20.

      Всё, что произошло, все её мысли и чувства, все опасения и раздумья — всё это исчезло в мгновение ока, заменившись тревогой от того, что она едва не нарушила его приказ, едва не создала ситуацию, которая могла обернуться непредсказуемыми последствиями. — Я не хочу, чтобы ты с этим имела дело, никогда. — Он мягко взял её за запястья и наклонился ближе, впиваясь в неё пронзительным взглядом. — Эти руки никогда не должны быть осквернены оружием.       Её глаза расширились, когда его хватка на её запястьях стала жёстче. — Это должно быть моим решением, верно? — Он ещё теснее сдавил её пальцы, и она не могла сдержать вырвавшийся у неё непроизвольный стон.       Но через секунду его руки отпустили её, и Юнги сорвался на громкий грубоватый смех. Когда он снова поймал её взгляд, в его глазах загорелась искра озорства. — А мы сейчас не такие уж и праведники, не находишь? — Он поднял её руки и невыносимо чувственно поцеловал каждую костяшку пальцев, стараясь не нарушать зрительный контакт.       Поцелуй был обманчиво мягок, он терзал её кожу, и её пробирала сладкая дрожь. Юнги нехотя выпустил её руку, и на его губах всё ещё играла довольная улыбка. — Как насчёт того, чтобы использовать для этого дела мои руки вместо своих, куколка?       Одна бровь Юнги многозначительно подскочила, и она не могла удержаться от весёлого смеха. Сердце в бешеном ритме трепетало.       Внезапная близость Юнги будоражила какие-то струны внутри неё, и она чувствовала, что отшатывается назад, её руки выскальзывали из цепкой хватки. Её бедро ударилось о стол, и она тут же вскочила, чтобы сориентироваться. Лицо её сейчас, наверное, было красным как помидор. От ястребиного взгляда Юнги не скрыться, и он с интересом разглядывал её. Но, к счастью, он не наседал.       Он произнёс фразы, которые пронзили её до глубины души: — Всё, что я сказал тебе, я серьёзен как никогда, Йонака. Это опасно. — В этих словах, сказанных спокойным, но с нескрываемой тревогой голосом, она услышала нечто большее, чем просто предостережение.       На мгновение, на самую крошечную долю секунды, в его глазах мелькнула тоска, глубокая, бездонная тоска, которая заставила её замереть. Затем он отвернулся, начиная заряжать патроны в магазин своего пистолета. Жесты Юнги были отточены, почти балетны, каждое движение было выверено, точно, безупречно. Глядя на него, она вдруг подумала о готовящейся буре, о предстоящем сражении. — Похоже, ты готовишься к большой битве, — пробормотала она, пытаясь придать своим словам легкомысленность, чтобы снять напряжение.       Но его молчание было ответом. Тяжёлый взгляд, словно ледяной дождь, прошелся по ней, вызывая мурашки на руках и пронизывающий холод вдоль позвоночника. Она забыла свой вопрос, забыла всё, кроме этого напряжённого молчания и его готовности к чему-то страшному. — Ты… ты ведь не… — начала она, но он прервал её. Юнги не обратил внимания на её вопрос, как будто он был ничтожно малозначим по сравнению с его собственными мыслями. Он продолжил готовить себя к неизбежному, говорил холодными, расчётливыми словами о плане побега, о возможности вывезти её из города. — Если дела будут плохи, у меня есть отличный план, как вывести тебя из города, — произнёс он, словно это была самая обычная инструкция, а не план спасения из бушующего шторма.       Слишком много информации, слишком много эмоций за короткий промежуток времени! Она стояла, с открытым ртом, наблюдая за его действиями, за тем, как он собирает свои вещи, за каждым движением его рук, каждой мышцей, напряжённой от предстоящей опасности.       Лишь когда он поместил пистолет в кобуру, она с трудом выдавила из себя вопрос: — И когда было принято это решение? — Вопрос висел в воздухе, не находя ответа, а она осталась одна на один с грозным предчувствием близкой беды и неизведанностью будущего. Молчание оставалось глухим и пугающим. — Что будет с тобой? Что ты собрался делать? Он вздохнул. — Тебе не нужно волноваться за меня. Я уже принял решение, чем всё должно закончиться. — Я иду с тобой, кентоваться. — Знакомая вспышка злости вновь холодным блеском сверкнула в глазах Юнги. — Я не собираюсь повторять дважды, Йонака. — Он неумолимой стихией приближался к ней. — Если ты пойдёшь, твоя безопасность не гарантирована. И я не смогу сосредоточиться на деле, — прошептал он, голос полный отчаяния и безысходности.       