21.

      Раздался тихий стон Чонгука. Его кожа, потёртая грубой верёвкой, была повреждена, на ней краснели кровоточащие царапины. Йонака пыталась развязать узлы, но они держались крепко, не поддавались её усилиям. — Так, чтобы освободить тебя, мне нужно что-то острое, — пробормотала она, понимая, что её руки бессильны. В этот момент рядом появился Юнги. — Вот, держи, — сказал он, доставая из кармана пиджака перочинный нож. Он щёлкнул им, открывая лезвие, и протянул ей. С некоторыми усилиями, с напряжением во всём теле, она начала разрезать верёвки.       Тугие узлы поддавались медленно, но упорство и помощь Юнги дали свои плоды. Наконец, верёвки были перерезаны. Чонгук, освобождённый из плена, вытянул руки, разминая их, морщась от боли. Его запястья, опухшие и покрытые глубокими красными полосами, свидетельствовали о силе, с которой его держали. Они, несомненно, страшно онемели. — Тебе больно? — спросила она, голос её звучал тихо, с тревогой. Чонгук опустил взгляд на широкие, красные полосы на запястьях и лишь пожал плечами. — Те парни не были особо дружелюбными, — произнёс он с еле заметной усмешкой, больше похожей на гримасу боли, чем на шутку. За её спиной раздался смешок Юнги. — О, да, ты умеешь пошутить, — прокомментировал он. — Просто дайте мне минутку, и я буду готов, — ответил Чонгук.       Йонака опустилась на колени рядом с ним, не обращая внимания на грязный пол. Неровные доски и торчащие гвозди впивались в кожу её коленей, но она этого не чувствовала. Её забота была сосредоточена целиком на Чонгуке. Она накрыла его руку своей ладонью.       Он слегка повернулся, и их пальцы переплелись. Ужасные раны от верёвки вызвали у неё очередной приступ ужаса. Его боль, его страдание, пронзили её душу, стали горькой отравой, растекаясь по её венам. Она никогда не забудет этот ужас, это чувство беспомощности и то огромное облегчение, которое она испытала, когда он оказался рядом с ней, живой и, слава богу, практически невредимый. — Не кори себя, Чонгук. Ты сражался изо всех сил, — прошептала она, прижимаясь к нему ещё сильнее. Она рассказала ему о Хосоке, о его помощи в побеге. Чонгук резко поднял голову, глаза его расширились от удивления. Его недоверие к Хосоку было очевидно, и эта ситуация причиняла ей боль. Она знала, что их дружба – это нечто особенное, и видеть его сомнения было мучительно. — Где он сейчас? — спросил Чонгук, его голос был полон тревоги.       Она закрыла глаза, и перед внутренним взором предстали картины побега, лица людей, их действия, каждый момент, пропитанный страхом и надеждой. Она вспомнила отчаянную борьбу за выживание, вспомнила Хосока, его смелость и решительность, его самопожертвование.       Чонгук притянул её к себе, посадив на колени. Его сильные руки обхватили её, словно стремясь защитить от всех бед мира. Его объятия дарили тепло и чувство безопасности, которые она так отчаянно нуждалась. — Мне жаль, — прошептал он, прижимая её к груди. — Знаю, он очень дорог тебе. — Она утопала в его объятиях, стараясь забыть на минуту о страхе и боли, позволяя теплу его тела согреть её израненную душу. — Мы обязательно найдём его, — пообещала она, голос её немного дрогнул. — И мэр предстанет перед правосудием за все свои кровавые злодеяния. — Она старалась звучать уверенно, но дрожь в голосе всё же выдала её чувства. Чонгук, почувствовав её колебания, ещё сильнее прижал её к себе. Его поддержка давала ей силы.       