? Эта девчонка… — Она меня не посылала. Клянусь, я пришел сам. Я хочу узнать больше о Руми – о том, откуда она родом. Пожалуйста, мисс Селин, помогите мне, — искренне попросил Джину. Селин вздохнула и сжала руки так, что побелели костяшки пальцев. — Я имею право отказать. Вам следует уйти, — сказала она, стремительно поднимаясь. Глаза Джину расширились. — Подождите, пожалуйста, мисс Селин! Могу я задать всего один вопрос? Она посмотрела на него сверху вниз, теряя терпение. — Нет, не можете. Это не для посторонних, — сказала она холодно и решительно. Джину застонал, качая головой. — Пожалуйста, мисс Селин. Всего один вопрос. Руми всегда делала то, о чем вы просили, и никогда вас не ослушивалась. Но мне нужно знать. Пожалуйста, расскажите мне, что случилось с ее отцом. Селин замерла, повернувшись к нему спиной. Ее плечи слегка дрожали, а руки, которые она прижимала к груди, тряслись. — Пожалуйста, — настаивал Джину. — Я знаю, что вы заботитесь о Руми. Я тоже. Так… ее отец действительно умер? Или вы не можете сказать больше? Селин медленно повернулась, и ее взгляд был настолько пронзительным, что Джину вздрогнул. Она подошла ближе и вгляделась в его лицо. — Как я могу вам доверять? — спросила она чуть ли шипя. Джину с трудом сглотнул. — Потому что… Потому что я парень Руми, — признался он, почувствовав, как краска заливает его щеки. Селин уставилась на него, и на ее лице отразилось удивление. Гнев угас, сменившись чем-то более мягким, почти ранимым. — О боже… У Руми теперь есть парень? — сказала она скорее себе, чем Джину. Внезапно смутившись, Селин отступила назад и опустилась на дальний край дивана, потирая лоб. — О боже… Пожалуйста, присядьте, — простонала она, беря себя в руки. Джину застенчиво улыбнулся и несмело присел обратно, неотрывно наблюдая, как Селин возвращает себе самообладание. — Полагаю, ты спрашиваешь, потому что судьба Руми тебе небезразлична? — прозвучал вопрос Селин, окрашенный участием. Джину молча кивнул. Улыбка Селин, тронутая усталостью, была горьковато-сладкой. — Это достойно уважения. Руми заслуживает рядом того, кто будет трепетно заботиться о ней. — Она замолчала, набирая в грудь воздух. — Об её отце… Я… Прости. Я никогда не делилась этим ни с кем. Даже с Руми. Иронично, что говорю об этом только сейчас. Но в последнее время я пытаюсь… Измениться. — Селин сделала неопределённый жест рукой. — Всё в порядке, мисс Селин, — поспешил успокоить её Джину. — Не торопитесь. Селин глубоко вздохнула, её взгляд будто устремился сквозь толщу лет. — Ты, должно быть, уже знаешь, кто такая Руми, верно? Но… Я всё равно должна объяснить. Это мой долг. Джину удивлённо вскинул брови, а затем кивнул. — Да, конечно. Прошу вас, продолжайте. Собравшись с духом, Селин разгладила складки на рубашке и откашлялась. — Я поведаю тебе одну историю. Тебе интересно её услышать? — спросила она. Джину моргнул, оглядывая уютную гостиную, словно ища взглядом невидимых слушателей, и улыбнулся. — Да, — ответил он, устраиваясь поудобнее. Голос Селин зазвучал мягко, почти певуче, когда она начала свой рассказ. — Давным-давно наш мир был полон демонов. Они похищали наши души, направляя их силу к своему королю, Гви-Ма. Но явились героини, чтобы защитить нас. Рождённые с голосами, способными рассеивать тьму, они пели песни, полные отваги и надежды. Охотницы – не просто воительницы, их музыка зажигает сердца и объединяет людей. Благодаря этой связи первые Охотницы создали щит, ограждающий наш мир. Хонмун, из поколения в поколение выбирается трио Охотниц, чтобы исполнить наш высший долг – возвести барьер такой прочности, что