Догонялки

Рвануть за ней, остановить, показать ей, что осталось влажно хлюпать в его руке. Сириус тяжело выдохнул это желание, чтобы оно покинуло его. Сейчас он был зол.  Сейчас он был трезв.  Сейчас он был возбужден. Сейчас он бы сорвал с нее остатки самоконтроля и взял бы прямо у стены. Просто, чтобы показать, что не один он остался с этим. Сириус рыкнул, но его рык потонул в гуле толпы.  Для всех ничего не случилось. Для всех не произошло ничего необычного или страшного.  Джеймс сидел на нервах и отрывал этикетки от всех бутылок, что попадались под руку. Одну за другой.  Сириус скользнул в карман и оставил трусики там. Жечь его бедро. Служить напоминанием. Обычно он не понимал этой формы заигрывания девчонок. Если кто-то игриво ему оставлял или подбрасывал трусики, то Сириус обычно их выкидывал или сжигал заклинанием.  Но эти… эти он оставит. Как минимум потому что сам их забрал.  Он шумно плюхнулся на кресло рядом с Джеймсом, скрестив ноги, скрывая естественные реакции организма. — Ну как, порядок? — друг аж подпрыгнул, когда увидел Сириуса. — Угу, полный, — лениво ответил Блэк. — И она тебе не вмазала? — спросил Монтгомери тут же появившийся рядом.  — Я что больной к ней приставать? — спросил Сириус. «Ага, на всю голову». Он шумно вздохнул. — Все ее так заебали, что она заслужила пять минут посидеть в тишине, — бросил Сириус.  Монтгомери кивнул. Но Джеймса не провести. Поттер в насмешку потер запястье, словно поправлял наручные часы. Они были там больше пяти минут. Сильно больше.  И Джеймс это знал. Как знал и то, что Сириусу стоило отпустить ее в комнату и дать ей побыть наедине с собой. Знал и то, что тишины ей Сириус не дал.  Но Джеймс промолчал. Потому что если скажет хоть слово, придется называть вещи своими именами. И кто знает, что сделает Сириус тогда. — Где Питер? — спросил Блэк. Джеймс неопределенно кивнул в сторону.  Где-то тут. — Ладно, — Сириус встал и пошел в комнату. Джеймс не остановил, не спросил. Просто отпустил. В отличие от… в отличии от нее.  «В жопу все». Обессиленный он свалился в кровать, в кармане брюк сжимая кусок хлопка. Закрыл глаза и вновь услышал, как его имя срывалось с губ Бекки Клэфф. … Бу-бу-бу. — …свидание… — сознание вырвало чьи-то слова из реальности, словно ему сейчас не нужно было спать. Бу-бу-бу-бу. — … Лили… — вновь вспышка в голове. Бу-бу-бу-бу-бу. — … Хогсмит… «Ох, ну и что там блять». Сириус шумно вздохнул, и тут из-за полога раздался голос. — О, наш бука проснулся, — голос Римуса был слишком бодрым и веселым. Сириус никогда не любил утро. И пусть сегодня не было похмелья. Было хуже. Было осознание. Были воспоминания.  — Да пошел ты, — Сириус откинулся обратно на подушку и натянул одеяло выше носа. Голос у него был сиплым — от сигарет или от того, что всю ночь прокручивал ее стоны. — Вообще-то я хотел уточнить, с какой ноги ты встал, чтобы остальным знать, какой сегодня уровень агрессии, — в голосе Римуса скользнула привычная насмешка, но была и нотка обеспокоенности. — Левой, ага. Значит, день обещает быть насыщенным. Сириус не ответил. Он метко запустил подушкой в Римуса, но тот рефлекторно отклонился. Пальцы пульсировали, словно он отлежал руку.  — В одиннадцать же, да? — спросил Джеймс. — Ты уже спрашивал, — устало проворчал Римус. «Хотя бы не я один окончательно сбрендил». Встал. Пошел в душ. Вода была ледяной, но это ни хрена не помогло. Потому что в голове уже запустился этот чертов фильм. Потому что вместо облегчения — только ярость. Он же хотел ей отомстить за то, что произошло в прошлом году. Пусть она не понимала за что именно. «Но теперь я отомстил. Вернул долг. Мы квиты». Сириус не мог заглушить ее стоны в голове, как бы ни мастурбировал, как бы ни представлял то, как трахнул бы ее у стены. Прямо в гостиной. Прямо на глазах у всего факультета. Так, чтобы