4.

– Как так вышло, что ты оказалась в полицейском участке? – спросил он, его голубые глаза проникновенно смотрели на Йонаку. – Оказалось, что этот бар – преступный улей, рассадник незаконной деятельности. Поэтому, раз уж я там так удобно разлеглась, после рейда полиция взяла меня в качестве одной из подозреваемых, – она попыталась улыбнуться, но её улыбка была более похожа на гримасу. – Тебе звонил детектив, который допрашивал меня. – Надеюсь, он с тобой обошелся нормально. Я слышал, что этот Чонгук… не самый приятный человек, – Йонака неопределенно пожала плечами, надеясь, что этот жест успокоит Хосока. – Судя по твоему молчанию, думаю, не обошлось без громких разборок, верно? – спросил он, его голос был тихим, но полным понимания. Йонака, привыкшая к прямолинейности Хосока, улыбнулась в ответ той самой невинной улыбкой, которую обычно использовали политики, когда их спрашивали о бюджете и выполненных обещаниях. – Не соглашусь, но и спорить не стану, – ответила она, ее улыбка была скорее защитной, чем искренней. Хосок закатил глаза, недовольно проворчал что-то себе под нос. – Наверное, мне следовало спросить, не была ли ты слишком резка с ними? – продолжил он, сарказм в его голосе был едва заметен. – Если меня обвиняют ни за что, я имею полное право защищаться, – парировала Йонака, ее голос был тверд, но в то же время звучал чуть неуверенно. Хосок вздохнул, он знал Йонаку как облупленную, знал ее упрямство и решительность, которые часто граничили с глупостью. – Даже полиция не остановит твое упрямство, – заметил он, его взгляд был полон одновременно восхищения и беспокойства. – Но, на самом деле, все было не так уж и плохо, – вспоминая свой разговор с Чонгуком, бывшим напарником Тэхёна, Йонака невольно улыбнулась. – Забавно, как иногда все складывается, – сказала она, ее взгляд блуждал по комнате, словно в поисках ответа на вопросы, которые она не могла озвучить. – Судьба – штука непредсказуемая, Чонгук сказал мне, что был напарником Тэ, – продолжала Йонака, ее голос стал тише, как будто она боялась испугать эту хрупкую нить связи, которая теперь соединяла ее с прошлым. Хосок откинулся назад, его взгляд расширился от удивления. – Помню, Тэхён как-то упоминал своего напарника, но никогда не называл его имени, – ответил он, его голос был еле слышен, как будто он шептал тайну.       Йонака с кряхтением опустилась на свое место, но её раздражение быстро улетучилось. Все, что у неё осталось после Тэ – это он… Внезапное непрошенное воспоминание…       В её сознании всплыл тот день, когда умер брат. Йонака тогда еще училась в школе. Она возвращалась с занятий, когда вдруг увидела полицейского у их входной двери. – Должно быть, ты - Йонака. Искренне соболезную твоей утрате…       Вся правда дошла до неё лишь позже, обрушивая скорбь на её плечи. Она теперь одна… во всем целом мире… Их родители умерли много лет назад, и с тех пор Тэ всегда оберегал и защищал Йонаку. Её любящий старший брат… Он поддерживал её, когда дни казались невыносимыми, заботился обо ней… Он научил Йонаку всему, что она знала.       Тогда, после окончания университета, жизнь казалась непостижимой загадкой, а будущее – туманной дымкой на горизонте. В один из дней, когда Йонака брела по улице, охваченная тоской, она увидела Хосока. Он шел навстречу ей с привычной улыбкой, но в глазах его было что-то новое, что-то глубокое и искреннее. – Чем ты планируешь заняться после учебы? – спросил он, словно пытаясь заглянуть в её сердце.       Этот вопрос стал для Йонаки неожиданным ударом. У неё не было ответов, ведь она не думала о будущем, не представляла себе, куда двигаться дальше. В голове крутились только мысли о Тэхёне, о том, как все изменилось, как рухнула её прежняя жизнь. – Знаю, этого мало, и у тебя, может, совсем другие виды на жизнь, но в моем кафе, наверху, есть свободная комнатка, – продолжил Хосок, будто прочитав мои мысли. – Она твоя, можешь жить в ней столько, сколько пожелаешь. Не нужно заботиться об арендной плате. Просто время от времени помогай мне в кафе.       