14.

      Когда они, наконец, добрались до кафе, большинство ламп уже были выключены. Только небольшая лампочка на стойке освещала зал мягким, золотистым светом, создавая уютную, но немного пугающую атмосферу. Тишина царила повсюду, прерываемая лишь тихим шелестом их шагов. Воздух был густым от ожидания, от напряжения, от предвкушения того, что ждет их дальше.       Пустое кафе, освещенное лишь одной лампочкой, казалось ещё более беззащитным и уязвимым, чем они сами. Они были вдвоем, окруженные тьмой и неясностью будущего, и все их надежды казались такими хрупкими и легко разрушаемыми. Казалось, вся тяжесть мира лежала на их плечах.       Детский восторг в голосе Юнги, обращенный к ней с вопросом: «Ты что, живешь в кафе?» – заставил её рассмеяться. Она не удержалась, смех вырвался свободно и звонко.       Объяснение последовало тут же: – Нет, я живу над кафе. Мой друг любезно предоставил мне свою комнату. – Ха, как это мило, – ответил Юнги, и его слова прозвучали с лёгкой иронией, как будто он пытался скрыть своё удивление.       Девушка, открывая стеклянную дверь кафе, услышала знакомый задорный перезвон колокольчика – их традиционный анонс прибытия. Из подсобки послышались приближающиеся шаги. – Йонака?! Куда ты запропастилась? Все в поряд…, – слова Хосока оборвались на полуслове.       Он замер на месте, словно окаменев. Юнги, всё ещё опираясь на её бок, создавал иллюзию пары, что не могло не смутить её. Неловкость витала в воздухе, наполняя пространство напряжением. – Хосок, мы должны ему помочь, – поспешила сказать девушка, стараясь сгладить неловкость, но Хосок словно не слышал.       Его глаза расширились, отражая неподдельный ужас; что-то в происходящем его сильно шокировало. Прежде чем она успела спросить, в чем дело, события резко изменили своё направление.       Юнги с неожиданной силой оттолкнул её в сторону. Она споткнулась, чуть не упав, и мир на мгновение перевернулся. Растерянность, смешанная с непониманием, ошеломила её. Что произошло? Что вызвало такую бурную реакцию? Вопрос застрял в горле, слова казались тяжелыми, как камни. – Ч-что? – еле слышно прошептала она, голос дрожал, словно осиновый лист на ветру.       Его взгляд, пронзительный и холодный, словно ледяные кинжалы, вонзился в неё. В нём читалось обвинение, нечто похожее на предательство. Но мгновенно ярость сменила обиду. Этот всплеск гнева был неистовым, беспощадным, он обрушился на неё с силой урагана. Юнги снова оттолкнул её, и она снова едва удержалась на ногах. – Как ты могла?! Ты что, все это время работала на него?! – прорычал он, его голос был полон боли и негодования.       Её голос дрогнул ещё сильнее, и она с трудом вымолвила: – Работала на кого?! – Но он больше не смотрел на неё. Его взгляд, острый и злой, уже был направлен на Хосока, и в этом взгляде читалась только одна эмоция – всепоглощающая ненависть. – На него… сына мэра, – прозвучал ответом, и в этом коротком предложении содержалось столько скрытого, столько невысказанного, что она почувствовала, как земля уходит из-под ног.       Воздух в маленьком кафе сгустился до предела, наполнившись напряжением, которое можно было потрогать. Между ней, Юнги и Хосоком витала невыразимая тревога, тяжелым грузом ложась на плечи. Юнги, сжав челюсти, сел за один из столиков, не отрывая от Хосока свирепого, пронзительного взгляда, словно хищник, выслеживающий добычу.       Хосок, стоявший за прилавком, застыл, его лицо выражало такую бурю эмоций, что описать её словами было просто невозможно. Смесь страха, недоумения и, возможно, ужаса.       Хосок никогда не рассказывал ей о своей семье, скрывая что-то важное, что-то, что теперь казалось зловеще загадочным. И она поняла, что никогда не узнает правду, если не спросит его сама.       