16.

      Она проснулась в абсолютной тишине пустой комнаты. Холодный утренний свет проникал сквозь занавески, освещая пустоту, которая, казалось, проникла во все уголки её жилища. Она не спала всю ночь, ожидая его возвращения, боясь, что он вернется с еще большим гневом.       Сначала комната казалась такой же, как и перед уходом Юнги, но потом её взгляд упал на место, где обычно стояла тумбочка рядом с кроватью. Её там не было. Словно кто-то аккуратно убрал её, стёр последние остатки её неспокойного сна.       Она пыталась восстановить порядок, но каждый день приносил новые неприятные сюрпризы, новые неожиданности, новые витки этого бесконечного вихря. Она чувствовала себя заложницей ситуации, бессильной перед силой, которая тянула её в бездну. Но сегодня чувство беспокойства приобрело новую форму.       С каждым шагом, с каждым вдохом она чувствовала отсутствие Хосока, как тяжелую невидимую гирю, прижимающую её к земле. Его образ стоял перед её глазами – спокойный, добрый, заботливый. И это отсутствие вызывало не только грусть, но и глубокий страх. Чтобы отвлечься, она решила сварить кофе.       Аромат свежесваренного кофе на мгновение заглушил её мысли, но всего на мгновение. Образ Хосока снова встал перед её внутренним взором, напоминая о том, что она не может ничего сделать, что она бессильна изменить ситуацию. Вдруг раздался резкий, пронзительный стук в стеклянную дверь кафе. Она вздрогнула, сердце заколотилось как бешеное.       В её голове мелькали самые разные мысли: Юнги? Тот таинственный клиент? Хосок? Выглянув из-за барной стойки, она увидела знакомую фигуру – Чонгука. Облегчение было столь сильным, что она почти заплакала. Он заметил её и махал рукой, улыбаясь. Она открыла дверь, впуская его внутрь. Смущение наверняка выражалось на её лице, но она была рада его видеть. – Привет. Что ты здесь делаешь? – спросила она, пытаясь спрятать свою растерянность за видимостью спокойствия. Чонгук улыбался, но в уголках его глаз и на лбу залегли глубокие морщины беспокойства. – Доброе утро, – ответил он, забираясь на табурет напротив неё. Его взгляд был странным, настороженным, и это еще больше сбивало её с толку. – Вчера ночью мне написал Юнги, – начал он, и в его голосе она услышала тревогу. – С твоего телефона. – Моего телефона?! – воскликнула она, не понимая, как это возможно. Он рассказал ей о том, что произошло в прошлую ночь, попытался объяснить ситуацию с Хосоком. Услышав имя Хосока, внутри неё все перевернулось. Тревога, которая наполняла её уже несколько часов, усилилась в десятки раз. – И что он сказал тебе? – спросила она, с трудом сдерживая слезы. Казалось, что ответ растянулся на вечность, как и этот кошмар, в котором она оказалась. – Что какие-то люди приходили сюда и угрожали вам… И что Хосок - сын мэра.       Она прикрыла глаза. Картинка случившегося все никак не хотела укладываться в голове и называться правдой. Теперь в её сознании жили два абсолютно разных Хосока. И самое ужасное то, что она не могла определить, где он настоящий. – Мне так жаль, Йонака. Знаю, ты считала его своей семьей. – Интересно, понимает ли он, что говорит о Хосоке в прошедшем времени… будто он уже мертв. – Я только надеюсь, что он в безопасности. Где бы он ни был… – С потяжелевшим сердцем она возвращалась к стойке и вспоминала о кофе, что варила.       С тяжелым сердцем она вернулась к стойке, где ещё стоял кофе, который она готовила ранее. Вспоминая о Чонгуке, она решила налить ему чашку, надеясь хоть немного смягчить его переживания. – Спасибо, мне это действительно было необходимо, – прошептал он, – Утром не было времени выпить кофе дома. – Да? – спросила она, садясь напротив него, сама наслаждаясь теплом и ароматом свежесваренного кофе. Первый глоток был поистине божественным, словно целительный бальзам, растекающийся по её телу. – Да, я...