Часть 4: Печати и Трещины

POV Гермионы Библиотека Хогвартса обычно была царством тишины и пыльных фолиантов. Сегодня тишину разорвал ледяной, пронзительный крик. Гермиона вскочила, роняя книгу по Защите от Темных Искусств. Крик принадлежал Пэнси Паркинсон. Пэнси стояла посреди прохода между стеллажами, трясясь как осиновый лист. В руках она сжимала смятый клочок пергамента. Ее лицо, всегда такое надменное и контролируемое, было искажено чистым ужасом. Вокруг нее уже начал собираться народ – шепот, испуганные взгляды. «Пэнси?» – осторожно подошла Гермиона, инстинктивно держа палочку наготове. Она ожидала язвительности, злобы, но не этого. Пэнси подняла на нее глаза. В них не было узнавания, только паника. «Оно… оно жгло…» – прошептала она, показывая на записку. Пергамент дымился легким, зловещим серым дымком, а на нем алыми, будто кровью, буквами горела надпись: *«Паркинсон. Твоя кровь разбавлена грязью. Следующая – ты. Жди.»* Ниже – грубо нарисованный символ, похожий на перевернутый топор. Гермиона сразу поняла – проклятие контакта. Запускалось при прикосновении. И оно было не просто угрозой. Оно было активным, разрушительным. Она увидела, как красные буквы начали пульсировать, а дым сгущаться. Записка готовилась к взрыву или чему-то худшему. Инстинкт взял верх над личной неприязнью. «Брось!» – крикнула Гермиона, но Пэнси, парализованная страхом, только сильнее сжала пергамент. Руки ее уже покрывались красными волдырями. Решения требовались мгновенные. Гермиона не стала тратить время на попытки вырвать записку. Она сфокусировалась. Вспомнила сложную, редко используемую контрформулу из трактата по нейтрализации тёмных заклятий. *«Санабус Малефикорум!»* – выкрикнула она, вкладывая в заклинание всю силу воли. Золотистый луч ударил в дымящийся пергамент и сжавшую его руку Пэнси. Произошло не взрыв, а резкое затухание. Дым рассеялся. Алые буквы поблекли до безобидного коричневого. Волдыри на руке Пэнси перестали расползаться, хотя и не исчезли полностью. Пэнси ахнула, разжав пальцы. Обезвреженная записка упала на пол. Тишина в библиотеке стала гробовой. Все смотрели то на бледную, дрожащую Пэнси, то на Гермиону с еще дымящейся палочкой. Мадам Пинс, подбежавшая на шум, подняла записку щипцами, ее лицо было строгим. Пэнси смотрела на Гермиону. Не на Грязнокровку. На *Гермиону*. Ужас в ее глазах сменился шоком, а затем… недоверием? Не к Гермионе, а ко всему происходящему. К тому миру, где такие вещи могли случиться с *ней*, Пэнси Паркинсон, чистокровной. «Зачем?» – прошептала Пэнси, ее голос был хриплым. «Зачем ты…?» Гермиона опустила палочку. «Потому что это было правильно», – ответила она просто, не в силах подобрать более сложных слов. Она видела не стерву, не слизеринскую принцессу. Она видела девушку, которую только что чуть не убили за то, кем она родилась… или за то, что кто-то считал ее недостаточно чистой. Ирония ситуации была горькой. Пэнси сжала обожженную руку здоровой. Ее взгляд скользнул по лицам зевак – слизеринцам, гриффиндорцам, равным. В нем мелькнуло что-то новое – острая, жгучая неуверенность. «Они… они не шутят, да?» – спросила она тихо, почти по-детски, глядя прямо на Гермиону. Гермиона покачала головой. «Нет, Паркинсон. Не шутят». Она увидела, как Пэнси сглотнула, как ее привычная маска надменности дала глубокую трещину, обнажив уязвимость и страх. «Иди к мадам Помфри. Эти ожоги нужно обработать». Пэнси кивнула, неожиданно покорно, и, не глядя ни на кого, пошла к выходу, прижимая больную руку к груди. Ее уход был красноречивее любых слов. Позже, за обедом, Джинни схватила Гермиону за руку. «Божечки! Весь замок говорит! Ты спасла Паркинсон от какого-то жуткого проклятия! Правда?» «Нейтрализовала угрозу», – поправила Гермиона, но чувствовала, как уши краснеют. – «Это была работа любого компетентного волшебника». «Любого компетентного волшебника, который знает редкие контрзаклятия уровня магистра!» – восхищенно прошипела Джинни. «Пэнси выглядела… ну, не собой. Как будто ее мир рухнул». «Возможно, так оно и есть», – задумчиво сказала Гермиона, наблюдая, как за столом Слизерина Пэнси сидела непривычно тихо, почти не притрагиваясь к еде, а Тео Нотт что-то тихо ей говорил. – «Кто-то послал ей четкий сигнал: в новом мире её статус не защитит». *Как и мой*, – добавила она про себя. Джинни последовала за ее взглядом. «Интересно… а этот «кто-то» из её же лагеря?» – она понизила голос. «Блейз вчера намекал… что среди слизеринцев шестой курс самый неспокойный. Говорил что-то про «слишком рьяных новичков», которые хотят доказать преданность. И что Драко…» Она замолчала, увидев выражение лица Гермионы. «Ладно, ладно. Не буду. Но знаешь что? Блейз, несмотря на всю свою любовь к огневиски и глупым шуткам… он не злой. И он явно очень заинтересован в том, что происходит». Гермиона взглянула на стол Слизерина. Блейз Забини что-то громко рассказывал, размахивая руками, и Джинни, сидевшая напротив него через проход, невольно улыбнулась в ответ на его дурачество. В их взгляде мелькнуло взаимное любопытство, быстро прикрытое Джинни показным равнодушием. *"Не устоит перед его шуточками и обаянием?"