19.

      Юнги, с самодовольной усмешкой, растянутой от уха до уха, наблюдал за ними. Обычно эта наглая ухмылка вызывала бы у Йонаки лишь раздражение и желание закатить глаза. Но сейчас, на фоне всего пережитого, её переполняло лишь облегчение, словно тяжелое бремя наконец-то свалилось с плеч.       Юнги, стараясь сохранить спокойствие, произнёс: — Мы в порядке. Все обошлось. — Его голос, хотя и старался звучать уверенно, всё же выдавал лёгкую дрожь, едва уловимую, но заметную для внимательного уха.       Взгляд Юнги скользнул к Хосоку, и его глаза сузились. Между ними витала напряжённость, густая и ощутимая, словно невидимая стена, разделяющая их пространство. Движения Юнги были несколько скованными, не такими плавными и уверенными, как обычно. Но даже несмотря на это, Йонака видела, что ему уже лучше. Видеть его, почти таким, каким она его знала, приносило огромное облегчение, заглушающее остатки страха и тревоги. — Как ты нас нашёл? — спросила девушка, её голос едва слышно дрожал.       Она так боялась, что он сдержит своё слово и не появится, оставит их наедине с их проблемами. Его присутствие здесь дарило надежду, казалось, что с ним они смогут справиться со всем. — Мои люди следят за мэром уже давно, — начал Юнги, его голос был ровным и спокойным, лишённым всякой нервозности. — Они сообщают мне обо всех его подозрительных действиях. Отказ от всех планов ради посещения заброшенного склада… ну, это определённо считается подозрительным. Я прибыл как раз к финалу. Увидел, как вы выбежали из здания, и просто проследил за вами. — Спасибо, что позаботился о нас, — сказала она, стараясь, чтобы в её голосе не слышно было ни капли испуга или неуверенности. Её улыбка, возможно, не была идеально ровной и сияющей, но в ней отражалось подлинное облегчение. И тут же, как всегда, появилось его острое замечание. — Я не мог допустить, чтобы с моей малышкой что-то случилось, — бросил Юнги, бросив на неё своего фирменного плутоватого взгляда.       Йонака почувствовала, как румянец поднимается на её щеках, распространяясь по лицу багряным потоком. Краем глаза она заметила... — Вставай. Отвезём-ка тебя в безопасное место. — Он дал ей свою руку, и Юнги тут же рывком потянул её к себе.       Все вместе они начали выходить из их временного убежища. Хосок шёл прямо за ними. Но вот Юнги внезапно остановился и повернулся назад. — Ты с нами не идёшь, — вырвалось из его уст, как приговор.       Удар молнии – Йонака не верила своим ушам. Шоковое оцепенение сковало её. — Что...       Юнги, не желая объяснять, коротко добавил: — Без обид, но я ему не доверяю.       Хосок, с непостижимым спокойствием, кивнул: — Я понимаю.       Негодование Сараби вырвалось наружу: — А тебе не кажется, что это немного несправедливо? Даже подло! После всего, что он сделал?!.       Юнги, казалось, не замечал её возмущения, только твёрдо повторил: — Я не хочу рисковать. Он остаётся. — И мы просто возьмём и бросим его на улице?! За ним же тоже могут теперь охотиться! — её голос дрожал от протеста. — Если Хосокне может пойти, то и я не пойду! — Но внезапно вмешался Хосок. Лёгкое прикосновение его руки к её плечу заставило её замереть.       Его слова, спокойные и твёрдые, словно удар часов в тишине: — Йонака, иди с ним. Со мной всё будет в порядке. Совсем скоро они начнут искать меня, и я не хочу, чтобы вы снова оказались в эпицентре этой бури. — Н-нет! Так нельзя! — кричала она, слёзы жгли глаза. Хосок, словно стараясь успокоить её бушующий внутренний мир, достал из кармана флешку. Его пальцы, сжимая её руку, вложили в неё маленький носитель информации. — Здесь хранится вся информация, которую мы с Тэ накопили на моего отца. Теперь она твоя. Береги её. И как только появится возможность, отдай её своему другу-детективу. — Его взгляд, глубокий и полный скрытой боли, впивался в её глаза. — Я не могу допустить этого. — Ты не потеряешь меня, Йонака. Никогда, — слова Хосока звучали как обещание, данное не только ей, но и самому себе.       Его рука, нежная и тёплая на её щеке, передавала всю силу его чувств, но в глубине его глаз таился какой-то тревожный огонёк, предвестник надвигающейся бури. Наклоняясь, он приблизил своё лицо к её, его дыхание, щекочущее её шею, вызвало у неё волну противоречивых эмоций – страха, волнения и одновременно невероятной любви. Его слова, — Потому что я люблю тебя, — прозвучали как молитва, как заклинание, призванное защитить её от того, что их ожидало.       В порыве внезапного импульса она крепко обняла Хосока, ощущая, как билось его сердце, такое же тревожное, как и её собственное. Его слова о том, что он раскроет правду миру, прозвучали как вздох облегчения, как избавление от тяжкого бремени, которое он так долго тащил на своих плечах.       