22.

      Приближаясь к зданию, они с удивлением обнаружили, что их ожидали. Перед ними выстроились люди в одинаковых чёрных костюмах – приспешники мэра, его легко было узнать по этой униформе. На расстоянии вытянутой руки мужчина, молчаливо указывавший им путь, повернулся и бесшумно вошёл внутрь.       Они последовали за ним: Юнги шёл впереди, потом Чонгук, а рассказчик – замыкал шествие. С каждым шагом, приближавшим их к двери, страх охватывал его всё сильнее. Внезапный прилив паники заставил его сжать руку Чонгука. Тот обернулся, его взгляд встретился с взглядом рассказчика, полным ужаса. Рассказчик цеплялся за него, не в силах ослабить хватку, пальцы сжимались с болезненной силой.       Чонгук мгновенно понял его состояние и притянул ближе, их руки сплелись. Его прикосновение принесло успокоение, немного сняло напряжение. Рассказчик, вероятно, сжал его руку до боли, но тот выдержал, не отстранился. В этот момент Чонгук наклонился к нему, и рассказчик почувствовал его горячее дыхание у уха, лёгкое, едва заметное касание губ.       Его шёпот, тихий, но полный поддержки, проник в самое сердце: — Ты прав. Я понимаю тебя. Я с тобой. И думаю, Тэхён присматривает за нами с небес. — Эти слова, пропитанные нежностью и надеждой, словно бальзам, пролились на душу.       Тепло разлилось в груди, и рассказчик поднял глаза, глядя на пушистые облака, медленно плывшие по небу. Успокоившись немного, они продолжили движение. Интерьер здания поражал своей чрезмерной, вызывающей роскошью.       Его глаза бегали по комнате, отмечая дорогостоящую мебель, изысканные детали интерьера, блеск золота и хрусталя. Каждый предмет кричал о богатстве и власти, окружая их атмосферой показного величия. Но когда они подошли к двери, ведущей вглубь здания, его сердце начало колотиться как бешеное, подскакивая к самому горлу.       Неизвестность, таившаяся за ней, вызывала невыносимое чувство тревоги. Приспешник мэра открыл массивную дверь, и они оказались в просторной гостиной, оформленной в том же стиле помпезной роскоши. Она казалась безграничной, просторы гостиной терялись в глубине, заставляя почувствовать себя беспомощной песчинкой в этом огромном, враждебном пространстве.       Мужчина приказал им подождать и исчез, оставив их в напряжённом ожидании. Они стояли, не расслабляясь ни на секунду, напряжение витало в воздухе, чувствовалась тяжёлая, давящая атмосфера. Спустя несколько мучительных минут, протянувшихся вечностью, в комнату вошёл мэр. Его появление сопровождалось нарочитой театральностью. Он широко развёл руки, лицо его растянулось в торжествующей, неприятной усмешке, и голос прозвучал слишком весело, слишком уверенно. — Ах, добро пожаловать! — произнёс он, и слова его звучали как издевка. — Я знал, что вы придёте. Почему бы нам всё не упростить? Отдайте мне флешку, и никто не пострадает.       Его слова звучали как угроза, облечённая в вежливую форму. Рассказчик стоял за спинами Чонгука и Юнги, находясь в состоянии полного оцепенения. Ужас сковывал его, заставляя забыть о способности мыслить, чувствовать что-либо, кроме глубокого, всепоглощающего страха. Никто из них не ответил на его требование, молчание витало в воздухе. Казалось, это вывело мэра из себя. — Что-то мне подсказывает, что до вас не дошла вся серьёзность ситуации, — сказал он, его голос изменился, став холодным и жестоким. — Давайте-ка я вам покажу.       Взрывным жестом он указал на ещё одну дверь. И в этот момент в комнату вошёл приспешник мэра, волоча за собой пошатывающегося человека. В этот момент мир перестал существовать для рассказчика, все остальные звуки исчезли, осталось только ужасающее осознание. Это был Хосок. Его лицо было искажено болью, тело изранено. Кровь стыла в жилах, дыхание сбивалось, страх достигал кульминации. Рассказчик понял, что они попали в ловушку, и цена молчания окажется слишком высока. Теперь им необходимо было действовать, и действовать быстро. — Хосок! — вырвалось у рассказчика, и в тот же миг, несмотря на жуткие синяки, покрывавшие всё его тело, голова Хосока медленно поднялась. Его взгляд, полный боли и страдания, встретился с взглядом рассказчика. — Йонака? Что ты здесь делаешь? — прохрипел он, голос сорванный, измученный. В этот момент рассказчик наконец понял всю глубину беды, всю ужасающую реальность ситуации. — Флешка? — прошептал он, чувствуя, как слёзы, горячие и солёные, готовы были прорваться наружу, затопить его лицо бурным потоком отчаяния. Его взгляд метался между избитым Хосоком и мэром, чьё лицо выражало триумфальное удовлетворение, жестокое и лишённое всякого сочувствия.       Хосок, пытаясь вырваться из цепких лап здоровяка, который держал его, прошипел: — Йонака! Уходи отсюда! Просто брось меня! Не вмешивайся! — Рассказчик кивал головой, но его мозг отказывался воспринимать происходящее. Шоковое состояние, глубокий ступор сковали его, оставив немым свидетелем этой ужасающей сцены.       И вдруг, как молния из ясного неба, вперёд шагнул Юнги. Его лицо было бледно, но глаза горели неистовым огнём, полным ярости и отчаяния. — Какой же из тебя отец, — прорычал Юнги, голос его дрожал от сдерживаемой ярости, — если ты так легко готов пожертвовать своим сыном? — Мэр рассмеялся – громким, пронзительным, злорадным смехом, лишённым всякой человечности. — Мне и даром не нужен человек, который не разделяет моих взглядов, — прошипел он, его слова, пропитанные презрением и ненавистью, пронзили рассказчика до костей. — Его существование лишь отравляет мне жизнь. — Его слова, отвратительные, циничные, вызвали у рассказчика приступ тошноты, желудок сжался в болезненном спазме.       Юнги сделал ещё один шаг вперёд, его ярость нарастала, словно бушующий ураган, готовый смести всё на своём пути. — Ну конечно же, — продолжил Юнги, его голос был спокоен, но в этом спокойствии скрывалась гроза, — как я мог забыть? Такому чудовищу как ты проще простого уничтожать родных, разрывать семьи. Как мою...       Мэр, ошеломлённый внезапной смелостью Юнги, выпалил: — Щенок, да как ты смеешь так говорить со мной? Кто ты вообще такой? — И тогда Юнги, сбросив с себя остатки сдержанности, раскрыл свою истинную сущность. — Кто я?! Хочешь небольшое напоминание?! — проревел он, и в этот момент быстрота его движений поразила всех присутствующих. Юнги молниеносным рывком выхватил пистолет из кобуры, целясь прямо в голову мэра.       Его рука дрожала, но цель была неизменна. В воздухе повисла напряжённая тишина, прерываемая лишь тяжёлым дыханием присутствующих и биением перепуганного сердца рассказчика. Всё замерло в ожидании того, что должно было произойти дальше. Ситуация была на грани катастрофы.