5.

      Заглянув в окно, утро своим присутствием назойливо тревожило мой сон, не позволяя моему телу как следует выспаться. Голова раскалывается, будто я пробежала сотню километров…       Я делаю себе чашку ароматного кофе с шикарной пенкой и сажусь на диван, чтобы успеть немного почитать свежие новости. Уверена, в моем организме сейчас больше кофеина, чем крови. – Ты!       Его внезапное появление застало меня врасплох. Сердце бешено колотилось в груди, кофе, который я так тщательно взбила, чуть не выплеснулся из кружки. Я машинально прижала её к себе, чувствуя, как дрожит рука.       Клиент, тот самый, что был у меня вчера, стоял в дверях, лицо его было неестественно бледным, словно покрытое тонким слоем известки. Злость, яростная, животная злоба, кипела в его глазах, затмевая всё остальное. Они горели, как два уголька, готовые вот-вот вспыхнуть ярким пламенем ненависти. Я невольно отшатнулась, почувствовав, как холодный ужас пронзает меня насквозь.       Вчерашний разговор, казалось, был таким далеким, таким безобидным, а сейчас, глядя на его искаженное лицо, я понимала, что что-то пошло не так, очень не так. Что-то, что могло иметь для меня весьма неприятные последствия.       Воздух в комнате загустел от напряжения. Я не могла вымолвить ни слова, мой разум словно парализовало. Лишь сердце продолжало свой безумный ритм, отбивая тревожный такт. Его молчание было ещё страшнее, чем любой крик.       Вспомнились события минувшего дня: усталость после напряженного поиска, облегчение после душа, сладкий сон, прерванный шумом внизу, где, как я предполагала, спорил Хосок.       Его голос, обычно спокойный и тихий, превратился в резкий, что заставило меня напрячься. Я пыталась разобрать слова, доносившиеся с лестницы, но не смогла различить ничего внятного, только фрагменты фраз, запутанные и несвязные. Звуки сходились в один тревожный, предвещающий бурю, аккорд.       И вот – кульминация: внезапное появление клиента, его злоба, его молчаливый гнев – всё это сгустилось в безрадостную, ужасающую реальность. Аромат кофе, который еще минуту назад казался мне таким приятным, теперь стал символом моего беспокойства. Горький привкус испуга перемешался со вкусом кофеина, заполняя мой рот неприятной горечью.       Я смотрела на него, широко раскрыв глаза, пораженная его яростью. Лицо мужчины было искажено гневом, словно высеченное из гранита. – Черт бы вас всех побрал! Что произошло?! – рявкнул он, голос его звучал как раскаты грома. – И предупреждаю: нелепые отговорки не сработают. Я все знаю о вчерашней полицейской облаве.       Голова раскалывалась, словно кто-то методично долбил по ней молотком. Тупая, пульсирующая боль в области лба напоминала о вчерашнем падении – рана ныла, будто ее только что нанесли.       Сделав усилие над собой, я поставила свой кофе на стол – дрожащая рука едва удержала чашку. Я глубоко вдохнула, стараясь успокоить бешено колотящееся сердце и изобразить на лице безмятежное спокойствие, которое, я подозревала, выглядело крайне неестественно. – С самого начала эта затея была обречена на провал, – начала я, стараясь говорить ровно, несмотря на колоссальное напряжение. – Как вы и просили, я нашла Юнги и следила за ним. Но, похоже, он был предупрежден. Он словно чувствовал мое присутствие, словно видел меня сквозь стены. Несмотря на это, я продолжала наблюдение, стараясь не упускать его из виду ни на секунду. Однако, во время полицейского рейда... – В горле застрял комок, слова давались с трудом. Вспоминая вчерашний провал, я чувствовала, как прилив горечи и разочарования захлестывает меня. – К сожалению... меня сбили с ног, – прошептала я, голос мой дрогнул. – Я ударилась головой и потеряла сознание. В тот момент я и потеряла Юнги из виду. – Я внимательно следила за реакцией клиента, ожидая очередной вспышки ярости. Он молчал, лицо его было непроницаемо, но я чувствовала, как напряжение в комнате сгущается, становится почти осязаемым. – После этого полиция забрала меня на допрос, – продолжила я, стараясь звучать как можно увереннее. Но мои слова, видимо, звучали неубедительно. – Забрала вас?! То есть, вы еще и говорили с полицией?! – его голос прорезал тишину, словно лезвие.       Его лицо стало еще бледнее, чем было до этого. Глаза сузились, приобретая хищный блеск. Я задумалась, не предложить ли ему сесть, успокоиться, выпить воды… Но в следующий момент он резко развернулся, как пружина, и, не произнеся ни слова, быстрым, решительным шагом спешил покинул комнату.       Вдруг в дверях он останавливается и оглядывается на меня. И тогда прозвучало это: – Я никогда не должен был нанимать такого ребёнка, как ты. Слова ударили, словно ледяные осколки, пронзив насквозь всю мою усталость, накопленную за последние дни. Несправедливость обвинения, его абсолютная, глухая несправедливость, прижала меня к земле, сжимая горло невидимыми тисками. Я чувствовала, как горячие слезы обиды подступают к глазам, готовые прорваться наружу, залить лицо горькой соленой водой. Но я сдержалась, стиснув зубы. – Прошу прощения? – вырвалось у меня, голос звучал тонко и напряженно, словно натянутая струна, готовая лопнуть.       