Когда они оторвались друг от друга, он помог ей встать. Его рука на её плече – напоминание о реальности, о ранах, о необходимости продолжать борьбу. Она взглянула на его запястья, испещрённые царапинами и ссадинами. — Когда мы вернёмся, — сказал он, легко улыбаясь, — ты от меня не отвертишься и дашь позаботиться об этом. — Он выглядел более расслабленным, чем раньше, его напряжённость немного ушла. — Так точно, моя госпожа, — ответила она, улыбаясь в ответ. Внезапно она вспомнила о флешке, которую Хосок дал ей перед расставанием. Его просьба всплыла в памяти. Сердце заколотилось быстрее, руки задрожали от волнения. Она достала флешку из кармана. — Что это? — спросил Чонгук. — Это от Хосока, — ответила она, голос её всё ещё немного дрожал. — Он дал мне её перед тем, как мы разделились. Здесь вся информация, которую Рику и Хосок накопили на мэра. Всё должно быть здесь.       Чонгук взял флешку, внимательно рассматривая её. Его взгляд был сосредоточен, словно он пытался прочесть содержимое, не прикасаясь к самому устройству. Но затем он заговорил, его слова заставили её встрепенуться. — Мы не можем знать наверняка, что всё, что здесь есть, было добыто законным способом. Йонака, я знаю, ты веришь ему. Но вряд ли я смогу предоставить это в качестве доказательства суду. Если что-то на этой флешке окажется ложью, мы рискуем потерять свои головы. — Он был прав. Это было горько признавать, но его слова были полны здравого смысла. — Я всё понимаю, — прошептала она, понимая всю серьёзность ситуации. — Прости, Йонака, — сказал Чонгук, его голос был полон сожаления. — Мы должны быть осторожны в выборе методов.       В этот момент позади них раздался голос Юнги. — Почему бы просто не слить всё это в интернет? — спросил он, глядя на них с Чонгуком. Его предложение было неожиданным, но в то же время – очень заманчивым. — Если уж мы ничего не можем доказать, — продолжил Юнги, — так пусть общественность с её большой массой сделает это за нас. Ну, а в случае провала этого дела, мы хотя бы откроем людям глаза на то, что происходит у них перед носом. И никто не сможет нас выследить. — Эта идея витала в воздухе, заставляя её задуматься.       Она посмотрела на Чонгука и увидела в его глазах огонёк надежды, искру решительности. Возможно, это был единственный выход… Весь этот план казался дерзким, рискованным, но в данный момент это была единственная возможность раскрыть правду и найти Хосока. — Это может сработать. Чем больше глаз будет следить за мэром, тем сложнее ему будет проворачивать свои чёрные дела. И, может, хоть тогда полиция начнёт наконец более активно расследовать все преступления этого мерзавца. — Она кивнула в знак согласия. Нетерпеливое предвкушение охватило её. — А что, план мне нравится. Так мы и сделаем. — Едва Чонгук более-менее пришёл в себя, они быстро выбежали и поспешили к убежищу.       Всю дорогу назад Юнги жаловался, что о его маленьком гнёздышке теперь прознает полиция. Но вот они зашли в его кабинет и ждали, пока он обойдёт стол и откроет один из выдвижных ящичков.       После загрузки операционной системы Юнги отошёл, предоставляя Чонгуку полную свободу действий. Они замерли в ожидании, с замиранием сердца наблюдая, как ноутбук пытается найти нужную флешку.       На экране появилось текстовое поле с запросом пароля. Гробовая тишина повисла в воздухе, прерываясь лишь тихим гудением техники. Их глаза, расширенные от удивления, были прикованы к мерцающему текстовому курсору. — Это шутка какая-то? — прошептал Чонгук, его лицо выражало крайнюю сосредоточенность, почти оцепенение. Йонака пыталась вспомнить все возможные варианты пароля, и внезапно ей пришла в голову идея – это, безусловно, работа Тэ.       Она наклонилась вперёд, положив локти на стол, но в этот момент тихий стук прервал её мысли. Её кулон выскользнул из-за воротника кофты и упал на стол. Когда она взяла его в руки, знакомая тяжесть металла пробудила в её памяти давно забытые воспоминания, которые неожиданно пролили свет на ситуацию. — Хм... — протянула она, и две пары глаз уставились на неё в ожидании. — Мне нужна минута, ребята, — добавила она, отходя в сторону.       