Часть 8: Линии раскола

*POV: Гермиона Тишина в госпитале была гнетущей. Запах зелий не мог заглушить запах страха, витавший вокруг койки, где лежала миссис Норрис. Кошка Филча, обычно такая живая и злобная, была неподвижна, ее шерсть слиплась, дыхание поверхностное и хриплое. Мадам Помфри хмурилась, переливая из склянки в склянку что-то густое и мутно-зеленое. "Отравили," – констатировала она сухо, заметив Гермиону и Пэнси, замерших в дверях. Филч сидел рядом, всхлипывая, его лицо было искажено горем и яростью. – "Что-то сильное, коварное. Действует медленно, но верно. Если не найду антидот..." Она не договорила, но смысл был ясен. Пэнси схватила Гермиону за руку, ее пальцы ледяные. "Это... это он?" – прошептала она так тихо, что едва слышно. – "Новое задание?" Гермиона кивнула, не отрывая взгляда от страдающего животного. Сердце сжалось от леденящего ужаса. *Отрава. Медленная. Коварная.* Целью была не миссис Норрис. Целью был кто-то гораздо важнее. Кто-то, кто мог... прикоснуться к кошке. Дамблдор. Фоукс. Кто-то из ближнего круга. И Драко Малфой был орудием. Холодным, бездушным орудием. После их последней стычки в Башне Старост он словно превратился в призрака. Он появлялся на занятиях, выполнял обязанности старосты с ледяной, механической точностью, но его глаза... они были пусты. Как у рыбы на льду. Ни злобы, ни страха, ни насмешки. Только фокусировка. Как будто весь его мир сузился до одной точки – выполнения приказа. Он не замечал ни Пэнси, ни Тео, который все чаще бросал на него тревожные, вопросительные взгляды. Он был стеной. И эта стена была смертельно опасна. "Надо предупредить Дамблдора," – прошептала Гермиона Пэнси, отводя ее в сторону. – "И Гарри. И... усилить охрану Фоукса, если это возможно." "Гарри?" – Пэнси фыркнула, но в ее глазах мелькнул страх. – "Он тебя сейчас просто съест. Он уже кипит, что ты со мной общаешься." Как по заказу, в дверях госпиталя появился Гарри. Его взгляд сразу нашел Гермиону, затем скользнул к Пэнси. Его лицо потемнело. Он резко подошел. "Гермиона," – его голос звучал как напильник по стеклу. – "Что здесь происходит? И что *она* здесь делает?" Он кивнул в сторону Пэнси с таким презрением, что та невольно отшатнулась. "Миссис Норрис отравили, Гарри," – спокойно ответила Гермиона, вставая между ним и Пэнси. – "И Пэнси здесь, потому что... потому что она помогает." "Помогает?" – Гарри засмеялся, но смех был безрадостным. – "Паркинсон? Помогает? Ты с ума сошла? Это же она, наверное, и подсунула отраву! Или ее дружок Малфой! А ты что? Теперь водишься со Слизеринскими гадами?" "Гарри!" – резко оборвала его Гермиона. – "Не говори так! Ситуация сложнее, чем ты думаешь. Пэнси не враг. По крайней мере, не сейчас." "Не сейчас?" – Гарри наклонился к ней, его зеленые глаза горели гневом и непониманием. – "А когда? Когда она снова начнет поливать грязью твою кровь? Или когда ее друзья-Пожиратели придут резать нас во сне? Гермиона, ты что, ослепла? Малфой получил Метку! Пэнси – его тень! Они все одно целое!" "Ты не понимаешь!" – парировала Гермиона, чувствуя, как ее терпение лопается. – "Драко не... он не по своей воле! Его заставили! Угрожают его матери! А Пэнси... она боится не меньше нас! Она пытается что-то сделать!" "Она тебя использует!" – крикнул Гарри. – "Как дуру! Она выведывает информацию про ОД и сдает Малфою! И ты ведешься!" "Это не так!" – вскрикнула Пэнси, не выдержав. Ее голос дрожал. – "Я не... Я не сую свой нос в ваши дела, Поттер! Я пытаюсь... я пытаюсь не дать ему утопить себя и всех вокруг!" Гарри посмотрел на нее с таким немым презрением, что Пэнси снова съежилась. "Спасибо не нужно, Паркинсон," – процедил он. – "Лучше бы ты утопилась сама, прежде чем тянуть Гермиону за собой." Он