он станет непреодолимым и навсегда защитит нас от демонов и Гви-Ма. Золотой Хонмун… Тишина наполнила комнату, слова повисли в воздухе, древние и тяжёлые. — И Руми – одна из этих Охотниц, избранная нашего времени, — пробормотала Селин, наконец, разжав пальцы. В её голосе дрожали одновременно гордость и печаль. Джину слушал, не отрывая взгляда. Эта история была ему знакома; разумеется, он сам был демоном в те времена и испытал на себе все последствия, но, услышанная из уст Селин, она казалась мифической, священной… И прекрасной, как сама Руми. — Это… потрясающе, — благоговейно прошептал он. Селин подняла глаза, и на её губах промелькнула слабая благодарная улыбка. — Неужели? Джину пожал плечами и машинально почесал затылок, внезапно смутившись. — Я всегда чувствовал, что Руми – нечто особенное. Честно говоря, меня это не удивляет. Её улыбка стала шире, а с лица исчезли следы тревоги. — Я рада. Я так счастлива, что Руми встретила такого, как ты. Я всегда сожалела, что заставляла её скрывать свою сущность… Из-за этого она отдалилась от других, чувствовала себя одинокой. Я так долго носила в себе это сожаление, — Селин склонила голову признание сорвалось с её губ невольно. Джину подался вперёд. Сочувствие и гнев владели им одновременно. Он знал, как страдала Руми, как выбор Селин отравил её одиночеством. Но он также почувствовал проблеск надежды: если Селин действительно сожалеет о своём выборе, возможно, ещё есть шанс всё исправить. Руми дала ему шанс, и Джину ухватился за него, чтобы измениться к лучшему. Селин тоже должна воспользоваться теми шансами, что ей дарит Руми. — Знаете, вы ещё можете всё исправить, — сказал Джину. — Вы воспитали её. Возможно… Это странно, но я уверен, что Руми всё ещё любит вас. Ещё не поздно всё наладить. Глаза Селин расширились, в них заблестели непролитые слезы. — Ты… ты так думаешь? Я пыталась поговорить с ней, но каждый раз меня останавливал стыд… Он был сильнее меня. Я боялась, что она оттолкнёт меня, — призналась она. Джину сглотнул, а потом встал и присел рядом с ней. Он ободряюще коснулся её плеча, показывая, что он рядом. — Она не будет рада, — тихо сказал он. — Но ей необходимо услышать это от вас. Просто попробуйте, мисс Селин. Она ждала этого очень долго. — Я хочу, чтобы Руми была счастлива… Это… моя единственная цель, — едва слышно произнесла Селин. Она повернулась к нему, и уголки её губ дрогнули в лёгкой улыбке. — Я вижу, — ответила он, не отводя глаз. — Если вы извинитесь просто поговорите с ней – я верю, что она будет счастлива. Руми всё ещё любит вас, Селин. И я думаю, она будет рада услышать ваш голос, хотя бы один раз. — Джину нежно и ободряюще улыбнулся. В глазах Селин заблестели непролитые слезы. Она опустила голову, и тень скользнула по её лицу. — Я понимаю, — пробормотала она. — Теперь я понимаю, почему Руми так ценит тебя. Я счастлива… искренне рада, что она встретила такого человека, как ты. Человека, который понимает её лучше, чем она сама. — Её руки судорожно сжали край шарфа, костяшки побелели. — Я всегда относилась к Руми, как к родной дочери, но… теперь я понимаю, что так и не смогла отпустить её мать, которая умерла при родах. — Селин глубоко вздохнула, и в этом вздохе отразились годы сожалений. — Я причинила Руми боль, которую… невозможно простить. Но ты прав. У меня ещё есть время всё исправить. — Она подняла глаза и встретилась взглядом с Джину, который снова ободряюще кивнул. Селин попыталась улыбнуться, но вышло слабо. Джину неловко откашлялся, возможно, он упустил из виду, зачем пришёл. — Итак… об отце Руми… Выражение лица Селин