Его слова стали для Йонаки лучиком света в непроглядной тьме. Нежность, с которой он произнес их, тронула девушку до глубины души. Она не могла сдержать слез, слез благодарности и облегчения, что кто-то так позаботился о ней, кто-то готов предоставить ей кров и поддержку.       Комнатка над кафе была маленькой, но она стала её убежищем, её уголком мира. Все пожитки умещались в одну коробку, которую Хосок помог ей донести до нового жилья. Он заботливо предоставил Йонаке мебель и все необходимое для обустройства этого маленького, но уютного пространства.       В день переезда Йонака несла свою коробку по ступенькам наверх, ощущая, как надежда, словно светлый океан, разливается по её душе. Не успела она открыть коробку, как в комнату вошел Хосок. Он был весь в одеялах и подушках, которые нес с собой, чтобы обустроить её спальню. Его голова едва виднелась из-за этой горы мягкости, и он неуклюже переминался с ноги на ногу, пытаясь удержать равновесие. – Извини, я решил, что тебе будет удобнее спать на такой большой кровати, – пробормотал Хосок, его щеки порозовели от смущения. Йонака улыбнулась, чувствуя, как сердце наполняется теплом. Хосок был таким заботливым, таким внимательным к мелочам, что она не могла не почувствовать, что он искренне желал ей добра. – Спасибо тебе, Хосок, – прошептала Йонака, заглядывая в его глаза.       Хосок с видимым трудом опустил свою ношу на подлокотник дивана. – Я немного переборщил, да? – признался он, голос его тише, чем прежде, и в нём слышалась некая скрытая печаль. В его словах проскользнула глубокая, почти физическая болезненность воспоминаний. – Просто… с самого детства я терпеть не могу холод. Дом, в котором я жил с малых лет, отродясь толком не прогревался. Перед сном я укрывался двумя-тремя одеялами, но лютый холод все равно будил меня по ночам. Когда я поступил в университет, – продолжил он, и в его голосе появился оттенок твердости, решимости, – я пообещал себе, что у меня дома всегда будет тепло. Что я изменю свою жизнь. Что больше никогда не буду чувствовать этот ужасный холод.       В этот момент многие особенности поведения Хосока, его привычки, которые раньше казались Йонаке просто странностями, стали понятными, обрели неожиданно глубокий смысл. Постоянная жара в его кафе, которое даже летом кажется перетопленным, уютный, насыщенный деталями интерьер, огромные порции горячих напитков, бесконечное количество одеял и ковров…       С тех пор, как Йонака закончила переезд, её жизнь изменилась к лучшему. Она освоилась в кафе, нашла умиротворение в его повседневном ритме, постепенно привыкла к взрослой жизни.       Ночи напролет Йонака ворочалась в постели, мучаясь кошмарами, преследуемая этим вопросом, этим проклятым вопросом, который не давал ей покоя. Месяцы превратились в годы, и Йонака, измученная бессонными ночами и непрекращающимся чувством вины за свою бессильность, решила взять дело в свои руки.       Йонака начала собственное расследование, параллельно работая журналистом, чтобы как-то сводить концы с концами. Работа – это единственное, что позволяло ей хоть как-то поддерживать себя финансово, не теряя при этом надежды и не прекращая поиски правды о гибели Тэхёна. Она не остановится, пока не доберётся до истины, какими бы сложными и опасными ни были пути к ней. Йонака готова ко всему. Готова к риску.       Хосок, всегда поддерживал её. Но годы брали свое. Йонака видела в его глазах усталость, сомнение. Она думала, что даже он уже начал терять веру в то, что Йонака когда-нибудь найдёт ответы на свои вопросы. Он уже не так сильно верил в успех её поисков. Возможно, она казалась ему слишком упрямой, слишком одержимой этой идеей. Возможно, он боялся за неё. – Ну как, закончила? – его голос вернул Йонаку к реальности.       