резко повернулся к Гермионе. "Я не могу это принять. Твое общение с ней. Это безумие. И если ты продолжишь... тебе придется выбирать. Между нами. Или ими." Он бросил последний уничтожающий взгляд на Пэнси и вышел, хлопнув дверью. Гермиона стояла, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Разрыв с Гарри... это было немыслимо. Но и бросить Пэнси сейчас, когда она была единственным источником информации о Драко, о Пожирателях внутри стен... это было самоубийственно. Она посмотрела на Пэнси. Та отвернулась, быстро вытирая щеку. Ее плечи тряслись. "Прости," – прошептала Гермиона. "Не за что," – Пэнси ответила глухо, не оборачиваясь. – "Он прав. Я – Слизеринская гадина. И всегда ею буду в его глазах. И в глазах большинства." Она глубоко вдохнула и повернулась. Ее лицо было бледным, но решительным. "Но я не хочу, чтобы Драко... чтобы он стал настоящим монстром. И я не хочу, чтобы этот проклятый замок превратился в могильник. Так что... что теперь?" "Теперь," – сказала Гермиона, глядя на миссис Норрис, "мы выясняем, что это за отрава. И как ее нейтрализовать. Пока не поздно для кого-то..белее значимого. " *** **POV: Джинни Запретный Лес дышал вечерней прохладой и тайной. Джинни осторожно пробиралась по знакомой тропинке, ведущей к поляне с единорогами. Она несла ведро с овсом и яблоками – предлог для мадам Хуч, если та спросит. Но настоящая причина была иной. Она ждала его. Блейза Забини. Он появился из-за огромного дуба так внезапно, что Джинни вздрогнула. Как всегда, безупречный, с легкой, вызывающей улыбкой. В руках он держал не огневиски , как она ожидала, а два теплых пирожка с корицей. "На, огненная," – протянул он один ей. – "Согреешься." "Спасибо," – Джинни взяла пирожок, стараясь не показать, как ее радует его появление. – "А где твой верный спутник? Бутылка?" Блейз усмехнулся. "Оставил на время. Сегодня... не до веселья." Его улыбка потухла. Он посмотрел в сторону замка. "Там... черт знает что творится. Миссис Норрис. Шепотки. Драко... он как зомби ходит. Тео чуть ли не на стену лезет от беспокойства. А твой брат..." – он кивнул в сторону, откуда пришла Джинни, – "...готов разорвать Пэнси на части за то, что она рядом с твоей подругой." Джинни вздохнула. "Рон... он просто не понимает. А Гарри... Гарри видит врагов везде. Особенно среди Слизеринцев." Она откусила пирожок. "А ты? Ты как? Видишь врага в Гермионе? Или во мне?" Блейз посмотрел на нее, его темные глаза стали серьезными. "Я вижу девчонку, которая умнее и храбрее половины этого замка. Которая, несмотря на весь свой гриффиндорский пыл, не боится поговорить со слизеринским выпивохой. И я вижу свою лучшую подругу, которая внезапно превратилась в ледяную статую и таскает в кармане бог знает что смертоносное." Он поморщился. "В Гермионе... я вижу кого-то, кто пытается схватить тигра за хвост. И мне страшно за нее. И за Пэнси." "А за Драко тебе не страшно?" – спросила Джинни прямо. Блейз замолчал. Он отломил кусок от своего пирожка, но не ел. "Драко... он сам загнал себя в эту ловушку. Гордыня. Глупость. Страх перед отцом. И теперь... он выбрал свой путь. Холодный. Одинокий. С этой... штукой на руке." Он содрогнулся. "За него страшно по-другому. Как за человека, который стоит на краю пропасти и смотрит вниз, не пытаясь отойти. И я не знаю, как его остановить. Тео пытается... но Драко его не слышит. Он никого не слышит." "Он слышит *их*," – тихо сказала Джинни. – "Пожирателей." "Да," – согласился Блейз мрачно. – "Их он слышит прекрасно." Он вдруг шагнул ближе. "Джин... будь осторожна. Сообщение Пэнси... об отраве... Это жесть. Если Драко за что-то взялся под их давлением... он не остановится. Он *не может* остановиться. И твоя Гермиона... она полезет напролом. Она же не