6.

      Вопрос звучал как угроза, скрытая за вежливой маской. Я помотала головой, чувствуя, как сердце колотилось, словно птица в клетке. – Я не могу, – прошептала я, голос едва слышался. – Каким бы ужасным человеком ни был мой клиент, я не имела права раскрывать его конфиденциальную информацию. Это нарушение профессиональной этики, нарушение договора, нарушение всего, чему меня учили. И еще одна, не менее важная причина: он так и не назвал своего имени. – А он смышленый парень, как я погляжу, – усмехнулся Юнги, его слова были пропитаны сарказмом.       Он отступил на шаг, достал из кармана пачку фотографий. Разложив их веером, предложил мне осмотреть. Среди них, среди незнакомых лиц, я увидела его – своего клиента. Его лицо, мрачное и непроницаемое, словно каменная маска, впечаталось в мою память.       Мой взгляд инстинктивно прилип к этой фотографии, словно муха к липкой ленте. Юнги разразился громким, зловещим смехом. – Вижу, ты по-прежнему не научилась скрывать свои эмоции, – прошипел он, наслаждаясь моей реакцией.       Мои глаза, полные ярости, метались от него к фотографии, от фотографии к нему. Но его это только забавляло. Он протянул руку, чтобы потрепать меня по волосам, но я резко отпрянула, чувствуя отвращение к его прикосновениям. – Да ладно, – сказал он, его голос приобрел спокойный, холодный тон. – Если собираешься играть эту роль, не жди, что люди отнесутся к тебе иначе. – Какую еще роль? – спросила я, стараясь скрыть дрожь в голосе. – Ну знаешь, пылкой и такой наивной журналистки с большими оленьими глазами, – он иронично улыбнулся. – Как не побаловаться с такой милой куколкой? – Это не игра, – настаивала я, чувствуя, как внутри все кипело. – Ну, тогда все еще хуже, не находишь? Даже не знаю, как твоему клиенту в здравом уме могла прийти идея послать за мной тебя, – Юнги сделал паузу, его взгляд стал тяжелым, пронзительным. – Что бы он ни хотел от тебя, ты вряд ли подходишь для этой работы. Тебе со мной не тягаться, ты в курсе? – Его слова обжигали, словно каленым железом.       Я знала, что он прав. Я была не готова к этому. Я не была настолько сильной, настолько опытной, настолько безжалостной, как он. – Он просто хотел, чтобы я следила за тобой, и все, – прошептала я, чувствуя горький привкус поражения на языке.       Юнги скалился, словно сытая акула. – Кстати, спасибо, – сказал он, его голос прозвучал удовлетворенно. – И мне даже не пришлось использовать слова, чтобы выудить у тебя эту информацию. – У тебя не было этого, когда я в последний раз видел тебя, – констатировал он, его голос спокойный, без извинений за вторжение в мое пространство. Я пыталась отвести взгляд, но его темные глаза удерживали мое внимание, словно магнит. – Вообще-то, за это стоит поблагодарить тебя, – ответила я, стараясь сдержать дрожь в голосе. Его брови взлетели в игривом удивлении. – Хм? – Вчера в баре. Я пыталась пойти за тобой, и меня сбила с ног паникующая толпа. – Его смех раздался звонким, радостным звуком, и в этот момент я впервые по-настоящему осознала глубину своего непонимания его личности. – Ты заработала это, когда гналась за мной? – спросил он, его глаза блестели от удовольствия. – Ух ты, это твой первый боевой шрам, Йонака! – Этот невинный комментарий сбил меня с толку. Я ожидала злости, раздражения, но вместо этого испытала что-то более сложное: смесь раздражения, удивления и непонятного притяжения. Он снова коснулся моего лба, на этот раз с каким-то нежным сожалением. – Сувенир на память обо мне, – сказал он тихо, и его слова пронзили меня насквозь. Я вздрогнула, не в силах понять, что он имел в виду. – К счастью, шрамы на мне особо не задерживаются, – ответила я, стараясь сдержать нарастающую волну эмоций. – Ну и ладно. Я найду другой способ запомниться тебе. Уж это ты поверь, – сказал Юнги, его