7.

      Я оттолкнулась от холодной, шершавой стены переулка, словно отталкиваясь от дна глубокого колодца, в который меня чуть не затянули. В мгновение ока я оказалась рядом с Чонгуком. Я вцепилась в нее со всей силой, чувствуя, как его пальцы сжались вокруг моей кисти, давая надежду и опору.       Мы помчались, словно два пушечных ядра, выброшенных из жерла, проносясь сквозь лабиринт узких, тёмных проулков. Каждый шаг, каждый вздох был битвой за выживание, за возможность увидеть еще один рассвет, еще один мирный день.       Изначально я думала, он ведёт меня к ближайшему полицейскому участку, что, честно говоря, было не так уж и плохо в данной ситуации. Неожиданный, резкий поворот - и мы оказались в шумном, кипящем жизнью парке.       Люди вокруг бежали, смеялись, жили своей обычной жизнью, не замечая нашего бегства, нашего отчаяния. Бег становился всё более изнурительным, ноги гудели, лёгкие горели, но я продолжала бежать, забыв о боли, об усталости, обо всех ужасах этого дня. Каждая мышца моего тела кричала от напряжения, но адреналин, бурлящий в крови, заставлял меня двигаться вперёд.       Наконец Чонгук остановился у старой, потёртой скамейки, и я с чувством неописуемой усталости опустилась рядом. Его лицо было сосредоточенным, глаза внимательно осматривали окружающую обстановку, проверяя, нет ли преследования. Он сделал это так грамотно, так профессионально, что я впервые почувствовала: может быть, мы действительно в безопасности.       Его вздох был лёгким и расслабленным, в отличие от моего частого и прерывистого дыхания. Мы оба тяжело дышали - смесь страха и адреналина ещё долго отзывалась в наших телах. – Ты уверен, что нам удалось оторваться?       Чонгук ответил не без доли сомнения: – Не на сто процентов, но да. Здесь много людей. Кто бы это ни был, он не станет так опрометчиво подставлять себя, нападая на нас при всех.       Облегчение накрыло меня с головой, словно волна тёплого солнечного света после долгого ливня. Чонгук начал шарить в карманах своего старого пальто, выуживая оттуда потрёпанную пачку сигарет и зажигалку. Он откинулся на спинку скамейки и закурил.       Густое облако сизого дыма медленно вырывалось из его рта, растворяясь в прохладном воздухе парка. Его плечи расслабились, грудь мерно поднималась и опускалась, руки больше не были сжаты в кулаки. Казалось, он наконец смог отпустить напряжение, которое стягивало его до последней мышечной клеточки. Я завидовала этому спокойствию.       Мы молчали. Неловкое молчание висело между нами, словно невидимая плёнка. Чонгук выкурил половину сигареты, не отрывая взгляда от городской суеты, от жизни, которая продолжалась вокруг нас, не останавливаясь ни на минуту. – Итак, что это было?       Я даже не знала, что ему ответить. Мои нервы всё ещё не отошли от американских горок нашей погони. В голове проносился разговор, состоявшийся до появления того ужасного мужчины. – Я там столкнулась с Юнги, прямо перед этим. Он сказал мне, что мой брат занимался расследованием дел мэра. Брат подобрался слишком близко к правде, он готовил какое-то громкое разоблачение, поэтому мэр и расправился с ним. Но насколько можно ему верить?       Снова повисла тишина, но в этот раз в ней было столько тягучей недосказанности, что стискивало виски. Груз моего вопроса многотонной тяжестью придавил нас обоих. Чонгук сделал последнюю затяжку, докурив сигарету до фильтра. Выпустив колечко дыма, он задал мне вопрос.       И тогда он задал вопрос, пронзительный, как лезвие: – А кто ты сейчас? Журналистка, которая ищет сенсацию, или сестра, скорбящая о брате? Какой ответ устроит ту или иную твою часть? – Его слова обрушились на меня, подобно лавине.       Я открыла рот, чтобы ответить, но язык словно окаменел. Слова застряли в горле, не находя выхода. По взгляду Чонгука я поняла, что именно этой реакции он и ждал – моего ступора, моего бессилия перед навалившимися вопросами.              