умеет иначе." Джинни почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Она знала, что он прав. Гермиона была как бульдог: схватит и не отпустит. "Мы должны помочь ей," – сказала она решительно. – "И Пэнси. И... попытаться достучаться до Драко. Через Тео, может?" "Через Тео..." – Блейз задумчиво кивнул. "Можно попробовать. Но Драко сейчас... он как крепость. Заперт на все замки." Он вдруг улыбнулся, но в улыбке не было веселья. "Знаешь, что меня держит на плаву в этом бардаке? Эти пять минут. Здесь. С тобой. Без факультетов. Без войн. Без Пожирателей." Он осторожно коснулся ее руки. "Ты... как глоток воздуха. Настоящего." Джинни почувствовала, как заливается краской. Его прикосновение обожгло. "Ты тоже," – прошептала она, не отводя глаз. – "Даже со своим огневиски и дурацкими шутками." Он рассмеялся, и на этот раз смех был искренним. "Эй, огневиски – это святое! Но для тебя... могу и потерпеть." Он наклонился, его дыхание коснулось ее щеки. "Джинни Уизли... ты самая опасная вещь, что случалась со мной в этом лесу. И самая... желанная." Их губы встретились. Пирожки забылись на земле. Лес, замок, война, Пожиратели – все исчезло. Остались только тепло его губ, крепкие руки, обнимающие ее, и безумное, пугающее счастье, что в этом аду можно украсть кусочек света. Даже если он горит пламенем Уизли и остужается ледяным шармом Забини. *** **POV: Драко Камень. Холодный, гладкий, пропитанный зловещей магией. Он лежал на ладони Драко, казалось, пульсируя в такт его собственному сердцу. *"Капля на перо Фоукса. Раз в день. Три дня. Никто не должен видеть. Никто не должен знать."* Инструкции Макнейра звучали в голове, как колокол. Просто. Эффективно. Смертельно. Драко стоял в тени высокой колонны у входа в кабинет Дамблдора. Гаргульи спали. Коридор был пуст. Он был машиной. Точной, холодной, лишенной сомнений. Его мир состоял из этой задачи. Выжить. Спасти мать. Все остальное – шум. Пэнси с ее предательством? Шум. Тео с его умными глазами и немыми вопросами? Шум. Грейнджер с ее осуждающим взглядом и синяками на запястьях? Особенно громкий, раздражающий шум. Но и только. Он научился отключаться. Заморозить все внутри. Чувства – это слабость. Сомнения – смерть. Он дождался, когда последний студент скроется за поворотом. Проверил чары "Остолбеней" на гаргульях – они не дрогнули. Достал крошечный флакон из внутреннего кармана. Вязкая, чернильно-фиолетовая жидкость внутри казалась живой. *"Плач Мандрагоры"*. Редкий, почти мифический яд. Без вкуса, без запаха. Действует не на тело, а на магическую сущность. Для феникса... это будет мучительно долгий распад. А Дамблдор, связанный с Фоуксом узами верности... почувствует каждую секунду агонии своего друга. И ослабеет. Станет уязвимым. Драко открыл флакон. Его рука не дрогнула. Он поднес пипетку к великолепному алому перу, выпавшему из хвоста Фоукса и случайно зацепившемуся за ковер у входа несколько дней назад. Перо лежало там, как подарок судьбы. Или ловушка. Неважно. "Остановись, Малфой." Голос. Твердый, холодный, знакомый. Он прозвучал прямо за его спиной. Драко замер. Но не от страха. От ярости. Горячей, немедленной, прорывающей его ледяную броню. *Она.