изменилось, отражая удивление, и она торопливо вытерла слезы. — Ах да. Он оставил кое-что… Нечто, что было очень важно для него. Я сказала Руми, что он умер, но на самом деле я… Я не знаю, куда он ушёл. Он просто исчез. — Её голос дрогнул, и Джину обеспокоенно нахмурился. Он увидел, как Селин встала и жестом пригласила его следовать за ней. — Пойдём со мной. Я хочу тебе кое-что показать, — сказала она. Джину поднялся и последовал за ней по скрипучим половицам к лестнице. Она привела его наверх и остановилась перед запертой дверью. Селин достала из кармана маленький латунный ключ и дрожащими руками открыла замок. Комната за дверью была тусклой и почти пустой, если не считать странного алтаря в центре… Или это было что-то другое? В центре дальней стены висел свиток, древний и изящный, с изображением величественного дракона. Чешуя зверя переливалась слабым фиолетовым светом, его длинное змееподобное тело изящно изгибалось, а четыре мощные лапы были расставлены, словно он готовился к полёту. Грива дикого льва обрамляла его умные глаза, которые, казалось, смотрели прямо на них. Джину чуть ли не открыл от удивления рот. Он поднял голову и увидел на потолке огромную фреску, изображающую драконов: одни игриво переплетались, другие парили в облаках, но один из них смотрел прямо вниз, широко раскрытыми всевидящими глазами. — Что… что это такое? — выдавил из себя Джину с трепетом и восхищением. Селин успокаивающе положила руку ему на плечо. — Не бойся. В этой комнате безопасно. — Она говорила спокойно и почтительно. — Давным-давно, еще до прихода Охотниц, нас защищали драконы. По крайней мере, так гласят легенды. — Драконы? — повторил Джину, не отрывая взгляда от свитка. Казалось, нарисованные глаза дракона, древние и мудрые, прожигали его насквозь своим пристальным взглядом. — Легенда, — призналась Селин, с задумчивой улыбкой, играющей на губах. — Но ведь и Охотницы когда-то были лишь легендой. Говорят… Что именно драконы наделили нас голосом. Так, по крайней мере, я слышала в детстве. — Она негромко рассмеялась, будто извиняясь за собственную неуверенность. Джину беззлобно усмехнулся. — Вы не слишком уверены, мисс Селин. Легкий румянец тронул её щеки. — Нет, наверное, нет. Но многие верят, что драконы когда-то были нашими защитниками. Возможно, именно благодаря им мир до сих пор не рухнул. И теперь… Мы должны сохранить это наследие, объединить всех. — Селин широко раскинула руки, словно обнимая невидимый мир. Джину вновь поднял глаза к потолку, восхищаясь искусностью росписи. Тела драконов переплетались в вечном, завораживающем танце. Но один дракон – одинокий силуэт – взирал на него сверху с торжественным и непоколебимым взглядом. Словно сквозь пелену безумия, драконы все еще видели истину. Над дверью, у самого порога, Джину заметил изящные письмена, вырезанные на дереве. Слова манили его приблизиться, заглянуть в их глубину. Освети тьму. Мы песнь свою пропоем. И сильным голосом своим Мы исцелим мир сей. Джину пробормотал слова себе под нос, не отрывая глаз от надписи. Казалось, тихая комната наполнялась смыслом, проникающим в самую душу. Селин взглянула на него с печальной улыбкой. — Я еще не спрашивала тебя об этом… Глупо, наверное. — Она осторожно покопалась в алтаре, словно ища что-то потерянное. — О чем? — спросил Джину, и в его глазах мелькнуло любопытство. — Как тебя зовут? Не могу поверить, что забыла спросить имя парня Руми, — Селин выдохнула, закатив глаза. Джину рассмеялся. — Все в порядке, мисс Селин. Меня зовут… Джуни, — ответил он, слегка склонив голову в знак приветствия. Не самое оригинальное имя, но