эм... я пришел, как только увидел сообщение, – пробормотал Чонгук, смущённо почесывая затылок. Его взгляд был устремлён в кружку, но она видела в нём глубокое волнение. Эта его неловкость, эта робость заставили её улыбнуться. Внезапно всё стало казаться немного легче. – Значит, ты не знала, что Юнги отправил сообщение с твоего телефона? – спросил он, наблюдая за её реакцией. Она отрицательно покачала головой. – Нет, – ответила она. – Наверное, он сделал это, когда я спала. После того, как он первый раз ушел из дома, я его больше не видела. – Вспоминая ту ночь, она снова погрузилась в тяжелые воспоминания. Юнги, разъяренный, убежал из дома, оставив её в полном смятении и растерянности.       Она не знала, что делать, что предпринять. Она просто сидела на полу, медленно собирая осколки разбитого стекла, надеясь, что если она не будет спать, то сразу же увидит его, как только он вернётся. Она боялась, что он всерьёз имел в виду свои угрозы. Но он вернулся. И он не только вернулся, но и всё объяснил Чонгуку. – Это хорошо, что он мне все рассказал. Думаю, он хотел убедиться, что ты будешь в безопасности. – Наверно… – Она уставилась в свою кружку. Пар кудрявыми завитками поднимался в воздух, обжигая её кожу, пока она любовалась собственным отражением в темной, словно чернила, жидкости. Вдруг её руку уверенно накрыла теплая ладонь.       Чонгук, его имя звучало в её голове как обещание надежды, спросил, беспокойство отчетливо звучало в его голосе: – Йонака, ты в порядке? – На этот вопрос у неё не было четкого ответа. – Это сложный вопрос, – прошептала она, голос её звучал глухо, словно из-за толщи воды. – И в последнее время с ответом на него у меня как-то туговато... Я нормально... Справляюсь. – Слова казались пустыми, не отражающими всю глубину её внутреннего состояния. Чонгук вздохнул, но руку не убрал. Его поддержка ощущалась как тихий маяк в бушующем море её переживаний. – Ты правда думаешь, что детектив купится на эту ложь? – его голос был спокоен, но в нем звучала особая проницательность. – Читать людей – это часть моей работы, Йонака. Тебе не нужно притворяться и храбриться, не нужно делать вид, что все хорошо. По крайней мере, передо мной можешь этого не делать. – Его слова были жесткими, но в то же время полными глубокой заботы.       Она чувствовала его взгляд, проникающий насквозь, изучающий каждую её эмоцию, каждое едва заметное изменение выражения лица. Это вызывало в ней неприятное чувство уязвимости, желание спрятаться, отгородиться от его всевидящего взгляда. – А что, это еще один допрос? – вырвалось у неё, и она тут же пожалела о своих словах. Обида мелькнула на лице Чонгука, и она увидела, как его глаза потускнели. – Прости, – прошептала она, чувствуя прилив вины. – Я не это имела в виду. Просто... – Она не могла найти слова, чтобы объяснить ему, что на самом деле творится внутри неё.       Его ласковый голос и теплое прикосновение стали катализатором. Они разрушили плотину, сдерживающую её эмоции. Внешне она оставалась спокойной, неподвижной, но внутри бушевал ураган. Она чувствовала, как напряжение, сжатое в тугой клубок, начинает растворяться, вырываясь наружу, как затопленная плотина. Это началось с одной слезинки, медленно скатившейся по щеке и упавшей на стол.       