Она отделилась от стены, где до этого пряталась, наблюдая за разворачивающейся драмой, и направила свой взгляд на Хосока. Её движение, её незначительное появление в его поле зрения, привлекло его внимание. В его глазах мелькнуло что-то неопределенное, какое-то противоречивое выражение, смесь надежды и испуга, заставившее её сердце замереть в груди.       Она начала говорить: – Хосок... – но её слова утонули в резком звуке распахивающейся двери.       Дверь кафе с грохотом отворилась, и в помещение вошли три мужчины в строгих костюмах, их появление напоминало сцену из криминального фильма.       Её глаза немедленно остановились на одном из них – её бывшем клиенте, его лицо было знакомо, хотя и не выражало ничего определенного. Они не произнесли ни слова, просто стояли у двери, быстро окидывая взглядом кафе, как будто искали кого-то, кого-то определенного. Юнги, не сводя с них взгляда, сжимал кулаки. В его глазах она увидела ненависть, чистую, бесконечную, лютую ненависть, настолько сильную, что она просто заполняла все пространство между ними.       Эмоции взяли верх над ней. Она сделала шаг вперед, пересекла комнату, приковав к себе все взгляды, и встала рядом с Юнги, поддерживая его в этом напряженном моменте. Его глаза расширились от удивления, но быстро вернулись к прежнему, наполненному яростью, взгляду, направленному на мужчин. Краем глаза она заметила, что Хосок отступил назад, его лицо выражало недовольство, даже обиду.       Три мужчины, одновременно, словно по команде, поднялись. Двое, настоящие громилы, направили пистолеты на Юнги, а третий – прямо на неё. Мир вокруг замер. Все расплылось в тумане, в нечетких, зыбких образах. Единственное, что она ясно видела – это дуло пистолета, направленное ей в лицо.       В этот момент, как в замедленной съемке, она наблюдала, как Хосок приближается к незнакомцам. Шаг за шагом, он сокращал дистанцию, пока не оказался всего в нескольких шагах от них. Его лицо, обычно спокойное и немного задумчивое, было искажено гневом. Это был не тот Хосок, которого она знала. Его глаза горели яростным огнем, излучая неконтролируемую ярость.       Его голос, когда он заговорил, был совершенно незнаком, ледяной и бескомпромиссный, повелительный и резкий. – Довольно. Нужно было положить этому конец гораздо раньше. – Его слова повисли в воздухе, тяжёлые и окончательные.       Три наёмника, до этого уверенные в своей безнаказанности, обменялись нервными, нерешительными взглядами. Их руки, державшие оружие, начали дрожать. Уверенность в их глазах исчезла, сменившись мгновенным страхом. Хосок презрительно усмехнулся, в его голосе послышалось нетерпение, холодная, беспощадная уверенность в своей силе. – Опустите пистолеты, – произнес он спокойно, но в его тоне не было никакого сомнения. – Не хочу, чтобы вы устраивали беспорядок в моем заведении. – Словно по мановению волшебной палочки, трое мужчин послушно выполнили приказ.       Три человека, несколько секунд назад грозившие им смертью, теперь склонились перед Хосоком в глубоком, почтительном поклоне.       Один из них, бывший её заказчик, пробормотал виноватое: – Прошу прощения, молодой господин. – Его слова были полны ужаса и покорности. – Господин? О чем они говорят, Хосок? – её вопрос повисел в воздухе, не встретив ответа. Хосок, её… бывший клиент, даже не удостоил её взглядом. Его фигура, строгая и неподвижная, сделала еще один шаг вперед к двум мужчинам, стоящим у выхода, заставляя напряжение в воздухе сгуститься до невыносимой вязкости.       Его голос, низкий и ровный, прорезал тишину: – Я согласен пойти с вами, но только при условии, что вы оставите этих двоих в покое. – Слова, сказанные с решимостью, однако, не лишенные дрожи в голосе, говорящей о нелегком решении.       