Хосок указал на её почти пустую чашку. Йонака кивнула, и он убрал её, затем вернулся и сел рядом, придвинулся так близко, что их плечи соприкоснулись. Его близость успокаивала, вселяла надежду. – Я знаю, что уже говорил тебе это, но… Будь осторожна, хорошо? Ты дикий огонь, необузданная стихия, которую невозможно удержать. Хоть ты и прекрасный специалист, ты должна знать – есть битвы, в которых невозможно выиграть. Иногда лучше даже и не пытаться, а иначе тебя за секунду сотрут в порошок. В этом городе не все такие мягкосердечные и добрые люди, как ты. – Да знаю я, знаю, – сказала Йонака, стараясь скрыть дрожь в голосе. Он прав, конечно. Она слишком увлечена своим расследованием, слишком погружена в него, и забывает о собственной безопасности. – Видят боги, иногда мне так хочется, чтобы ты увидел во мне взрослую самодостаточную женщину, коей я являюсь. – Это… это не единственная причина, – прошептал он, быстро отворачиваясь. Йонака успела заметить покраснение на его щеках – яркий румянец, который тут же исчез, сменившись обычным цветом его кожи.       День выдался невероятно трудным. Йонака чувствовала себя выжатой как лимон, измотанной и совершенно разбитой. Мысли путались, как клубок ниток, а тело ныло от усталости.       Возвращение домой должно было принести облегчение, но она даже не успела задать вопрос о том, что именно Хосок имел в виду своими последними словами, как он уже мягко, невероятно нежно обнял её за талию, притянув к себе. Это было именно то, что Йонаке сейчас нужно было больше всего на свете – тепло, защита, спокойствие.       С глубоким, довольным вздохом она закрыла глаза, чувствуя, как напряжение покидает её тело, как будто тяжёлый груз слетел с плеч. Наконец–то она дома, в безопасности, в объятиях человека, который дарил ей чувства защищённости и покоя. Хосок поднял руку и начал нежно гладить её волосы, спутанные и растрепанные. – Тебе следует подняться наверх и немного поспать, – прошептал Хосок, его голос звучал тихо, заботливо. – М-м… Ещё минутку, – промурлыкала Йонака в ответ, не желая покидать это уютное, защищённое пространство. Она больше чувствовала, чем слышала его бархатистый смех. – И тебе, наверное, не помешает принять душ, – продолжил он. – Кажется, я видел на твоей блузке отпечаток ноги. – Наверное, у меня ещё есть несколько красочных синяков в виде следа от ноги, – ответила Йонака, и её вдруг пронзила мысль о том, как ужасно она выглядит… – Я была так рада снова получить работу, – прошептала Йонака, голос её был слегка дрожащим от переполнявших эмоций. – Почему всё должно было случиться именно так? – спросила она, чувства разочарования и усталости снова нахлынули на неё.       Йонака всё ещё не хотела открывать глаза, наслаждаясь нежными прикосновениями Хосока к её волосам. – Это только сегодня, – мягко ответил он, его голос звучал успокаивающе. – Завтра у тебя будет новый день, намного лучше и интереснее предыдущего. Уверен, ты легко найдешь другую работу. – Если только мой клиент не захочет подпортить мне репутацию, – забеспокоилась Йонака, представляя возможные последствия. – Тогда я заберу тебя в своё кафе на постоянную работу, – сказал Хосок, его голос звучал уверенно и спокойно. – Нам бы не помешали здесь толковые работники. Ты знаешь, как я ценю тебя и твои способности. И я сделаю все возможное, чтобы помочь тебе пережить этот трудный период. Ты – сильная и талантливая девушка, и я уверен, что ты справишься со всем. А сейчас отдохни. Забудь обо всем на время. Я здесь, рядом с тобой, и ничто не сможет причинить тебе вреда. Завтра мы всё обсудим, а сейчас – только отдых. Ты заслужила его. – Эх, – вздохнула Йонака, чувствуя, как щеку ласкал смех Хосока. Его смех – это как солнечный луч в пасмурную погоду, легкий и пронизывающий, он прогонял мрачные мысли, которые только что терзали Йонаку. – Поверь мне, все образуется, Йонака, – продолжил он, и в его голосе слышалась такая уверенность, такая спокойная сила, что она на мгновение забыла о том, что только что пережила. – Вот увидишь. Ты профессионал своего дела, отличный