Чонгук вздохнул, звук был тяжёлым, усталым, наполненным безнадёжностью. – Знаешь, я волновался о тебе, – тихо сказал он, голос едва слышен, – После того, что случилось в участке... я даже не думал, что увижу тебя снова. Представлял, что ты меня возненавидишь, что даже секунды рядом со мной тебе будет слишком много. – Голос его сорвался, и он опустил взгляд, словно боясь встретиться со мной. Затем из его груди вырвался еле слышный, горький смех. – Я долго пытался смириться, принять всё это... научиться жить дальше после смерти Тэхёна. Когда я наконец собрался с силами, я поехал к вашему старому дому... но было слишком поздно. Дом был пуст. Тебя там не было. – Его слова, простые, казалось бы, но такие наполненные горем и сожалением, пронзили меня насквозь.       Я вспомнила наш старый дом, наполненный теплом и смехом Тэхёна, его неугомонную энергию, его загадочную работу, которая, как оказалось, стала причиной его гибели.       Тишина окутала меня, словно мягкий, пушистый кокон. Мои мысли, подобно неугомонным бабочкам, порхали из одного уголка сознания в другой, кружась в замысловатом танце воспоминаний и догадок.       В центре этого вихря были Чонгук и мой брат Тэхён. Между ними была связь, о которой я почти ничего не знала. Даже то, что Чонгук был его напарником, стало для меня неожиданностью. Я могла бы засыпать Чонгука вопросами, настоящим потоком любопытства, но не решалась. Боялась потревожить его, расковырять старые, возможно, болезненные раны, вновь пробудить грусть о Тэхёне. – Эм, Чонгук... А каким полицейским был мой брат? – мой вопрос прозвучал, может быть, слишком резко, слишком спонтанно. Я увидела, как его глаза расширились от неожиданности, словно он был застигнут врасплох этим неожиданным вопросом, вырвавшимся из глубин моего сердца. – Но если не хочешь, то тебе необязательно отвечать, – мягко добавила я, давая ему понять, что он не обязан отвечать, если это причинит ему боль. – Он был сильным. Непоколебимая, гранитно-каменная твердость, – его голос зазвучал твёрдо, уверенно, от каждой фразы веяло восхищением и признанием заслуг Тэхёна. – Было совсем неважно, над чем мы работали. Он был очень трудолюбивым парнем, всегда доводил дело до конца. Твой брат никогда не бросал всё на волю случая. Ни одна улика не могла пройти мимо него. – Его слова рисовали перед моим внутренним взором образ неутомимого, внимательного, дотошного профессионала, человека, преданного своему делу. Чонгук улыбнулся, лёгкая, едва заметная улыбка тронула уголки его губ. – Тэхён – та сила, с которой нельзя было не считаться. И я начал думать, что это, должно быть, семейная черта. Ты можешь им гордиться. Твой брат был прекрасным человеком. – Его слова стали бальзамом на мою душу, они заполнили пустоту, оставленную смертью Тэхёна, подтвердив всё то хорошее, что я о нём знала, всё то, чем он был для меня: надеждой, опорой, любимым братом.       Наступила пауза, тишина, наполненная не грустью, а спокойствием. Затем Чонгук произнёс что-то ещё, что заставило меня напрячься. – Рад видеть, что ты носишь его. – Я непонимающе нахмурилась. Его взгляд скользнул ниже моего лица. Куда он смотрит? Сердце забилось быстрее, в груди возникло странное волнение. И тогда я поняла. Кулон. Инстинктивно я протянула руку, чтобы коснуться знакомого холодного металла. Завитки на его поверхности приятно холодили кожу, успокаивая тревогу. – Это всё, что осталось у меня от Тэхёна. Так что он теперь всегда со мной, – прошептала я, на моих губах появилась грустная улыбка, смешанная с нежностью и тоской. Я считала, что потеряла его навсегда. Он был частью памяти о Тэхёне, частью его души, которая теперь, благодаря Чонгуку, снова оказалась со мной, напоминанием о его силе, его доброте, его неизменной любви. Он был и останется всегда со мной, в моём сердце, в этом прохладном, драгоценном металле, который согревал меня теплом воспоминаний. – С моей стороны было бы крайне нечестно оставлять тебя в неведении и не рассказать правду. Ты заслуживаешь знать, что