голос уверенный, напористый. Он сделал паузу, словно наслаждаясь моим изумлением. – Итак, вот тебе предложение: расскажи мне все, что ты знаешь о брате. – Его слова заставили меня замереть. Юнги издал пораженный смешок с ноткой наигранного испуга. – Эх, ну что скажете? А малышка быстро учится, уже догоняет меня! – Он подмигнул, его глаза блестели хитростью. – Догоняю? Да я за пояс тебя заткну. Хватит увиливать. Говори! Он вздохнул театрально, словно собираясь с мыслями. – Ну ладно, ладно. Ты выполнила свою часть сделки, однако, вынужден признать, довольно неохотно. – Он сделал паузу, затем начал рассказывать. – Вот что я знал: твой брат рыл информацию на кое-кого. Он занимался предполагаемыми коррупционными схемами, и, сюрприз-сюрприз, он оказался прав. Твой брат подошел слишком близко к правде, и поэтому его заставили замолчать. – Кто? На кого? – прошептала я, чувствуя, как кровь отливает от лица. – Мэр города, – ответил Юнги спокойно. – У мэра есть свои люди по всему городу. Ты должна быть осторожна.       Его слова пронзили меня насквозь, оставив после себя оглушающую тишину и ледяной ужас. Я пыталась обработать услышанное, но мои мысли путались, словно нити в расплетенном клубке. – Ходят слухи, что он очень хочет попасть в большую политику, на общегосударственном уровне, и дергает нужных людей за ниточки, чтобы обеспечить своему сынку теплое местечко и сделать его своим преемником. – Юнги продолжал говорить, но я уже не слушала. Его слова обрывками доносились до меня, словно сквозь мутную гладь озера.       Подозрения Чонгука… они подтвердились. Человек, виновный в смерти моего брата, свободно ходил по земле, жил, дышал, возможно, даже спал спокойно.       Я искала ответы, ждала справедливости, а нашла лишь глубокую, пронзительную пустоту, от которой душа сжималась в болезненном спазме. Нет, ничего не могло сравниться с этим чувством. Голос Юнги оборвался, словно задыхаясь от собственной лжи или, быть может, осознавая, что его слова не могли заглушить мой стон. – Йонака, – произнес он, и в его голосе на секунду мелькнуло что-то похожее на неуверенность, на мгновение смятение сковало его напускное спокойствие. Но это длилось недолго. Быстро, слишком быстро, неуверенность сменилась резким, практически агрессивным нетерпением. – Вот почему ты должна держаться подальше от всего этого. Ты слишком мягкотелая.       Его слова пронзили меня острее, чем любой нож. Я прижала колени к груди, обняла себя руками, словно пытаясь защититься от окружающего мира, от его жестокости, от его равнодушия. Рыдания вырвались наружу, превращаясь в безудержный поток слез, в неутихающий шторм отчаяния.       Юнги тяжело вздохнул. Его вздох прозвучал как упрек, как раздражение, вызванное моими рыданиями. Но тут же, как будто опомнившись, он мягко коснулся моей щеки. Его рука, нежная и необычайно теплая в этом холодном мире, принесла небольшое облегчение. Я подняла голову, вытаращила на него взгляд, полный слез и невысказанной боли. – Послушай, Йонака, я знал, каково это – терять близких. Но ты не могла просто сидеть тут и рыдать. Вытри слезы и пойди сделай что-нибудь с этим, – сказал он, его голос смягчился, но я видела в его глазах некую усталость. Он протянул ко мне другую руку, чтобы вытереть мои слезы, но остановился в сантиметре от моего лица, будто сомневаясь в своих действиях, в том, имел ли он право на такое проявление сочувствия, или это был лишь еще один элемент его тонкой игры.       Мои слезы текли беспрерывно, как поток, прорывающийся из плотины. Я моргала, пытаясь унять бушующий внутри шторм эмоций, но слезы все прибывали.       Он ждал, терпеливо ожидая, пока моя эмоциональная буря не утихнет. Его взгляд, глубокий и проникновенный, не отрывался от моего лица, словно он пытался разглядеть самую суть моей боли, понять то, что слова не могли выразить.       