Она видела это в его напряженной позе, в сжатых кулаках, незаметных для наблюдателя из-за его сдержанности. Он делал все, что было в его силах, чтобы защитить их. Его бывший клиент, человек, в чьём взгляде она чувствовала холодную оценку и расчет, медленно обводил зал взглядом, словно ища скрытые камеры или засаду. Его глаза, глубокие и темные, как ночное небо, исследовали каждую деталь – блеск позолоты на карнизах, изгибы мебели, даже пылинки, танцующие в лучах света. Это был взгляд хищника, привыкшего читать между строк и видеть то, чего не видят другие. – Это мое последнее предложение, – повторил Хосок, его взгляд опустился на пол, словно он не хотел встречать взгляд своего бывшего клиента, словно боялся увидеть отказ в его глазах. И в этот момент она увидела, как бывший клиент сделал легкий поклон, жест уважения и признания того факта, что переговоры закончены. – Конечно, молодой господин, – прозвучал его ответ, мягкий и почти покорный, в противоположность его предыдущей напористости. Мужчины повернулись и направились к двери, их шаги были тихими, но уверенными, словно они уже предвкушали свой успех. Хосок готов был последовать за ними. Она застыла, парализованная страхом, не способная сдвинуться с места. Паника сжимала её, заставляя сердце колотиться, словно дикий голубь, запертый в клетке. Но она не могла позволить ему уйти. Один резкий шаг, и она схватила его за руку. – Хосок! Пожалуйста… – её голос дрожал, выдавая её отчаяние. Он остановился, но его взгляд, обращенный к ней, был пугающе пуст.       В нем не было ни теплоты, ни сочувствия, ни какой-либо эмоции, кроме холодного, безразличного расчета. Этот взгляд, холодный и безвоздушный, как зимний космос, пронзил её насквозь, заставляя замереть от ужаса. Воспользовавшись её кратковременным оцепенением, он резко выдернул руку из её хватки и ушел, даже не оглянувшись. За дверью послышались многочисленные проклятия Юнги, злые и резкие, словно шипение ядовитой змеи.       Звук этот, пронизывающий и острый, вырвал её из ступора, бросив в холодную реальность. Они остались в глубоком шоке, ошеломленные тем, что только что произошло. И только легкое прикосновение её руки к руке Юнги. Все было слишком быстро, слишком неожиданно, слишком… страшно. – Ты до сих пор считаешь, что я тебя предал? – вопрос Юнги висел в воздухе, тяжелый и густой, как дым от тлеющего костра.       Его взгляд, обычно искрящийся весельем или скрывающий хитрую усмешку, сейчас был сосредоточен, словно бесконечное зимнее небо. Но вместо ожидаемого взрыва гнева на его лице распростерлась тень уныния, глубокая и безысходная, словно серое покрывало, наброшенное на весь мир. Он казался изможденным, сломленным. – Ну, сейчас… чуть меньше, – прошептал он, растянувшись на её кровати, прикрыв глаза рукой, словно пытаясь заслониться от неприятных воспоминаний или от слишком яркого света.       Она, с быстро бьющимся сердцем, поспешила в ванную, направляясь к аптечке, словно к святыне, которая могла принести исцеление не только физическим, но и душевным ранам. Тихонько вернувшись, она поставила аптечку на тумбочку.       Свет лампы безжалостно высветил фигуру Юнги, рассеивая полумрак комнаты. И тогда она увидела их – несколько неглубоких, но достаточно длинных порезов на его руках, с крупинками присохшей крови, сбитые костяшки пальцев, словно от удара, и глубокую ссадину на щеке, скрытую раньше под тенью его руки. Кровь на большей части ран уже подсохла, образуя коричневатые корочки, но свежие капли все еще блестели на некоторых порезах. Юнги убрал руку от лица, и его темные, блестящие глаза встретились с её. В них отражалась бесконечная усталость, словно он прошел через тяжелое испытание. – Что это? – спросил он с нескрываемой недоверчивостью, глядя на бутылочку антисептика в её руках. Она только закатила глаза. – Антисептик, чтобы обработать твои порезы, – ответила она, встряхивая баночку перед его лицом, стараясь придать своему голосу легкий, спокойный тон, чтобы не испугать его еще больше. – Боишься, что немного пощиплет? – Его губы искривились в слабой усмешке. Он сдвинулся, освобождая место рядом с собой. – Делай, что хочешь.       