* – подумала Гермиона. *Кажется, процесс уже пошел.* POV Драко Кабинет директора казался Драко особенно зловещим сегодня. Не из-за чудачеств Дамблдора, а из-за человека, сидящего напротив него. Люциус Малфой. Его отец. Его судья и палач в одном лице. «Разочаровываешь, Драко, – голос Люциуса был мягким, как шелест змеиной кожи.– Макнейр докладывает о… нерешительности. О твоих излишних раздумьях. О твоей неспособности выполнить даже простейшее поручение без сомнений». Его ледяной взгляд скользнул по сыну, оценивая, как коршун тушку. «Ты понимаешь, что происходит? Что поставлено на карту? Не только твое будущее. Будущее всего рода Малфоев. Наше положение. Наше *выживание*». Драко сидел, выпрямив спину, стараясь не дрожать. Боль от удара о стену все еще ныла. Унижение от поражения Грейнджер горело на щеках. А теперь это. «Я выполняю, отец, – проговорил он, стараясь, чтобы голос звучал твердо. – Информация о Филче…» «Мелкая сошка!» – Люциус резко стукнул тростью о пол. Звук гулко отозвался в тишине. «Они ждут доказательств твоей *настоящей* преданности. Ждут действий, которые отрежут тебе путь назад. Которые докажут, что ты – наш. А не этот… колеблющийся мальчишка». «Что они хотят?» – спросил Драко, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. «Пока – наблюдение. За Дамблдором. За Поттером. За… всеми, кто вызывает подозрения. – Люциус прищурился. – Но скоро потребуется больше. Гораздо больше. Будь готов. И перестань ныть. Мальфои не ноют. Они действуют. Или погибают. Выбор за тобой». Он встал, его плащ развеялся. «Не подведи нас, Драко. Цена провала… ты не захочешь её узнать». После ухода отца Драко остался сидеть, сжав подлокотники кресла так , что у него побелели костяшки.Ловушка захлопывалась. Он чувствовал ее стальные зубья на своей шее. Действовать или погибнуть. Ради семьи. Ради имени. Ради того, чтобы отец… чтобы *Он*… не разочаровался. По пути в подземелья он проходил мимо класса Заклинаний. Дверь была приоткрыта. Раздавался голос Флитвика и… её голос. Грейнджер. Она спорила с профессором о тонкостях какого-то защитного заклятия. Голос ее был горяч, глаза горели азартом познания. Она выглядела… живой. Увлеченной. *Свободной.* Ярость, внезапная и бессмысленная, захлестнула Драко. Как она смеет? Как она смеет быть такой – умной, сильной, *свободной* – когда он погряз в страхе, долге и ненависти? Когда его мир сужался до ледяного взгляда отца и темных обещаний Макнейра? Он ненавидел её за этот свет. За то, что она могла так гореть, пока его собственная жизнь превращалась в пепел. В общей гостиной Слизерина Блейз, уже изрядно подогретый огневиски , хохотал, размахивая пустой фляжкой. «...а потом этот глупый гоблин чуть не упал в фонтан! Ха! Представляешь, Драко? Драко, старина, ты сегодня кислее прокисшего сливочного пива! Небось, опять твоя Грязнокровка…» «ОНА НЕ МОЯ!» – рявкнул Драко так громко, что даже Пэнси, сидевшая в углу с книгой и перевязанной рукой, вздрогнула. «И хватит о ней! Совсем!» Блейз замер с открытым ртом, удивленный такой резкостью. Тео Нотт медленно оторвался от своей книги. Его темные, всевидящие глаза внимательно изучили Драко: напряженную позу, подрагивающую челюсть, нездоровый блеск в глазах. Затем его взгляд скользнул к Пэнси, к её перевязанной руке, и обратно к Драко. Он ничего не сказал. Просто медленно перевернул страницу. Но в его взгляде читалось понимание, слишком глубокое и тревожное для Драко. Тео видел трещины. Видел панику, прикрытую яростью. Видел, как Алхимия их мира разъедает его друга изнутри. И это молчаливое понимание было страшнее любых слов. Драко резко развернулся и ушел в свою спальню, хлопнув дверью. Он прислонился к ней, закрыв глаза. Образ горящих умом глаз Грейнджер смешивался с ледяным взглядом отца и насмешливой ухмылкой Макнейра. Он должен был стать тем, кем его хотят видеть. Холодным. Жестоким. Неумолимым. Он должен был заставить её бояться. Заставить замолчать этот свет. Или… или он сгорит сам. В этом не было выбора. Была только Темная Метка на горизонте и пропасть под ногами. А её голос, спорящий с Флитвиком, звучал в ушах навязчивым, проклятым эхом свободы, которой у него никогда не будет.