на самом деле происходит. – Глаза Чонгука приковались к моему кулону, который покоился на груди, словно он стал центром его внимания. – Он не обманул тебя, – произнёс он с некоторой тяжестью в голосе. Вдруг лёгкость, которую я ощущала всего мгновение назад, словно испарилась, оставив после себя лишь чёрную тревогу и неясные предчувствия. – Я никогда не верил, что смерть Тэхёна была просто трагической случайностью. – Его слова прозвучали как гром среди ясного неба, и я почувствовала, как внутри меня поднялась волна беспокойства. – Понимаешь, трудно делать такие громкие заявления, когда у тебя нет никаких доказательств, а те, кто замешан в этом, были крайне осторожны. – Я видела, как Чонгук искренне расстраивался, и его голос был полон горечи. – Мне так жаль, Йонака. Я бы очень хотел хоть что-нибудь сделать, хоть как-то помочь. Но, к сожалению, дело не сдвинется с мёртвой точки, пока у нас не будет серьёзных улик.       Я слышала в его голосе смертельную усталость и муку, и ни на секунду не сомневалась, что он сделал всё, что мог. Но я не собиралась отступать. Внутри меня росла решимость, и, похоже, Чонгук умел читать мои мысли, потому что его взгляд стал более жёстким. Он смотрел на меня с таким выражением, которое сложно было описать словами. – Но ты всё равно собираешься охотиться на этих людей, верно? – спросил он, и в его голосе звучала лёгкая нотка тревоги.       После стольких лет пустых, бесплодных поисков я наконец узнала правду. Но мой путь ещё не был завершён. Человек, который совершил это преступление, всё ещё был на свободе и не понёс заслуженного наказания. – Да, – ответила я с уверенностью, и к моему удивлению, он, прекрасно осознавая всю опасность ситуации, не пытался меня отговорить. Вместо этого он молча кивнул, и я заметила, как его лицо стало серьёзным. – Это очень опасные люди, – сказал он с явной озабоченностью.       Я не тешила себя ложными иллюзиями и осознавала всю серьёзность ситуации. Я знала, на что шла, но именно поэтому я так радовалась, что рядом со мной находился такой сильный и смелый детектив, как Чонгук. – Ох, это, конечно, именно так я выгляжу в твоих глазах, – пошутила я, стараясь разрядить атмосферу. Чонгук смотрел на меня с лёгкой улыбкой, но в его глазах всё ещё читалось беспокойство.       Я понимала, что он переживал за меня, и это трогало. Мы оба знали, что впереди нас ждал опасный путь, полный неизвестности и риска. Но я не могла остановиться. Я была готова идти до конца, несмотря на все преграды и опасности.       Чонгук, похоже, понимал мои чувства, и его поддержка придавала мне сил. Мы оба знали, что впереди нас ждало множество испытаний, но вместе мы могли справиться с любыми трудностями. Я чувствовала, как в моём сердце росла надежда, и это придавало мне уверенности. Я была не одна, и это знание делало меня сильнее. Впереди нас ждал долгий и трудный путь, но я была готова его пройти. Я не отступала, пока не добилась бы справедливости. – А если серьёзно... – Я перестала смеяться и бросила на него благодарный взгляд, подсвеченный улыбкой на моём лице. – Спасибо, что не пытаешься меня остановить. Смерть Тэхёна не должна быть напрасной. – Я просто знал... что, если даже и захочу тебя остановить, ты всё равно будешь идти вперёд, напролом. Такие, как ты, никогда не сдаются. Упрямство Тэхёна передалось тебе по наследству. Мне с трудом удавалось сдерживать его. Я был бы полным дураком, если бы считал, что смогу командовать тобой. – А ты сообразительный человек, детектив. Солнце всё ещё светило высоко в небе. День был в самом разгаре. Он потянулся и встал со скамейки. – Думаю, мне уже пора возвращаться. – Да, мне тоже. – Я поднялась вслед за ним, но не успела отойти. Чонгук снова меня остановил. – Йонака... только... не берись за всё это в одиночку. Пожалуйста, держи меня в курсе своих планов, хорошо? – Постараюсь. – Сейчас, когда на горизонте моей жизни появилась чёткая цель, я наконец могла идти вперёд. Я уничтожу мэра.