ему нужно быть осторожным – вдруг Селин знала его настоящее имя… Выражение лица Селин смягчилось. — Очень приятно познакомиться, Джуни. Правда. Руми повезло, что у нее есть такой молодой человек, — сказала она с теплотой. Она замолчала, глядя на свиток в своих руках. Древняя бумага слегка дрожала. — Ах да. Как ты, наверное, знаешь… Отец Руми – демон. Перед уходом он сказал мне кое-что странное, — прошептала она, понизив голос. Джину скрестил руки на груди и наклонился вперед. Он чувствовал, что истина была где-то рядом, но все еще неуловима. — Это было странно, правда. Когда Руми родилась, он заботился о ней несколько месяцев. Лелеял ее. Но потом что-то изменилось. Примерно в то же время стало исчезать все больше и больше душ, хотя сами демоны перестали появляться. — Селин нахмурила брови, пытаясь вспомнить. Джину нахмурился в ответ. — Демоны… перестали появляться? — Он попытался вызвать в памяти те годы – где он был? Что он видел? Все те годы, проведенные в аду, были пропитаны чувством вины и ярости… Трудно что-либо вспомнить. Черт. — Да. И отец Руми забеспокоился. Когда-то он был под контролем Гви-Ма, но когда я спросила, не беспокоится ли он из-за Гви-Ма, он ответил отрицательно. — Селин покачала головой, и в ее голосе прозвучала грусть. — Когда Руми было около пяти месяцев, он оставил ее на мое попечение. Сказал, что вернется, что ему нужно спасти кого-то очень дорогого. — Кого-то, кто был ему дорог… — повторил Джину, потирая лоб и пытаясь сложить все части головоломки. Кто мог быть настолько важен, что отец Руми бросил собственную дочь? Разве у него не было Руми и ее матери? Зачем уходить? Селин смотрела на него, и печаль отражалась в каждой черте ее лица. — Прости, Джуни. Я знаю, тебе, должно быть, тяжело это слышать. Я даже представить не могу, что чувствует Руми. Я не могла заставить себя сказать ей, что ее отец ушел к кому-то. Я не знаю, человек это был или демон. Я просто… не знаю, — закончила она уже почти неслышно. Джину слабо улыбнулся в знак понимания. — Я… да, я понимаю. Это бы… это бы очень ранило Руми, — сказал он. Селин вздохнула, и ее плечи задрожали. — Теперь ты понимаешь, почему я скрывала это от нее? Я разрывалась на части. Отец Руми – демон, да, но он был хорошим. Я не была готова заботиться о Руми, но делала все, что могла. Годами я ждала, надеясь, что он вернется. Но время шло, и я поняла, что этого никогда не случится. Этот страх рос – страх за Руми и за то, кем она может стать с этими узорами. Я… Боялась, что как и ее отец, она тоже меня бросит. Не оставив мне никаких воспоминаний. Она протянула свиток Джину, и ее рука слегка дрожала. Взгляд Джину скользнул вниз, по картине. Четыре фигуры вырисовывались на пожелтевшей бумаге: тигр, лиса, змея и… дракон. Что-то в них пробуждало воспоминания, какое-то навязчивое чувство узнавания, которое он не мог уловить. — Что это? — спросил Джину, нарушая тишину комнаты. Селин раздумывала, сжимая руки так, что костяшки пальцев побелели. — Отец Руми был… Был выдающимся художником, — пробормотала она, глядя куда-то вдаль. — Он нарисовал этих четырех животных и сказал мне, что это для кого-то особенного. Я всегда думала, что это для… Руми, понимаешь. Поэтому я сохранила картину. Но потом я поняла, что если покажу ее Руми, это вызовет еще больше вопросов. — Она опустила глаза, голос дрожал от волнения. Джину еще пристальнее вглядывался в картину. Ярко-желтые глаза тигра, казалось, молча наблюдали за ним. Глаза лисы были белые, почти светящиеся. Глаза змеи – глубокие, бездонные черные. А у дракона – пронзительный, царственный фиолетовый