Его голос, когда он наконец заговорил, был тихим, почти шёпотом, словно он боялся спугнуть что-то хрупкое. – Эй-эй, тише, все хорошо. Поплачь, выпусти пар. Тебе станет легче, – прозвучало оно, словно из-под воды, глубоко и успокаивающе.       Он бережно убрал мокрые пряди волос с моего лица, заправил их за уши, касаясь моих волос с такой осторожностью, будто они были сделаны из тончайшего шелка. Его прикосновения были удивительными. Тепло его кожи передавалось мне, а жесткие мозолистые пальцы, которые я представляла себе грубыми и шершавыми, ощущались на моей коже мягко и приятно, как легкое покалывание.              Я чувствовала, как напряжение постепенно покидало мое тело, как слезы иссякали, и тяжесть на душе начинала уступать место легкости. Его пальцы продолжали нежно гладить мои волосы, поглаживать щеки, шепча что-то неразборчивое, успокаивающие слова, которые я не могла разобрать, но которые проникали прямо в душу. Я ощущала его тепло, его заботу, его искренность.       Это был не тот Юнги, которого я знала, – опасный, загадочный, скрытный. Это был другой Юнги, нежный, открытый и необыкновенно ранимый. Когда, наконец, он отпустил меня, его лицо выглядело невероятно уязвимым. Он быстро отвел взгляд, как будто боясь, что я увижу его уязвимость. Его взгляд был полон чего-то скрытого, какой-то глубокой боли, и я поняла – он понял мои мысли, увидел мою боль.       Его резковатый голос, когда он спросил: – Ты закончила? – был лишен осуждения или попреков. В нем был только прямой вопрос, прямое желание помочь и продолжить, желание перейти к следующей стадии нашей необычной встречи.       Я кивнула, вытирая лицо, стараясь скрыть оставшиеся следы своих слез. Напряжение исчезло из его плеч, он расслабился, опять опершись на стену. – Вот и хорошо, – прошептал он. – Тогда ты можешь перейти к самой главной части. Найди того, кто причинил тебе боль, и заставь его поплатиться за это. Ты должна приручить свою ярость, направить ее в нужное русло и сделать ее своим преимуществом. Знаешь, ты довольно сильная. – Будучи не в силах сдержаться, я издала смешок, что вырвался из моего горла сдавленным. – Не надо мне так грубо льстить, я все равно не поверю ни единому твоему слову. – Я серьезен как никогда, – ответил он, его голос звучал уверенно. – Ты мне не настолько важна, чтобы я стал врать с целью подбодрить тебя, Йонака. Давай, не будем играть в детский сад. Я не собирался раздавать медальки или конфеты за хорошее поведение. – Он не улыбался, но в его глазах читалось озорство, и я понимала, что ему не удастся сбить меня с толку. – Но если бы я знал, что сейчас начнется настоящий фонтан эмоций, не уступающий по силе Ниагарскому водопаду, то, возможно, я бы приберегла свои леденцы, – произнес он с иронией. – Ты мог хоть на секунду перестать смеяться надо мной? – попросила я, чувствуя, что его смех лишь раздражал меня больше. – Разумеется, – ответил он, – но только после того, как ты перестанешь быть такой забавной.       Я пыталась нахмуриться, изобразить серьезность, но у меня это не выходило. Юнги сразу заметил это. – Вот видишь? Посмотри на себя! Зачем пытаться скрыть свою улыбку? – сказал он, и его ликование стало заразительным. Но я пока не могла заставить себя почувствовать облегчение. Я снова пыталась опустить голову, но Юнги взял мой подбородок, осторожно, но с уверенностью поднял мое лицо к себе. – Нет, так не пойдет. Скрывать такое красивое личико – просто кощунство.       Он на мгновение отворачивался, и я заметила, как тень уязвимости пересекла его черты. – Мне очень жаль, что так вышло с твоим братом. Возможно, для тебя это не имеет значения, но поверь, я не шутил, когда говорил, что понимаю тебя, – сказал он, и я кивнула в ответ. Юнги убрал свою руку, и я, расправив плечи и пытаясь привести мысли в порядок, почувствовала, что готова задать следующий вопрос. – Откуда ты знал про мэра? – спросила я с любопытством. – Мэр? Эх, я уже много лет работал над тем, чтобы уничтожить его, – ответил он, и в его голосе звучала решимость.       