А затем поток слез прорвал плотину, и она не смогла его остановить. Полузадушенный всхлип вырвался из её горла. Её внезапная вспышка эмоций была неизбежна, и она была слишком уставшей, чтобы её сдерживать. Это был не просто плач, это был выход всего того давления, всех тех невысказанных мыслей и чувств, которые она так долго держала в себе. Это был крик о помощи, о понимании, о том, что она не одна в этом ужасном, запутанном мире. И хотя все только начиналось, она уже чувствовала себя сломленной, истощенной, но в то же время и освобожденной. Это было начало пути к исцелению. – Последние несколько недель для всех стали настоящим испытанием. Я очень сожалею, что тебе пришлось пройти через все это. – Рука Чонгука начала нежно поглаживать её волосы, путая в них пальцы, и он нежно отодвинул пряди с её лица. В последний раз, когда она видела Хосока… он даже не хотел повернуть голову, чтобы попрощаться с ней. С Юнги все так же.       Вспоминая последние встречи с Хосоком и Юнги, сердце сжималось от боли. Хосок, даже не взглянувший на неё на прощание, словно отвернулся от всего, что было между ними, оставив её в пустоте и одиночестве. Юнги... беспощадный гнев в его глазах – это последнее, что она помнила. Его глаза, полные ярости, словно отражали бушующий внутри него ураган, и она до сих пор не могла понять причину такой ненависти, такой резкой смены его отношения к ней. Слезы, которые лились на плечо Чонгука, – это не просто слезы горя, это слезы освобождения. Это выплеск всей той боли, которую она сдерживала в себе так долго, всех тех эмоций, которые давили на неё невыносимым грузом. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем она смогла наконец перестать плакать, прежде чем могла взглянуть Чонгуку в глаза. Её лицо, опухшее от слез, испачканное солеными дорожками, наверное, выглядело ужасно. – Прости меня, – прошептала она, чувствуя стыд и беспомощность. Чонгук улыбнулся, нежной и ласковой улыбкой, которая сразу же сняла с неё тяжесть вины. Его большой палец нежно стёр слезы с её лица, его взгляд был полон тепла и понимания. – Ты что, думаешь, я буду осуждать тебя за это? – спросил он, и его голос звучал так спокойно и уверенно, что она наконец начала чувствовать себя в безопасности. – Я видел вещи и похуже, – продолжил он, – помнишь, когда я впервые увидел тебя в баре, у тебя был рассечен лоб. Забудешь тут такое. – Она вздохнула и снова плюхнулась на стул, подперев рукой голову, чувствуя тяжесть того, что произошло.       Столько всего обрушилось на неё одновременно, столько болезненных событий, что она просто не успевала осмыслить произошедшее. Медленно, рассеянно, она провела пальцем по ободку своей кружки с остывшим кофе. – Но мне нельзя останавливаться, ты же знаешь это, – сказала она, ощущая в себе некое внутреннее напряжение, желание двигаться вперед, несмотря на всё. – Уверена, ты придерживаешься той же точки зрения. Нам нужно идти вперед, только вперед. – И теперь это не только ради Тэ, чья судьба до сих пор не давала ей покоя. В памяти всплывали события, связанные с семьей Юнги, его взволнованное состояние, его скрытая боль. – И ради Юнги. И Хосока, – прошептала она, а в голове снова всплывали их лица, полные печали и горечи. Чонгук казался удивленным, но спустя мгновение его губы кривнулись в мрачной ухмылке. – И ради всех, – тихо сказал он, и в его глазах она видела понимание, сочувствие и твердую решимость помочь ей пережить это тяжелое время. Теперь они были вместе, и это давало ей силы двигаться дальше, к светлому будущему, несмотря на все препятствия.       Её собеседник, Чонгук, участливо спросил: – Как ты? Уже лучше? – В этот момент внутри неё будто вспыхнула сверхновая, яркая и разрушительная, а затем, постепенно угасла, оставив после себя лишь тихую, безмятежную звездную пыль. Сердце сжималось, как будто его прокрутили через мясорубку, но, тем не менее, ей стало легче. Она кивнула, еле заметно. – Может, мне просто нужно было выпустить пар, дать волю всем этим переживаниям и мыслям, – тихо прошептала она, словно боясь спугнуть вновь обретенное спокойствие. Чонгук, внимательно глядя на неё, кивнул в знак