взгляд. — Картина ничего не значит, — сказала Селин, почти убеждая саму себя. — Я анализировала ее годами, прокручивала в голове, гадая, что же в ней такого важного, что она должна была принадлежать Руми. — Ее голос затих, пока Джину всматривался в морды животных, пытаясь уловить ускользающую нить узнавания, которая вилась где-то на задворках его памяти. Животные казались ему… Знакомыми, словно из полузабытого сна. — У него есть и другие картины, но ни одна из них не так важна, как эта. Дайте-ка я посмотрю. Подожди. — Селин вернулась к алтарю, ткань ее брюк шуршала по полу, когда она опустилась на колени и запела мелодию, которая когда-то могла убаюкать ребенка. Она медленно и сосредоточенно рылась в коробке со свитками, задвинутой под алтарь. — Как видите, он был очень старомоден, — заметила она, и с ее губ сорвался неуверенный смешок. — Предпочитал свитки холстам. Говорил, что так душа картины в большей безопасности. — Ее руки дрожали, когда она доставала новые свитки с потрепанными временем краями. Джину поднял взгляд к потолку, прослеживая едва заметные разводы пыли, а затем снова посмотрел на свитки, которые раскладывала Селин. На них были изображены небо и лес, солнечный свет и тени. На одном из них была изображена мать Руми, безмятежная и прекрасная, держащая на руках крошечную Руми в пеленках. Взгляд Джину задержался на этом свитке, и Селин заметила это. Она с благоговейной осторожностью взяла свиток и вложила его в руки Джину. — Вот, отнеси это Руми. Скажи, что я хочу, чтобы это было у нее. — Ее голос звучал тихо, но хватка была крепкой, а глаза светились от смеси грусти и надежды. Джину кивнул, охваченный внезапной, искренней благодарностью. — Как видишь, даже я не смогла понять отца Руми, — сказала Селин скорее себе, чем ему. — Я знаю, что он очень любил Руми. Но он ушел, а я… я была не готова заботиться о ней. Я знаю, что это не повод обращаться с ней как с изгоем, но я люблю ее. Люблю. Я люблю ее такой, какая она есть. — Ее слова звучали тяжело, руки тряслись, когда она сворачивала остальные свитки, а плечи сгорбились под тяжестью сожаления. Когда она протянула руку к картине с изображением четырех животных, Джину мягко остановил ее. — Можно я возьму и эту? — спросил он осторожно, почтительно. Селин задумчиво посмотрела на картину. — Да, конечно. Пожалуйста, отнеси ее Руми. Я никогда ее не понимала, но… возможно, она поймет, — она свернула картину и протянула ее Джину, их пальцы на мгновение соприкоснулись. Он колебался, а затем спросил: — Этот человек – тот, для кого он написал картину – неужели он так и не сказал тебе, кто это был? Селин сделала паузу, убирая последние свитки обратно в коробку. — Не совсем… Я подозреваю, что это демон, как и Руми. Но я не могу быть уверена. Я не верю, что у него была другая женщина – он искренне любил мать Руми, — она сложила руки и выпрямилась, на ее лице отразились годы сомнений. — Верно. Спасибо, мисс Селин, — поблагодарил Джину, глубоко кланяясь. Селин вздрогнула от такого обращения и хихикнула. — Пожалуйста, зови меня Селин. Ты важен для Руми. Я бы хотела, чтобы ты называл меня Селин. — Она улыбнулась, едва заметно, но искренне. Джину улыбнулся в ответ и аккуратно положил свитки во внутренние карманы куртки. — Спасибо, Селин, — сказал он, и это имя прозвучало мягко на его языке, наполненное новым смыслом. Что ж, этот план провалился. Джину не только не удалось найти что-то конкретное об отце Руми, но и появилось еще больше вопросов, которые кружились в его голове, как листья на беспокойном ветру. Почему отец Руми ушел? Кем был этот загадочный человек, который