Видя напряжение, сходившее с его плеч, она почувствовала, как у неё на душе немного полегчало. Но его улыбка... она была такой грустной, такой мучительно-горькой, что разбила её налетевший оптимизм. Это была улыбка человека, идущего на верную смерть, на смертельный бой, ради чего-то большего, чем его собственная жизнь. Она не могла ответить ему улыбкой. Её сердце сжималось от страха за него, от осознания того, что ждёт его впереди. Поэтому она бросила на него решительный, почти что предупреждающий взгляд. — Только ты вернёшься ко мне, понял? — её голос звучал твёрдо, хотя внутри неё всё дрожало. — Сделаю всё возможное, — прозвучало слишком расплывчато, слишком неуверенно, чтобы успокоить её.       Его обещание не звучало убедительно, в нём сквозило отчаяние и безысходность. Освободившись из его объятий, она медленно, спиной вперёд, стала удаляться, чувствуя на себе его взгляд, полный непостижимой смеси надежды и тоски. Последнее, что она увидела, это его прощальная улыбка, погасшая, как свеча на ветру.       Когда она подошла к Юнги, его беспокойство было заметно невооружённым глазом. Его молчание говорило о многом – он понимал, что ждёт Хосока, и понимал, насколько велика угроза. Они начали идти, и она позволила ему вести себя, ощущая его руку в своей, как символ поддержки и защиты в этом опасном мире. Но внезапный крик Хосока из переулка заставил их остановиться. — Юнги! — его голос, полный отчаяния и мольбы о помощи, застыл в воздухе. Его взгляд, устремлённый на Юнги, был полон просьбы, приказа и угрозы одновременно. — Защити её. Или лишишься своей головы. — слова, прозвучавшие как приговор, заставили Йонаку похолодеть от ужаса.       Она была потрясена реакцией Юнги. Вместо обычной насмешливой реакции, он серьёзно кивнул Хосоку, взяв её за руку с несвойственной ему серьёзностью.

~о0о~

      Наконец-то, они покинули этот злополучный переулок, оставив позади место, где произошла эта судьбоносная встреча, пропитанная любовью, страхом и предчувствием беды.       Йонака потеряла счёт времени, блуждая с Юнги по лабиринтам узких улочек и закоулков. Беспокойство за Хосока, за его судьбу, не покидало её ни на секунду, давя на душу тяжелым камнем. Каждый шорох, каждый звук вызывали в ней внутренний трепет.       Спустя мгновение дверь открылась, и Юнги пропустил её внутрь. — Сюда. — Рука Юнги лежала на её пояснице, пока он вёл её по коридору.       По пути они проходили мимо скудно обставленных комнат. В некоторых из них сидели опасного вида мужчины. Пара-тройка даже вышли, чтобы поглазеть на неё.       Когда они дошли до комнаты, которая по предположению являлась «офисом» Юнги, она быстро зашла внутрь и села на диван, одиноко стоящий в центре. Юнги стоял в дверях и высунул голову, чтобы прокричать.       Резкий щелчок входной двери, похожий на выстрел, разрезал тишину. — Готовность номер один! — прозвучал его голос, эхом отразившись от стен.       Дверь захлопнулась с таким грохотом, что Йонака вздрогнула, но тут же почувствовала облегчение. Наконец-то они были в безопасности, скрыты от назойливых, любопытных глаз, которые, она была уверена, с жадностью следили за каждым их шагом. Откинувшись на мягкую спинку дивана, она позволила себе немного расслабиться, но всё ещё ощущала напряжение в запястьях, сжимающих флешку. Холодный металл флешки казался тёплым на её коже, словно передавая ей свою уверенность и спокойствие, притупляя острый страх, который до сих пор пульсировал в висках. — Ты в порядке? — спросил Юнги, его голос был тихим, но твёрдым, как сталь. — Думаю, да, — ответила она, стараясь, чтобы её голос звучал увереннее, чем она чувствовала себя на самом деле.       Он кивнул, и его движения были плавными, размеренными, словно он старался не привлекать лишнего внимания. Его взгляд был сосредоточен, и она понимала, что он находится в состоянии повышенной бдительности, готовый к любым неожиданностям. Он направился к своему массивному дубовому столу, поверхность которого была покрыта царапинами от времени и, возможно, от многочисленных рабочих инструментов.       Из кармана его пиджака, сшитого из дорогой, тёмно-синей ткани, он достал маленький, потёртый ключик. Ключик выглядел не совсем современным, как будто принадлежал к какому-то старинному механизму. Он начал возиться с выдвижным ящиком стола, его движения были медленными, аккуратными, словно он боялся сломать старый механизм. Она видела, как его брови на мгновение сдвинулись в сосредоточенном выражении, пока он пытался подобрать ключ. — Здесь ты в полной безопасности, — сказал он наконец, его голос был спокойным, но в нём скрывалась твёрдая уверенность. — Все мои люди будут на страже. — Спасибо, что вернулся, — прошептала она, чувствуя прилив нежности и благодарности.       