Она не выдержала его взгляда, полного боли и предчувствия беды, отвела глаза, но его слова продолжали бить по ней, раз за разом. Его голос, прежде уверенный и твёрдый, теперь был полон смирения перед лицом неизбежного. И тут он добавил, словно ударив её ещё раз: — Кстати, у меня свежие новости о твоём друге-детективе.       Сердце упало в пятки. Мрачное предчувствие сжало её в тиски. Всё её внимание сосредоточилось на Юнги, его лице, напряжённом и суровом.       Он продолжил, его слова, словно ледяные капли, просачивались в её душу: — Мои люди видели, как его увели люди мэра. Они думают, что его держат на каком-то заброшенном складе неподалёку.       Её мысли метались, перебирая все возможные сценарии, все ужасные варианты развития событий. Она сжала челюсти, внутри неё клокотало бушующее море решимости. — Отведи меня к нему, — прошептала она, голос был твёрд, несмотря на дрожь в коленях.       Они шли молча, только скрип их ботинок раздавался на пустынной улице. Здание, к которому они приближались, было удручающе невзрачным, похожим на забытый богом склеп. Окна были заколочены грубыми досками, словно пытаясь скрыть тайну, прячущуюся внутри. Дверь, с тяжёлым ржавым замком, казалась последним барьером перед неизвестностью. Она чувствовала, как нарастает страх, холодный пот выступил на лбу. Внутренний голос шептал о возможных опасностях, о том, что может ожидать их за этой дверью.       Юнги, оценив ситуацию одним взглядом, спокойно произнёс: — Здесь всё ржавое. Думаю, выбить дверь не составит труда. — Он был прав. Замок выглядел так, будто вот-вот рассыплется в пыль от малейшего прикосновения. — Отойди в сторону, Йонака, — сказал он, его голос звучал спокойно, но она чувствовала скрытую за ним напряжённость.       Она послушно отступила, наблюдая за его действиями. Он высоко занёс ногу и с силой ударил по двери. Грохот, поднявшаяся пыль, и дверь разлетелась на куски, словно карточный домик. Внутри царила кромешная тьма и сырость. Единственным источником света была тусклая лампа под потолком, едва освещающая комнату.       В центре стоял скрипучий деревянный стул, а на нём… её сердце упало. Её друг, детектив Чонгук, сидел связанный по рукам и ногам, его лицо было бледным, избитым, глаза были полны ужаса и безысходности. Воздух сгустился от тяжести ситуации, от запаха сырости и чего-то ещё, чего-то острого, едкого, запаха страха и насилия. В тишине, разрываемой только их тяжёлым дыханием, она поняла, что они оказались в самом сердце ада, и спасти его будет невероятно сложно. На неё обрушилась волна отчаяния и ярости, смешанных с решимостью сделать всё, чтобы вытащить его отсюда, независимо от цены. Их спасение зависело только от них.       Чонгук, словно окаменевший, уставился на них, застыв в немом изумлении. Его плечи, первоначально напряжённые, словно скованные тисками страха, постепенно расслабились. Напряжение спало, как только он узнал их. Йонака бросилась к нему, сердце бешено колотилось в её груди. Слава богу, он почти не пострадал! Увидев его относительно целым и невредимым, она, наконец, смогла вздохнуть с облегчением. — Чонгук, — выдохнула она, на её лице появилась едва заметная, но искренняя улыбка, отражение крошечной, осторожной улыбки детектива. — Йонака, — прошептал он, голос был хриплым от напряжения и, возможно, от боли. — Я рад, что ты не пострадала. Изумлённый смех вырвался у неё. — Подожди-ка, эти слова должны были быть моими! Как ты сюда попал? Чонгук напрягся, верёвки, которыми он был связан, натянулись, но его взгляд оставался прикован к ней, словно магнит. — Они вырубили меня во время нашей драки в кафе, — рассказал он, голос его звучал немного глуше, — а когда я очнулся, эти подонки уже привязывали меня к этому стулу. Посчитали, что я могу здесь один просидеть. Даже не знаю, сколько времени прошло. Но я уверен, они вернутся. Как только решат, что со мной делать.       Йонака сглотнула, её взгляд упал на ужасную верёвку, грубо врезающуюся в его кожу, оставляя глубокие следы. Она туго обхватывала его грудь, словно пытаясь задушить его. Она вслушивалась в каждый шорох, прислушиваясь к звукам улицы, ожидая их возвращения. Они могли появиться в любую секунду. — Надо отсюда выбираться! — решительно заявила она. Встав за стулом, она начала рассматривать узлы.