Она осторожно присела рядом, смачивая ватный диск антисептиком. Его глаза были закрыты. Каждое её движение было наполнено осторожностью, она старалась не причинить ему боль. Она медленно протирала его порезы, аккуратно удаляя грязь и присохшую кровь. Когда пришло время обработать ссадину на губе, она замешкалась. Его губы были поцарапаны, и вид крови на них казался особенно болезненным.       Сделав глубокий вздох, она наклонилась над ним, приближая ватку к его губе. Он вздрогнул, но затем расслабился под её прикосновением, позволив ей продолжать. Она была так близко, что могла хорошо рассмотреть его лицо. И тогда она увидела его – длинный, бледный шрам, пересекающий его левый глаз, молчаливое свидетельство прошлых болей и испытаний, которые он пережил.       Юнги, несмотря на старания выглядеть суровым и невозмутимым, обладал удивительно тонкой и выразительной внешностью. Его лицо, с его изысканными чертами, было поистине прекрасно.        – Хм? – пробормотал он, не отрывая взгляда от того, что, предположительно, было его работой. – Твоя одежда, – сказала она широким жестом, охватывая его всего, – тебе нужно переодеться. Он, словно только сейчас осознал своё состояние, опустил взгляд на себя. – Эх, кто бы мог подумать? – простонал он, словно это было самое невероятное из открытий. – Уверена, у Хосока найдется что-нибудь подходящее, – сказала она, – хотя, наверное, сначала тебе стоит принять душ. Внезапно на его лице появилась озорная, почти детская улыбка, которая совершенно не соответствовала его старательно культивируемому образу крутого парня. – Это не какая-нибудь уловка, чтобы увидеть меня без одежды? – спросил он, его глаза блеснули озорным блеском. Она постаралась сохранить выражение абсолютного равнодушия, что, разумеется, было нелегко под его пристальным, оценивающим взглядом. – Я бы задала тебе трепку, не будь ты уже изрядно побит, – ответила она, стараясь придать своему тону максимальную строгость. Юнги рассмеялся – громко, заразительно, и этот смех разрушил весь его тщательно созданный образ брутального мужчины. Он звучал как смех обычного, немного растерянного парня. – Даже не сомневаюсь в этом, куколка, – прошептал он, голос его стал ниже, более соблазнительным. Его взгляд стал еще более пристальным, и под его тяжестью на её лице вспыхнул яркий румянец. Она почувствовала, как смущение разливается по всему телу, как волна тепла. Влажный ватный диск в её руке внезапно напомнил о себе, вернув её в реальность. – Я еще не дошла до твоих костяшек. Дай мне сюда руки, – сказала она, стараясь звучать твердо, хотя внутри неё все еще трепетало от его взгляда.       Но Юнги, казалось, её не слышал. Он медленно начал приподниматься, с видимым трудом пытаясь снять свой пиджак. Его лицо исказилось от боли, мышцы на лице напряглись. Он замер на полпути, словно его осенило. Выражение его лица изменилось – он словно что-то придумал, и в его глазах мелькнуло что-то хитрое и непонятное. Его плечи напряглись ещё больше, потом он снова замер.       Было видно, как он сдерживает боль, и эта сцена заставила её пожалеть его. Забыв на миг о его потрепанной одежде и её первоначальной цели, она с любопытством ждала, что же он придумает. Его поведение было настолько неожиданным и противоречивым, что её переполняло любопытство. – Может, поможешь мне раздеться, дорогуша? – прошептал Юнги, и его голос, полный кокетливого намека, пронесся по её телу волной мурашек, заставив кожу покрыться гусиной кожей. Она почувствовала, как щеки вспыхивают румянцем, сердце учащенно заколотилось в груди, словно птица, запертая в клетке.