Я вскочила на ноги, резко, нервно, до конца не осознавая масштаба собственного гнева, который, как лава из вулкана, начал заполнять меня изнутри. Он застыл в дверном проёме, его лицо выражало ошеломление, смешанное с недоумением. – Вы не имеете права называть меня ребенком! – прошипела я, каждое слово вырывалось из меня с усилием, с болью, с накопленным за дни усталостью и разочарованием. Мои глаза горели, красные и воспалённые от недосыпа и нервного напряжения. – После того ада, через который вы меня заставили пройти! – продолжила я, голос дрожал от смеси гнева и горьких слез, которые я всё же удержала. – Я так устала от ваших упреков, от постоянной критики, от обвинений в том, что совершенно не зависит от меня! – Мой клиент стоял неподвижно, его взгляд, широко распахнутые глаза, искривленный рот, все говорило о полном шоке и недоумении.       Он не ожидал такого взрыва эмоций. Он не ожидал увидеть меня такой – не покорную, тихую стажёрку, а человека, наполненного праведным гневом. – Отправляете меня на задание, не предоставляя никакой информации, – продолжала я, голос наполнялся уверенностью. – И что, по-вашему, должно было произойти?! А я пошла, я сделала всё, я справилась! Хотите знать почему? – Мой голос стал яростным, резким, словно шипение змеи. – Потому что я хороший журналист! Если я считаю, что история того стоит, я буду работать на износ, пока не добьюсь правды! Поэтому вы не можете просто так заявиться и обзывать меня ребенком! Если вы хотите найти виновника, так вот он – вы! – Слова вырвались наружу, и я почувствовала, как огромный груз недосказанности, давящий на меня в течение последних дней, спадает с моих плеч. Облегчение, волна тепла и освобождения, прошло по всему моему телу.       Я ослабила бдительность, расслабилась, впервые за долгое время почувствовала себя свободной. И именно в этот момент он сделал шаг вперёд – быстрый, резкий, молниеносный. Его рука сжалась в кулак, лицо стало багровым, глаза вспыхнули яростью. – Да как ты смеешь?! – рявкнул он, лицо его исказила гримаса ярости, глаза горели ненавистью. Казалось, он готов разорвать меня на части. Его клиент, по его словам, буквально кипел от яда, и эта метафора, казалось, отражала и его собственное состояние. Я чувствовала, как ледяной страх пробирается под кожу, сжимает сердце в тиски. Но я стояла твердо, словно скала, несмотря на бушующий внутри ураган эмоций. – Я буду говорить с вами так, как захочу! – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, хотя внутри меня все дрожало. – И прямо сейчас я хочу, чтобы вы взяли свои ноги в руки и убрались отсюда! – Каждое слово было вызовом, брошенным в лицо этому разъяренному мужчине.       Он сделал шаг вперед, и я инстинктивно отшатнулась. Его глаза были темными, полными безудержной, животной ярости. Я ожидала удара, чувствовала, как кровь застывает в жилах, предвкушая боль. В моей голове пронеслись все возможные сценарии, от синяка под глазом до куда более серьезных травм. И в этот самый момент, когда казалось, что расстояние между нами сократится до нуля, и его кулак обрушится на мое лицо, сбоку раздался резкий звук. Прочищение горла, ясное и громкое, пронзило напряженную тишину, словно луч света в непроглядной тьме.       В дверях стоял Хосок. Скрестив руки на груди, он смотрел на происходящее с ледяным спокойствием, которое, на первый взгляд, казалось даже устрашающим. Его взгляд – это был не просто взгляд, а ледяной поток, замораживающий агрессию, превращающий ярость в безмолвное оцепенение.       Мужчина, остановившись, как вкопанный, перевел взгляд с меня на Хосока, и в его глазах я увидела замешательство, смешанное со страхом. Это было удивительно – неясный, неопределенный страх перед Хосоком. В конечном итоге, он презрительно фыркнул, протолкался мимо нас к выходу, специально задев Хосока локтем.       Его отход был бегством, позорным и унизительным. Как только дверь захлопнулась, я рухнула на диван, чувствуя, как из меня выходят все силы. Моя рука непроизвольно потянулась к остывшему кофе, еще одно напоминание о том, через что я только что прошла. Хосок подошел ко мне, его взгляд выражал искреннюю тревогу. – Ты как? – спросил он мягким голосом. Даже сейчас, спокойный, он излучал силу и поддержку. Я не могу представить, что случилось бы, если бы он не появился в тот момент. Я попыталась улыбнуться, но силы меня покидали. – Хорошо, насколько это возможно, – ответила я, и с трудом сдержала слезы. Я хотела излить ему всю свою боль, рассказать о том, как унизительно было терпеть его нападки, о том, насколько я была близка к тому, чтобы сломаться. Я ожидала осуждения, лекции о моем безрассудстве, о том, как я не должна была вступать в спор. Но Хосок просто мягко улыбнулся, прислонившись к дверному косяку. – Ты все сделала правильно, – сказал он. – Я горжусь тобой. – Он взял мой уже порядком остывший кофе. – Отдай мне это. Не дело давиться холодным кофе. Пойду сделаю тебе новую чашку. И пока он уходил на кухню, я чувствовала, как огромное напряжение наконец-то покидает меня. Его слова – простое признание моей правоты – были лучшим успокоительным, чем любой чай или кофе. Я была благодарна ему за то, что он был рядом, за то, что защитил меня.