* Опять. Всегда она. Он медленно, очень медленно повернулся. Гермиона Грейнджер стояла в нескольких шагах. Ее палочка была направлена прямо на него. Глаза горели не страхом, а праведным гневом и... презрением. Она видела флакон. Видела перо. Все понимала. "Отойди, Грейнджер," – его голос был ровным, металлическим. – "Это не твоё дело." "Это *мое* дело!" – парировала она, делая шаг вперед. – "Остановить тебя. Остановить это безумие! Что это? Еще один подарок для твоих хозяев? Яд для Фоукса? Для Дамблдора?" "Не твоя забота," – процедил Драко, незаметно зажимая флакон в кулаке. – "Уйди. Пока цела." "Или что?" – Гермиона тоже сделала шаг. Дистанция сократилась. – "Прижмешь меня к полу снова? Угробишь, как миссис Норрис? Или позовешь своих дружков-убийц?" Упоминание кошки, его *провала* (яду требовалось время, а кошка наткнулась на след раньше), как раскаленный нож вонзилось в его самоконтроль. Ярость вспыхнула с новой силой. "ЗАТКНИСЬ!" – зарычал он, забыв про осторожность. – "Ты ничего не знаешь! Ни о чем не догадываешься! Ты просто назойливая, самоуверенная грязнокровка, которая лезет не в свое дело!" "Мое дело – защищать этот замок! От тебя и твоих хозяев!" – крикнула она в ответ. Он не выдержал. Хладнокровие испарилось, сметенное цунами гнева и отчаяния. Он бросился на нее. Не для того, чтобы прижать к полу. Для того, чтобы причинить боль. Чтобы заставить замолчать. Чтобы стереть с ее лица это проклятое выражение праведности. Его удар пришелся ей в живот. Гермиона ахнула, согнувшись пополам. Палочка выпала из ее ослабевшей руки. Он схватил ее за волосы, резко дернув голову назад, заставляя вскрикнуть от боли. Его лицо было искажено гримасой безумия, так близко к ее лицу, что она чувствовала его горячее, прерывистое дыхание. "Видишь?" – он шипел, тряся ее. – "Видишь, на что я способен? Я – Пожиратель Смерти, Грейнджер! У меня Метка! Я убиваю! Предаю! Отравляю! И ты... ты просто мушка! Надоедливая мушка, которую я раздавлю!" Он толкнул ее спиной о холодную каменную колонну. Удар выбил воздух из легких. "Ты думаешь, твоя книжная мудрость тебя спасет? Твой ОД? Твой великий Поттер?" Он прижал ее к колонне всем телом, его рука сжимала ее горло, не давая дышать, но и не душа окончательно. Унижение. Запугивание. Его свободной рукой он зажал флакон с ядом, прижимая его к ее щеке. Холодное стекло впивалось в кожу. "Я мог бы вылить это тебе в рот, грязнокровка. Прямо сейчас. И ты умрешь медленно. Очень медленно. Как та кошка. Как будет умирать Фоукс. Как будет мучиться Дамблдор." Его голос был низким, шепотом безумия прямо в ее ухо. "Хочешь попробовать?" Гермиона задыхалась. Боль в животе, в голове, в горле сливалась в одно огненное пятно. Страх парализовал. Но сквозь страх пробивалась ярость. Чистая, неистовая ярость. Она не была беззащитной. Она не была размазней. Ее рука, зажатая между их телами, дернулась. Не к палочке. К карману мантии. К маленькому, острому предмету, который она носила с собой после инцидента с миссис Норрис – серебряному защитному кинжалу, подарку от отца-стоматолога "на всякий неволшебный случай". Она рванула руку вверх. Острый кончик кинжала вонзился Драко в бок, чуть ниже ребер. Он ахнул от неожиданности и боли. Его хватка на ее горле ослабла. Гермиона воспользовалась моментом. Она впилась зубами в его руку, держащую флакон. Драко вскрикнул, рефлекторно разжал пальцы. Флакон с "Плачем Мандрагоры" полетел на каменный пол. *ЧИНЬК!* Хрупкое стекло разбилось вдребезги. Фиолетовая жидкость брызнула во все стороны, шипя и испуская едкий, горький дым при контакте с камнем. Драко отпрянул от нее, как ошпаренный, хватаясь за бок, где темнело пятно крови на белой рубашке. Его лицо было бледным от боли и шока. Он смотрел на разбитый флакон, на шипящую лужу яда, на Гермиону, которая, тяжело дыша, прижималась спиной к колонне, ее рука с окровавленным кинжалом дрожала, но была готова к удару. В ее глазах не было страха. Была ярость. И победа. "Проклятая... сука..." – выдохнул он, шатаясь. Боль в боку была острой. Провал. Полный, катастрофический провал. Макнейр... Отец... Они его убьют. Убьют мать. Мысли метались, как пойманные в ловушку звери. Он посмотрел на Гермиону. На ее взлохмаченные волосы, на синяк, уже проступающий на шее от его пальцев, на решимость в глазах. Он