~о0о~

      Зайдя в квартиру, я тут же погрузилась в работу. Моя комната превратилась в оперативный штаб: цветные стикеры, словно разноцветные флажки, обозначали ключевые моменты расследования, вырезки из газет, словно осколки мозаики, складывались в общую картину. На стене, словно древний жрец, я тщательно вырисовывала график, стратегию моего плана мести – сложный узор из дат, имён, мест и возможных сценариев.       Мои пальцы, словно неутомимые пчёлы, лихорадочно плясали по клавиатуре ноутбука, выбивая на экране поток слов, цифр и предположений, формируя цельную, правдоподобную историю, которая вот-вот должна была обрушиться на виновных. Грохот клавиш был саундтреком моего безумия, моего погружения в детали, в лабиринт фактов и догадок.       В этот момент, когда я была на пике вдохновения, на пике сосредоточения, когда мысли текли рекой, я услышала щелчок открывающейся двери. Звук был еле уловимым, но он пронзил мою концентрацию, как тонкий луч солнечного света, пробивающийся сквозь темноту. Однако я не прервала работу, погружённая в свой мир, в свои мысли. Лишь нежное похлопывание по плечу вырвало меня из оцепенения. Я повернулась и увидела Хосока.              Он стоял, опершись на мой рабочий стол, его улыбка была мягкой и спокойной, словно оазис в пустыне моего хаоса. В руках он держал две кружки с кофе, их тёплый пар легко поднимался вверх, и тарелку с пышными, аппетитными пончиками, их глянцевая поверхность привлекала внимание. Контраст между моим беспорядком и его спокойствием был заметен. – С тех пор как ты вернулась, ты и носа из комнаты не показывала. Ты что, работала всё это время без остановки? – спросил он, его голос был спокойным, но с ноткой заботы. – Ох, я и не заметила, как прошёл целый день и половина вечера, – сказала я, мои слова звучали удивлённо, я действительно потеряла счёт времени в своём потоке мыслей. Хосок протянул мне тарелку с пончиками. – Это тебе. Даже великому журналисту нужна дозаправка сил. Как насчёт перерыва? – Его голос был пропитан заботой, его внимание согревало меня, как горячий кофе в холодный вечер. – Спасибо, конечно, Хосок, но я сейчас очень-преочень занята. Может, попозже, – ответила я, стараясь быть вежливой, но твёрдой в своём решении.       Я заметила, как Хосок окинул взглядом мою комнату, этот вихрь бумаг, стикеров и записей. Весь этот творческий хаос для постороннего глаза выглядел, скорее всего, как полный беспорядок. – Я знал, что уже говорил это, но готов повторять тебе хоть по сто раз на дню. Пожалуйста, заботься о себе. Тревога Хосока проистекала из благих побуждений. – Знаю, в последнее время меня немного заносит... Но прямо сейчас я не могу остановиться. Пути назад нет. – У меня такое чувство, что я в долгу перед Тэхёном и должен не только заботиться о твоей безопасности, но и охранять твоё здоровье. – Укол вины ранил моё сердце. – Ты не один такой с чувствами и долгом. – Всё, что я могла – это постараться сделать так, чтобы его душа обрела покой. – Если уж тебя не отговорить от этой затеи, то будь хотя бы благоразумной. Пожалуйста, не лезь на рожон. Сохраняй трезвый рассудок. – Постараюсь, – ответила я, но понимала, что это звучало слишком слабо, слишком неубедительно. Мои слова не отражали глубины моих чувств, моей решимости.       В этот момент Хосок сделал неожиданный жест. Он протянул свой мизинец, как делали мы в детстве, сотни раз, в те беззаботные дни, когда мир казался бесконечно добрым и безопасным. Мы сплели наши мизинцы, заключая негласный договор, детскую клятву, которая в этот момент обрела невероятную силу. – Торжественно обещаю, – сказала я, – Я буду очень осторожна, незаметна. – Хосок кивнул, и наша клятва скрепилась этим простым, но таким значимым жестом.