согласия. – Это гораздо лучше, чем хранить все это в ящиках своей души, – сказал он мягким, успокаивающим голосом. – Ты не можешь вечно нести в себе эту боль. В конце концов, все тайное всегда становится явным, несмотря на все твои попытки скрыть это. Все выплеснется наружу, рано или поздно. Как прорвавшаяся плотина, наводнение эмоций и воспоминаний затопит тебя, если ты не дашь им выхода. – Она знала это. Конечно, знала. Но сейчас, в этот самый момент, она остро ощущала необходимость оставаться сильной. Ей нужно было держать себя в руках, чтобы не сломаться окончательно.       Чонгук снова взял её за руку, его тёплое прикосновение стало для неё маленьким островком стабильности в этом бушующем море эмоций. Он заглянул ей в глаза, его взгляд был полон сочувствия и понимания. – Ты и так сильная, Йонака, – произнёс он с такой уверенностью и искренностью, что она невольно поверила ему. Его слова были бальзамом на её израненную душу.       Медленно, почти машинально, она водила кружкой с кофе, который остыл до ледяной температуры, став отвратительно холодным, как и её надежды на спокойный вечер. Внезапно, резкий, оглушительный звук распахнувшейся двери прервал их мысли. Она вздрогнула, сердце забилось в бешеном ритме. В кафе, одно за другим, врывались мужчины в строгих костюмах. Их было так много, что они полностью заблокировали выход. Все происходило стремительно, словно в замедленной съемке. Чонгук мгновенно вскочил, вставая перед ней, словно непроницаемый щит. Его спина скрывала её от чужих взглядов, плечи напряглись, словно он готовился к удару. – Стой за мной, Йонака, – прошипел он, его голос был тих, но полон решимости. Он знал. Он знал, что они вернулись. Или он сам их послал? Этот вопрос пронзил её, как острый нож. Один из незнакомцев, с жестким, почти хищническим лицом, сделал шаг вперед. Его глаза, холодные и презрительные, будто пронзили её насквозь. – Ты, – прорычал он, указывая на неё грубым, резким жестом. – Идешь с нами. – Она вздрогнула от его грубости, от его уверенности, от того, что он с таким пренебрежением относился к ней. Но она осталась на месте, окаменев от страха и удивления. – Повторять я больше не стану, – продолжал он, его голос звучал как угроза. – Ты же не хочешь усугублять свое положение? – Воздух вокруг сгустился, наполнившись напряжением, её дыхание стало прерывистым, а в ушах стоял звон. Она не знала, что делать, кто эти люди, и что они хотят от неё. Все это было слишком внезапно, слишком неожиданно. Этот кошмар, казалось, никогда не закончится. – Она никуда с вами не пойдет, – твердо заявил Чонгук, его голос, несмотря на спокойный тон, звучал как вызов. Мужчина в безупречном костюме отмахнулся, продемонстрировав полное пренебрежение к угрозе. – Тебя это не касается, – процедил он сквозь зубы, – так что не лезь, куда не просят. – Но Чонгук стоял на своем, неподвижный как скала посреди бушующего моря.       Ярость кипела в нем, она чувствовала это даже не видя его лица, ощущая лишь дрожь в воздухе, исходящую от него. Его кулаки, сжатые до побеления костяшек, говорили сами за себя. Мужчина в костюме, однако, остался непроницаем, лицо его, хоть и напряженное, не выражало ни страха, ни уважения, только раздражение, глубокое и всепоглощающее. – Все игры закончились, – резко произнес он, и кивок головы стал сигналом к атаке.       В одно мгновение мир вокруг перевернулся. Идиллическая атмосфера уютного кафе превратилась в хаос. Как будто из-под земли выросли, появились его люди, крупные, подтянутые, с лицами, лишенными каких-либо эмоций, кроме холодной решительности. Они набросились на них, волной хлынув в их сторону. Чонгук, бесстрашный и яростный, бросился в гущу драки, но их было слишком много. Он был один против множества.