хотел убить ее. Прямо сейчас. Разорвать на части за то, что она отняла у него последний шанс. Но шаги. Быстрые, множественные шаги доносились из конца коридора. Кто-то шел. Драко метнул на нее последний взгляд, полный такой немой, животной ненависти, что Гермионе стало физически плохо. Затем он развернулся и бросился бежать в противоположную сторону, прижимая руку к кровоточащему боку, оставляя за собой капли крови и шипящий яд на полу. Гермиона опустилась на колени, судорожно глотая воздух. Кинжал выпал из ее ослабевших пальцев. Она смотрела на разбитый флакон, на фиолетовое пятно, разъедающее камень. Она остановила его. Ценой почти своей жизни. Но она остановила его. И теперь он знал. Она не жертва. Она – противник. Опасный. Смертоносный. И война между ними только что перешла на новый, кровавый уровень. **POV: Драко Боль. Опять боль. Физическая – от раны в боку, тупая и горячая. Но она была ничто по сравнению с ледяным ужасом, сжимающим сердце. *Провал. Полный, абсолютный провал.* Яд разбит. Задание провалено. Грейнджер все видела. Она *ранила* его. Его, Драко Малфоя! Грязнокровка с кинжалом! Он бежал по темным служебным коридорам, давясь рыданиями ярости и отчаяния. Кровь сочилась сквозь пальцы, пропитывая рубашку. Каждое движение отзывалось болью. Он споткнулся о порог и рухнул в пыльную кладовку, захлопнув дверь за собой. Темнота. Запах старого дерева и мышей. Он скорчился на полу, сжимая голову руками. Образ разбитого флакона стоял перед глазами. Шипящий яд. Лицо Грейнджер – испуганное, но не сломленное. Презрительное. Победившее. *"Проклятая сука!"* – он ударил кулаком по стене. Боль в костяшках слилась с болью в боку. *Что теперь?* Макнейр. Макнейр придет. Или пошлет кого-нибудь пострашнее. Они узнают. И тогда... *"Семейное гнездышко Малфоев запылает. А мамочку... мы найдем применение."* Холодный пот выступил на лбу. Он сглотнул ком в горле. Мать. Нежная, изящная Нарцисса, запертая в Малфой-Мэноре под присмотром Пожирателей... Она умрет. Или хуже. Из-за него. Из-за его провала. Из-за *нее*. Ярость вспыхнула с новой силой, белой и очищающей. Он должен выжить. Он должен отчитаться. Придумать что-то. Обвинить Грейнджер? Сказать, что она помешала? Это будет правдой. Но поверят ли? Или решат, что он слаб? Не справился с одной девчонкой? Он сжал зубы. Нет. Он не даст им повода. Он будет холоден. Тверд. Как камень. Он скажет... что кабинет был под наблюдением. Что Грейнджер поджидала. Что он едва избежал разоблачения. Что яд уничтожен, чтобы не попал в руки врага. Да. Это звучит... прагматично. Как поступок истинного Пожирателя. А рану... он скажет, что это в стычке с Грейнджер. Она напала с ножом. Дикая магглорожденная тварь. Он медленно поднялся, опираясь о стену. Боль пронзила бок, но он заставил себя выпрямиться. Он достал палочку. "Эпискей!" – прошептал он, направляя ее на кровавое пятно на рубашке. Кровь исчезла, но боль осталась. Надо будет найти болеутоляющее. И придумать, как скрыть рану от Тео. Ото всех. Он вышел из кладовки. Его лицо было маской ледяного спокойствия. Глаза пустые, как прежде. Но внутри бушевал ад. Ад страха за мать. Ад ненависти к Грейнджер. Ад понимания, что он только что перешел еще одну черту. И обратной дороги нет. Никогда. Он был Пожирателем Смерти. По кличке. По Метке. И теперь... по поступкам. Он прикоснулся к скрытому под манжетой клейму. Оно горело. Как рана в боку. Как рана в душе. *Грейнджер,* – подумал он, шагая по коридору, каждый шаг отдавался болью. – *Ты заплатишь за это. За все. Я найду способ. Я заставлю тебя страдать, как страдаю я. Как будет страдать моя мать. Клянусь.* И в этой клятве не было гордости. Только ледяная, беспросветная решимость и щемящая боль предательства – самому себе.