был так ему дорог, что он бросил Руми, оставив у Селин? С каждым шагом из комнаты нарастал туман неопределенности. Каждая следующая мысль была еще запутаннее предыдущей. Когда они вышли в коридор, Селин повернула латунный ключ в замке. Щелчок эхом разнесся в тишине. Джину помедлил, глядя на обшарпанную дверь, прежде чем заговорить. — Селин… Как звали отца Руми? Селин сделала паузу, тень на мгновение омрачила ее лицо, а затем она тихо ответила: — Его звали Чэ Сон. Имя не тронуло его. Слишком человеческое, до оскомины обыденное. Разочарование скрутило Джину кишки. Неужели это всё? Он вскинул вопросительный взгляд на Селин, и она, словно прочтя его мысли, поспешила добавить: — Но прежде у него было демоническое имя. Просто он никогда не произносил его в нашем присутствии. Джину кивнул, переваривая новую информацию. Значит, всё же было… демоническое. Чэ Сон, – повторил он про себя, словно пробуя на вкус, не скрывается ли под этой личиной что-то древнее и могущественное. Не является ли это имя лишь осколком, отражением подлинного, затаившегося в глубине? Они спустились по лестнице, и старые половицы застонали под их ногами. Джину замедлил шаг, голос его понизился до шёпота. — Спасибо, Селин. Если тебе не трудно… не могла бы ты поговорить с Руми об её отце? Даже если это причинит ей боль, она заслуживает знать правду. — Его слова повисли в воздухе, робкие, но искренние. Селин провела рукой по изношенным перилам, и ответ её прозвучал почти испуганно. — Да… я бы хотела… если ты не против. Может быть, это станет началом чего-то хорошего, — в глазах её вспыхнула искра надежды, когда она взглянула на него, крепче сжимая ключ в ладони. — Возможно, — пробормотал Джину в ответ, неосознанно сжимая рукой выпуклость на куртке, где у него на груди покоились найденные свитки. Выйдя на улицу, Селин без колебаний проводила его до ворот и пошла рядом с ним по заросшей тропинке, ведущей обратно в город. Лучи заходящего солнца пробивались сквозь листву, рассыпая на потрескавшихся каменных плитах причудливые пятна света и тени. — Здесь красиво, Селин, — сказал Джину, нарушив тишину. В голосе его звучала тоска. —Надеюсь… в следующий раз, когда я приеду, здесь будет гораздо живее. Селин улыбнулась ему – хрупкой, но искренней улыбкой человека, потерявшего многое, но обретшего робкий луч надежды. — Не стесняйся звонить Руми и девочкам, — добавил Джину. — Я уверен… они будут счастливы снова видеть тебя в своей жизни. Селин кивнула, с трудом сглотнув комок в горле. В глазах её блеснули непрошеные слезы. — Я сделаю это, Джуни, — проговорила она. Он повернулся, чтобы уйти, и в последний раз оглянулся. — Береги себя, Селин. — Ты тоже, Джуни, — ответила она, глядя, как он спускается по дорожке, как медленно бредёт по замшелым ступеням. Когда Селин, развернувшись, скрылась из виду, Джину тихонько присвистнул. В ответ рядом с ним распахнулся мерцающий синий портал, похожий на водную рябь. Чансу выскользнула из него и невесомо приземлилась на траву. Тигрица тихо зарычала, кисточки на её ушах затрепетали, а хвост возбужденно хлестнул по земле. Она тут же подошла и уткнулась носом в куртку Джину, её большие светящиеся глаза удивлённо моргнули, улавливая незнакомый запах. Затем, не колеблясь, она начала тереться о его бок, оставляя на нём свой запах. — Что за… эй! — засмеялся Джину, застигнутый врасплох и немного смущённый. Он погладил Чансу по голове, погружая пальцы в её густой мех. — Ладно, девочка, — вздохнул он, чувствуя, как поджимает время. — Я знаю, что запретил тебе использовать свои силы ради меня, но мне правда нужно вернуться