Тяжесть кулона в её руке будто пробудила забытые ощущения, погрузив её в вихрь воспоминаний. Прошёл час. Она сидела на диване, наблюдая за Чонгуком и Юнги, которые нервно ходили взад-вперёд, обсуждая план действий. Они решили, что единственный выход – попытаться проникнуть в офис мэра. С тяжёлым сердцем она смотрела, как Юнги проверяет оружие, а Чонгук приводит себя в порядок после недавней потасовки с приспешниками мэра. Когда они уже почти полностью подготовились, она приняла решение. — Я иду с вами, — заявила она, её голос раздался в тишине. Оба мужчины остановились, удивлённо посмотрев на неё.       В глазах Юнги она прочла знакомое раздражение, поэтому перевела взгляд на Чонгука. Он тяжело вздохнул, проведя рукой по тёмным волосам. Его молчание говорило само за себя, но она чувствовала, что он не будет возражать. Она поняла, что они все осознают риски, но отступать было уже поздно. На кону стояла не только справедливость, но и их собственные жизни.       Чонгук, его лицо, обычно спокойное и уравновешенное, сейчас было напряжено, словно натянутая струна, произнёс: — Там будет очень опасно, Йонака. — Её глаза, суженные до узких щёлочек, сверкнули стальным блеском. — Я с самого начала в этой игре, — ответила она, голос звучал твёрдо, не оставляя места для сомнений. — И сейчас я не отступлю. Я доведу это до конца. — Взгляд её, прямой и неотступный, устремился прямо в глаза Чонгука. — Это то, что делают настоящие напарники, — добавила она, каждая фраза, каждое слово, было пропитано решимостью, твёрдой, непоколебимой уверенностью в собственных силах.       В этот момент в глазах Чонгука мелькнула надежда – крошечная, почти незаметная искра, но она, словно луч солнца, пробивающийся сквозь тучи, зажгла в ней огонёк.       Он ответил, его слова были неспешными, обдуманными: — Ты права. Ты заслуживаешь больше, чем кто-либо другой. — Её взгляд скользнул к Юнги.       Он избегал смотреть ей в глаза, его нервозность была ощутима, даже на расстоянии. Она витала в воздухе, незаметно, но ощутимо, словно статическое электричество, напряжение наполняло комнату, заставляя воздух сгущаться. Её ногти впились в ладони до боли.       Молчание Юнги тянулось, словно вечность, пока, наконец, он не сдался, пробормотав: — У меня есть условие: всё это время ты будешь находиться в поле нашего зрения. — Напряжение, сковавшее её, словно тиски, наконец, отпустило. Боковым зрением она заметила, как Чонгук кивнул в знак согласия.       Юнги, его лицо всё ещё напряжённое, сказал: — А сейчас мне нужно сделать один звонок. После этого мы сможем выдвигаться. — Он вышел, оставив их с Чонгуком один на один.       Тишина обрушилась на них, тяжёлая, давящая, заполняя каждый уголок кабинета. Воздух сгустился, давящей тяжестью ложась на грудь. Юнги оставался неподвижным, лишь иногда его челюсти сжимались так сильно, что слышался едва уловимый скрежет зубов. Напряжение, которое она чувствовала от него, было почти физическим. Она наблюдала за ним, сидя на диване, вглядываясь в его лицо, стараясь прочитать что-либо в его выражении.       Его неподвижность была пугающей, словно он был застывшей статуей, вырезанной из мрамора. Наконец, она не выдержала, произнеся его имя: — Юнги. — Его реакция была мгновенной, резкой.       Он вскочил, бросился к двери и выбежал, не взглянув в её сторону. Удивление и обида разом пронзили её, словно острые иглы. Горькая обида, жгучая боль сдавили сердце, словно в тисках. Но внезапно дверь снова распахнулась. Юнги вернулся, на этот раз он двигался быстро, целенаправленно, неся в руках что-то тяжёлое. Он остановился перед ней, его лицо было непроницаемым, лишённым всяких эмоций. — Встань, — скомандовал он, голос был ровный, спокойный, но в нём скрывалась стальная твёрдость. Она поднялась, с некоторой настороженностью рассматривая то, что он держал. И тогда она поняла. Мощная волна осознания накрыла её. Это был пуленепробиваемый жилет. — Руки вверх, Йонака, — произнёс Юнги.       