В голове у меня тут же возникло множество вопросов. Я не могла не задаться вопросом, почему он так настроен против мэра. Какие у него были причины и какие действия он уже предпринял? Мой интерес возрастал, и я понимала, что разговор с Юнги мог открыть для меня новые горизонты. – На этой любопытной ноте, думаю, мы и закончим. Удачи, Йонака. И не забудь поработать над контролем эмоций. – Эй, подожди! – Но уже было поздно. Юнги выскочил из переулка, лукаво подмигнув мне напоследок. Его лукавое подмигивание – последнее, что я видела, прежде чем осталась совершенно одна в этом мрачном переулке.       Тишина, наступившая после его ухода, была пугающе напряженной, и только тогда, в абсолютном одиночестве, весь ужас ситуации обрушился на меня с неимоверной силой. Я должна была немедленно рассказать Чонгуку.       Конечно, никаких неопровержимых доказательств у меня не было – лишь смутные подозрения и тревожащая неполная картина. Но хотя бы это давало ему направление для дальнейшего расследования, возможность пролить свет на тени, которые нависли над нами. Надежду на справедливость, на наказание виновных, я крепко сжимала в своих руках, как единственный маяк в бушующем шторме сомнений и страха.       Моя рука уже потянулась к телефону, пальцы уже почти коснулись экрана, когда внезапно меня остановил глухой звук приближающихся шагов. Медленный, размеренный, он напоминал тяжелый шаг медведя, приближающегося к своей добыче.       Я подняла голову, ожидая увидеть Юнги, готовясь к новой встрече, к новым, возможно, еще более пугающим раскрытиям. Но вместо него передо мной возникла высокая, загадочная фигура, скрытая в длинном, темном, почти ритуальном пальто. Солнцезащитные очки скрывали его лицо, добавляя таинственности и некой угрожающей неразборчивости его намерениям. Он загородил выход из переулка, и в этом жесте была некая уверенность, даже наглость, которая заставила меня вздрогнуть.       Это было не просто случайное совпадение, это было преднамеренное действие, целенаправленная попытка преградить мне путь. Мужчина медленно, не торопясь, как хищник, подкрадывающийся к своей жертве, начал двигаться ко мне. Он приближался, и я решила не ждать, пока он сделает первый шаг, пока не увижу блеск оружия в его руках.       Я резко повернулась и бросилась бежать, с максимальной скоростью, на которую была способна. За мной послышался топот тяжелых шагов, эхом отражающийся от стен переулка. Сердце колотилось в груди, словно дикая птица, бьющаяся в клетке. Я проскочила небольшой поворот, надеялась, что он замедлится, что потеряет меня из виду, но этого не произошло. Тупик.       Впереди меня преградила высокая кирпичная стена, а позади – неумолимые шаги. Я прижалась к холодному кирпичу, чувствуя, как холод проникает в кости. Страх охватил меня полностью, обволакивая душу ледяной цепью безысходности. Некуда бежать. Шаги за спиной замедлились, стали тише, но это не принесло мне облегчения. Они означали лишь одно: он окружил меня, он не торопился, играл со мной, как кот с мышью.       С чувством, похожим на приговор, я повернулась к нему, подняв дрожащие кулаки. Я не сдавалась. Даже если это была моя последняя схватка, я боролась бы. Я дралась бы до конца. Хоть и знала, что против такой физической силы я бессильна.       Готовилась к удару, ожидала боли, но ее не было. Вместо этого я увидела нечто совершенно неожиданное. Мужчина, мой преследователь, внезапно пошатнулся, упал на колени, и от его головы отлетели осколки… чего-то. Ужас сменился недо умением, ошеломлением. – Чонгук!