Он замер, положив руки на стол. Его взгляд был пронизывающим, и она почувствовала, как краска прилила к её щекам. — Я никогда и не уходил, — ответил он, его голос был спокоен, но в нём проскальзывала нежность.       В её памяти всплыли образы той ночи: израненный, избитый Юнги, в полном истощении падающий на её кровать. Его лицо было в синяках, а рубашка разорвана. — Твои травмы… Как ты себя чувствуешь? — спросила она, заботясь о нём. — Уже лучше, — ответил он, его голос был приглушён болью. — У меня всё болит, но ничего такого, с чем бы я не справился.       Он выпрямился и оттянул воротник рубашки, показывая огромный, ярко-фиолетовый синяк. Она вздрогнула, увидев этот ужасающий след насилия, и чувствовала жестокое разочарование в себе, за то, что не смогла предупредить этого. Юнги только усмехнулся, и она увидела в его глазах смесь боли и иронии. — Вынужден признать, что это ну очень больно, — сказал он, его улыбка была призрачной. — Но мне повезло, у меня была замечательная медсестра. Та ещё горячая штучка, — добавил он, подмигнув, и она почувствовала, как жар приливает к её лицу.       Предательский румянец распространился по её щекам, и она попыталась спрятать своё лицо, отвернувшись. Наконец, ему удалось открыть ящик. Она с любопытством наблюдала, как он наклоняется, его голова исчезает за краем стола. Но затем она резко отшатнулась от испуга. Он извлёк из ящика… пистолет. Холодный металл блестел в тусклом свете комнаты. Она не отрывала от него взгляда, наблюдая, как Юнги вращает оружие в руках, щёлкает предохранителем, осматривая его со всех сторон. — Сэр! — раздался голос из-за двери, и она вздрогнула от нежданного звука. Они оба в напряжении повернулись к двери... — Н-нужно... перепроверить груз перед отправкой, — пролепетал бледный как полотно подчинённый, стоявший, опустив глаза.       Его страх был понятен – Юнги, с его ледяным спокойствием и пистолетом, небрежно крутившимся в руке, внушал ужас.       С раздражённым хмыканьем, словно отряхиваясь от назойливой мухи, он положил оружие на стол – чёрный, матовый блеск металла словно отражал безразличие в его глазах.       Шаг, другой – и Юнги направился к двери. Но, словно вспомнив что-то важное, он остановился на полпути, резко обернувшись. Его лицо было непроницаемым, взгляд – жёстким. — Я ненадолго. Оставайся здесь, на диване. И, пожалуйста, не трогай ту вещицу, — бросил он, кивком указав на пистолет.       Она кивнула, чувствуя, как сердце колотится в груди. Его уход сопровождался тихим щелчком закрывающейся двери, оставляя её наедине с гнетущей тишиной и этим холодным, безмолвным свидетелем – пистолетом.       Время тянулось медленно, тягуче, как смола. Тишина давила, усиливая ощущение изоляции. Она сидела на диване, пытаясь казаться спокойной, но взгляд постоянно возвращался к оружию. Его присутствие, казалось, пронизывало всё вокруг, окутывая её незримой паутиной напряжения, пленом любопытства и нарастающей тревоги. Она не слышала ни звука, ни шороха за дверью, лишь монотонное тиканье часов отсчитывало секунды, превращая их в долгие минуты ожидания.       Неуверенность, подобно тонкой, но прочной цепи, связывала её с диваном, сковывала, не давая встать. Но любопытство, этот змей-искуситель, победило. Она разорвала невидимые путы, поднялась и подошла к столу. Сначала пистолет казался безобидным – маленький, чёрный, почти игрушечный. Но когда она протянула руку, чтобы коснуться его, её пронзил ледяной холод металла.       Его прикосновение было неожиданно сильным, резким, словно удар электрического тока. И когда она подняла его, его неожиданно тяжёлый вес обрушился на её ладонь, напомнив о брате.       Тэхён всегда хранил свой служебный пистолет под замком, в сейфе. Она видела его лишь изредка, мельком, когда брат торопливо доставал или прятал его. Он твердил, что ей нечего даже смотреть на него, что это опасно, что это не игрушка.       Но сейчас… сейчас он был у неё в руках, холодный, тяжёлый, реальный. Она смотрела на него, на этот маленький, чёрный предмет, который мог стать причиной страшной беды, и с горечью осознавала, как сильно он ошибался. Как же сильно он ошибался, запрещая ей даже смотреть на то, что теперь лежало в её руке, угрожая и маня одновременно. Она ощущала всю ответственность, всю опасность, всю хрупкость ситуации.       Внезапно сильные руки обвили её талию, крепко, но осторожно. Испуг пронзил её, она вздрогнула, едва не уронив пистолет. Но Юнги, словно предвидев её испуг, поймал его, успев перехватить прежде чем оружие упало на пол. Его взгляд был сердитым, лицо напряжённым. — Эй, — прорычал он, — что я тебе говорил?! — Его голос был полон неодобрения, скрывающего тревогу. В его глазах она увидела не только раздражение, но и явное беспокойство.