Закончив, он отступил на шаг назад, его взгляд оставался вдумчивым, напряжённым, и в это мгновение из её губ вырвался смешок, непроизвольный, неожиданный, словно взрыв затаённой надежды. Юнги, заметив её смех, приподнял брови, словно озадаченный, и всё его внимание было устремлено на её лицо. — Прости. Ты был таким серьёзным… — его лицо, прежде суровое и сосредоточенное, смягчилось, губы тронула лёгкая, игривая улыбка. — Ну как тебе? — спросил он, наблюдая, как она оценивает тяжесть и неудобство бронежилета, плотно облегающего её тело. — Тяжело. Неудобно, — призналась она, чувствуя, как каждый шов врезается в кожу.       Юнги лишь фыркнул: — Он и не для комфорта предназначен. Мне спокойнее, когда знаю, что он на тебе. — В этот момент в её голове словно ураган пронёсся вихрь их прошлых споров.       Юнги был категорически против её участия в этом опасном деле, против погружения в мир криминала, который угрожал им обоим. Его взгляд потускнел, словно затянулся дымкой, и он продолжал пристально рассматривать бронежилет, словно пытаясь прочитать в нём будущее. — Ты как никто другой понимаешь, почему я должна пойти, правда? — спросила она, обращаясь к нему.       Юнги кивнул, подтверждая её мысль. Она взяла его руку, сжимая её в знак поддержки, ободрения, в попытке передать ему всю свою решимость. Он ответил ей взаимностью, переплетая пальцы с её. Это было молчаливое обещание, клятва в верности и поддержке. — Я буду рядом. Ты ни на минуту не потеряешь меня, — прошептал он, его голос был полон скрытой тревоги, но твёрдость интонации успокаивала. На его губах появилась едва заметная улыбка, и он, наконец, поднял на неё глаза. — Я защищу тебя. Несмотря ни на что. Если мэр даже посмотрит на тебя косо, я ему башку снесу! — его слова были полны решимости, граничащей с яростью.       Она резко замотала головой, протестуя: — Нет, Юнги! Ты сам говорил… ты никогда никому не причинял вреда. Я не хочу, чтобы сегодня это изменилось.       Но он стоял на своём: — Но мэр заслуживает наказания! После всего, что он совершил! — Я не позволю тебе ради справедливости потерять свободу. — Юнги замер, удивление и растерянность отразились на его лице.       Свободной рукой он нежно заправил ей прядь волос за ухо, его прикосновение было ласковым, полным нежности. Ладонь легла на её щёку, и тепло его кожи передалось ей, успокаивая. — Хорошо, хорошо, — тихо произнёс он, его голос стал мягче, — перестань смотреть на меня своими щенячьими глазками, милая. Из-за тебя я становлюсь слишком мягким. — Она прильнула к его прикосновению, забыв на мгновение о тяжести бронежилета, который сдавливал её, словно тиски. Но если ради его спокойствия ей предстоит переносить этот дискомфорт – пусть будет так. — Готова? — спросил он, и она кивнула. — Думаю, да. А ты? — Тень сомнения промелькнула в его глазах, но быстро исчезла, сменившись твёрдой уверенностью. — Да. Я ждал этого слишком долго. — Его слова, пропитанные отчаянием и годами накопившейся боли, пронзили её до глубины души.       Они наконец-то близко к цели, к тому, ради чего боролись так долго. В глазах Юнги зажглась слабая, но яркая искра надежды, которая могла в любой момент разгореться в бушующее пламя. — Ты тоже будь осторожен, Юнги, — попросила она, чувствуя, как растёт тревога в её груди.       Он не ответил, но его рука по-прежнему нежно касалась её щеки, и этого было достаточно. Наверное, это лучшее, что она могла от него получить в этот момент, но узел тревоги внутри неё не распускался.       Чонгук появился снова, его взгляд, полный скрытого беспокойства, скользнул по ним двоим. Они молча, уверенной походкой последовали за ним из комнаты, оставляя позади все сомнения и страхи, двигаясь навстречу неизведанному будущему, держась за руки, надеясь на лучшее, но готовые ко всему.