домой, пока Руми не заметила, что меня нет, – или, что ещё хуже, не забеспокоилась и не проверила моё местоположение. Я отключил его, но ты же её знаешь. Она может запаниковать, если увидит, что он выключен. — С этими словами он запрыгнул на широкую спину Чансу и устроился поудобнее. Чансу фыркнула, и этот звук подозрительно походил на смех. Джину закатил глаза. — Ха-ха, очень смешно. Кто бы мог подумать, что это я буду прятаться? — Он легонько подтолкнул её. Под ними замерцал новый портал, и мир расплылся перед глазами, когда они прошли сквозь него. В мгновение ока они оказались на балконе Руми, высоко над городом, в воздухе пахло ночными цветами. Джину соскользнул со спины Чансу, опираясь рукой на её крепкую шею. Они тихо вошли в комнату Руми, стараясь никого не потревожить. Комната оказалась пуста, слава богу. Из-под куртки Джину осторожно достал два свитка, бумага которых тихонько затрещала. Он протянул их Чансу, которая инстинктивно открыла пасть. Он положил свитки ей на язык, и она с тихим щелчком сомкнула челюсти. — Береги их, хорошо? Я не хочу, чтобы Руми знала, чем я занимаюсь. Зная Селин, я могу с уверенностью сказать, что она не сразу расскажет Руми правду, но я хочу, чтобы она это сделала. Она этого заслуживает, — признался он, и в голосе его звучала доверительность. Чансу лишь медленно моргнула, её взгляд был скучающим, но терпеливым. — Слишком много информации? — Джину усмехнулся, но не успел он сказать что-то ещё, как дверь распахнулась. — Джину! — радостно воскликнула Руми. Она набросилась на него и повалила на кровать. Матрас застонал, когда они рухнули на него, сцепившись в клубок. — Р-Руми! Эй, что на тебя нашло? — запинаясь, смеясь, произнёс Джину, когда Руми улеглась на его животе, придавив его своим весом. Она подняла телефон, экран которого светился. Он прищурился, читая сообщение. — Ч-что это? — в замешательстве спросил он. Имя отправителя ни с чем не спутаешь – Мистери?! И… это сообщение с согласием на двойное свидание с ними?! Глаза Джину расширились. Он был уверен, что Мистери и Зои остались в прошлом. С каких это пор он стал таким смелым? — Мистери? Как ты узнала его номер? — выпалил Джину, всё ещё не веря своим глазам. Руми лишь ухмыльнулась, сверкая глазами. — У меня есть свои способы, — ответила она, плюхаясь рядом с ним. Краем глаза он заметил, как Чансу незаметно выскользнула из комнаты, крепко сжимая в зубах свитки. Джину выдохнул с облегчением. В этот момент вошёл Дерпи, а на его голове, уютно устроившись, дремал Сорока. — Зои об этом знает? — спросил Джину, поворачиваясь к Руми. — Да, и, скажу я тебе, она в восторге! — Руми улыбнулась и задорно заболтала ногами в воздухе. Джину не смог сдержать улыбку, и в груди у него разлилось тепло. Он повернулся на бок, обнял Руми за талию и притянул к себе. — Это хорошо, — пробормотал он, прижимаясь щекой к её щеке, и она хихикнула. — Я скучал по тебе, — простонал Джину, обвивая её ногами, как коала, и не желая отпускать. — Ну и ну, ты здоровенная коала! — засмеялась Руми, ёрзая, но он только крепче её обнимал. На мгновение, окутанный мягким светом, льющимся с балкона, и запахом дома, Джину захотел, чтобы это длилось вечно. — Останься, Руми, — пробормотал он с тоской. Она перестала сопротивляться и растаяла в его объятиях. На мгновение в комнате воцарилась тишина. Затем она обняла его в ответ, крепко прижавшись к нему, и тихо шепнула ему на ухо: — Я здесь. Всегда. Джину прикусил губу, крепко обнимая её и наслаждаясь моментом. Он знал, что однажды, когда придёт её время, ей тоже придётся уйти. — Я знаю, — ответил он едва слышно.