~o0o~

      Мой клиент по какой причине зациклился на Юнги. Что именно связывает их – загадка, покрытая мраком недомолвок. Информация о Тэхёне скудна и отрывочна, как обрывки карты сокровищ. Судя по всему, Юнги что-то знает о Тэхёне. Я пытаюсь собрать воедино разрозненные фрагменты рассказа, пытаясь понять, какая нить связывает этих людей, какая тайная связь скрывается за их именами. Это словно попытка разгадать сложный криптографический код, где каждый символ – слово или жест – несёт в себе скрытый смысл.       Внезапно мои размышления прерываются. Я ощущаю себя погруженной в свой внутренний мир, в лабиринт догадок и предположений, и реальность вторгается в него с силой удара. Из соседнего переулка, окутанного густой тенью, появляется рука. Впервые за долгое время я чувствую настоящий, физический страх.       Рука, словно хищная змея, стремительно выныривает из темноты и накрывает мой рот, не давая мне даже вздохнуть. Инстинкт самосохранения срабатывает мгновенно. Я пытаюсь закричать, но воздух вырывается из лёгких лишь сдавленным стоном. Я бьюсь, извиваюсь, стараясь высвободиться из внезапно возникшей ловушки. Мои ноги отчаянно ищут опору на земле.       Я чувствую резкую боль в ребрах – мой локоть со всей силы врезается в тело похитителя. Он рычит от неожиданности, но хватка не ослабевает. В этот момент я ощущаю прикосновение чужих губ к своему уху. Шепот, тихий и знакомый, проникает в мой мозг, пронзая массу путаных мыслей. Это голос Юнги.       Его голос, наполненный ироничным весельем, звучит совершенно неуместным в этой ситуации, однако именно он приносит некое чувство облегчения. – Ну привет, – произносит он, и я, парализованная неожиданностью, поворачиваю голову.       Его нахальная улыбка резко контрастирует с тяжестью ситуации. Он подмигивает, его рука все еще сжимает мою шею, но его присутствие уже не кажется таким ужасным. – Ну что, спрятала уже свои коготки? Больше не будешь кусаться и царапаться? А я-то думал, что мы подружились. – Я отпихиваю его, пытаясь отойти, и на этот раз руки Юнги не препятствуют мне. – Какого черта ты творишь?! – Пытаюсь привлечь твоё внимание. – Что ж, у тебя получилось. Где ты был?! – Его ухмылка осталась такой же приторно-насмешливой. – То тут, то там – ответ характерен для его небрежной манеры общения. – Кстати, у меня для тебя хорошие новости. Меня уволили. Я больше не занимаюсь твоим делом. – Кажется, мои слова не произвели на Юнги никакого впечатления. Он ни капельки не удивился. Я пытаюсь передать голосом все свое раздражение и негодование: – Так что, следует полагать, на этом наши пути расходятся. Пора прощаться. – Но только я хочу отойти от него, Юнги кидает мне, мотая головой. – Уже уходишь? А я-то думал, тебя волнует твой брат. Оказалось, я ошибся. Так ведь? – Улыбка Юнги становится все шире, по мере того, в какую глубокую пропасть падает моё сердце. – Конечно, если только ты правда хочешь узнать, что случилось с Тэ… то это будет тебе дорого стоить. В конце концов, нужно же мне поддерживать свою репутацию.       Верно… По словам Чонгука, Юнги член якудза. Более того, он лидер одного из сильнейших кланов… Я стиснула зубы. Злость обуревает меня. – Что ты хочешь? – Я сжала губы, пытаясь найти хоть какой-то ответ, хоть какое-то объяснение происходящему. Мозг работал на пределе, отчаянно ища выход из этой тупиковой ситуации. – Хм… дай-ка подумать, – протянул он, наслаждаясь моей явной растерянностью. Его глаза блестели, отражая предвкушение победы. Эта игра, эта охота, была для него неизмеримо более ценна, чем вся полученная информация. Он получал удовольствие от процесса, от моего страха, от моего отчаяния. – Как насчет добровольно раскрыть мне личность своего клиента? – его голос приобрел стальную твердость, от которой мурашки пробежали по моей спине.