журналист. Твоя работа говорит сама за себя. Каждая строчка, каждое выверенное слово – это свидетельство твоего таланта, твоего мастерства, твоей способности видеть суть вещей и передавать её читателю. Неважно, что там несет какой-то недалекий клиент, кто-то, кто не понимает тонкости журналистского ремесла, кто не ценит труда, вложенного в каждую статью. Любой, кто хоть раз взглянет на твои статьи, кто почувствует ту мощь, ту энергию, тот эмоциональный заряд, который ты вкладываешь в них, захочет тебя нанять. Уж поверь мне, я видел много журналистов, много текстов, но твой стиль – он уникален, неповторим, он цепляет за душу, он заставляет думать, чувствовать, жить вместе с героями твоих историй. – Ты правда так думаешь? – спросила Йонака, ещё не до конца веря в его слова, в ту поддержку, которую он ей оказывал. Его уверенность так сильна, что она чувствовала, как лед в душе начинал таять, как сомнения отступали перед волной его теплоты и уверенности. – Ну разумеется! – ответил Хосок, и его голова наклонилась чуть ближе к Йонаке. – В конце концов, кто тот бедняга, которого заставляют по сто раз перечитывать и поправлять твои истории перед публикацией? – он немного посмеялся, и она ощутила, как его тепло распозлось по всему телу, снимая напряжение. – И я очень благодарна этому бедняге за помощь, кстати, – добавила я, понимая, что он говорил о себе самом. – Хочу до тебя донести, что знаю, о чем говорю, когда утверждаю, что ты первоклассный журналист. Твои расследования – это не просто сбор фактов. Это искусство, это умение раскрыть суть событий, показать их с разных сторон, заставить читателя задуматься, а возможно, и изменить своё мнение. – Может быть и так, – сказала Йонака, но в её голосе уже не стало того отчаяния, которое было ещё несколько минут назад. – Ты, конечно, привел веские аргументы, но… – Йонака пыталась продолжить, но Хосок прервал её, легко ущипнув за щеку. – Ай! – воскликнула Йонака, и невольно улыбнулась. – Ладно-ладно, я верю тебе! – Вот и умница, – сказал Хосок, и вернулся к своему увлекательному занятию – поглаживанию её волос.       Его рука легко скользила по её волосам, принося успокоение и чувство безопасности. Йонака не знала, сколько времени они так просидели. Минуты текли медленно, словно песок в песочных часах, баюкая её в своем спокойном ритме.       Рука Хосока, ее легкие касания – они напоминали Йонаке о других днях, о других вечерах, проведенных вместе. Она вспомнила, как только переехала в эту комнату. Они часами сидели так, говоря о всевозможных вещах или просто молча, наслаждаясь тишиной, теплотой и общим уютным пространством. Чашка кофе между ними, два дремлющих тела, тесно прижатых друг к другу. Это были настоящие дружеские посиделки.       Сквозь полубессознательную сонную дымку Йонака ощутила лёгкое касание его губ к её макушке. Это такое нежное касание, что она почти не понимала, что это было, но вдруг рядом с ухом раздался его голос, и Йонака резко подскочила. Должно быть, она все-таки заснула. – Йонака, – услышала девушка его голос, спокойный и нежный. – М-м? – пробормотала она, с трудом раскрывая глаза. – Ты на секунду отключилась. Думаю, это знак, что тебе пора идти в кровать.       Йонака с трудом подавила очередной зевок. Его слова просты, но в них столько заботы, столько теплоты. Она понимала, что Хосок прав. Ей действительно нужно отдохнуть. – Тут ты абсолютно прав.       Без лишних слов Хосок помог Йонаке подняться и отвёл её к лестнице. После быстрого горячего душа она рухнула в постель. Облегчение накрыло её мягким пледом.       Йонака так устала, что была готова проспать, как убитая, всю ночь и утро. Прямо перед тем, как окончательно погрузиться в царство Морфея, она вспомнила все яркие открытия этого дня.       Она так близко подошла к правде, ближе, чем когда-либо… Чонгук… Юнги… Йонака не знала почему, но интуиция подсказывала ей, что эти парни – ключ к разгадке того, что на самом деле случилось с Тэхёном.