она сорвала голос, крича «Сириус». Он сжимал свой член, вспоминая, как она сжимала его пальцы внутри. Вчера. И он был уверен, что она хотела большего, но не проронила ни слова. И почему он… почему он дал ей уйти? Когда Сириус, наконец, вышел из душа, его ждал Джеймс. — Что, нервы? — спросил Сириус, встряхивая головой как пес. — Ну, — кивнул друг, — Мне кажется, Лили злится за вчерашнее… Конечно, Эванс бы разозлилась, если узнала про вечеринку. Сириус сочувствующе похлопал Джеймса по плечу. — Думаю все будет хорошо, — успокоил его Блэк. «…но все определенно было херово». Они обходили стол сзади. Лили сидела с кем-то, позади стоял Маркус Девлин, второй староста школы. Сириус бы уверен, что его руки лежали на плечах Бекки.  Челюсть заскрипела от того, как он сильно сжал зубы. Все так. Бекка сидела по левую руку от Лили, а левее Босса сидел Римус. Перед ними лежали какие-то бумажки. Маркус массировал плечи и шею Бекке. — … да ладно, Лили, — услышал Сириус ее голос, — Ну ведь хочется приодеться, а форму можно носить в любой другой скучный день. Вся гриффиндорская троица старост молча кивнула в знак приветствия, когда Бродяга и Сохатый приблизились. Когтевранец Маркус поджал губы. Никто не собирался уделять внимание новоприбывшим.  — Ну нам же нужно еще перепроверить… — заикнулась Лили. — Брось, — перебила Бекка, улыбнувшись, — Мы с Римусом начнем, а ты придешь попозже. Джеймс сел напротив Лили улыбаясь, как новенькие пять галеонов, а Сириус сел напротив Бекки, хоть и больше всего на свете хотел оказаться подальше отсюда. От нее. На улице жара.  Ее волосы заколоты, оголяя соблазнительную шею. Но Сириус смотрел только на руки Девлина. Пальцы. Большие. Крепкие. На ее плечах. На его плечах. На тех, что дрожали из-за его пальцев всего несколько часов назад. Бекка выглядела абсолютно спокойной. Даже больше — сосредоточенной. Плечи не дрожали. Губы сжаты, но не прикушены. Никакой злости. Никакой страсти. И тогда она подняла взгляд. Мельком. Чуть-чуть. Почти незаметно. Но достаточно, чтобы их глаза встретились. Вот тогда и екнуло.  Потому что в этом взгляде была все та же Бекка. Не новая, просто другая... Та, что знала, каково это — быть под его рукой, кричать его имя, терять контроль, задыхаться. Но и Сириус был другим. Тем, кто знал, каково это, когда она выдыхает свой оргазм прямо в его губы. Он хотел выпрямиться. Хотел улыбнуться — небрежно, нагло, с вызовом. Хотел показать, что все помнит. Что ей не скрыться. Но она первая отвела взгляд. Бумажки были важнее.  — Тогда я скоро вернусь, — сказала Лили. Бекка оторвалась от пергамента и мягко кивнула. Она с улыбкой наблюдала за тем, как Лили уходит. Метр. Два. Три. А потом… Улыбка исчезла. Словно спектакль закончился, и актер выдохнул за кулисами. Резкое движение. Будоражащее. Бекка схватила Маркуса за галстук и притянула его ухо к своим губам. В эту секунду Сириус понял наглого семикурсника. Его ладони скрывали от мира ее тонкие плечи и ключицы. Сириус ощутил, как сам хотел почувствовать их руками, губами, а не только глазами. Майка на бретелях — Сириус не знал как называется эта магловская одежда. Магл который придумал ЭТО — гений. Злой гений. Сириус шумно выдохнул. К счастью, звуки завтракающего зала поглотили его выдох. Как и поглощали то, что шептала Бекка Маркусу на ухо, болезненно сжимая галстук. Сириус наклонился ближе, чтобы постараться расслышать, что она говорит.  Сначала Маркус довольно улыбался. Римус, чье ухо было совсем рядом, покраснел.  Затем глаза Маркуса округлились. Римус забил на приличия и слегка повернулся к Бекке в возмущении. Затем челюсти обоих упали. Сириус громко усмехнулся. Римус выглядел так, словно впервые увидел спущенный чулок. В ребро Сириуса прилетел локоть. Джеймс заботился, чтобы он не раскрылся. Она отпустила галстук. Маркус отшатнулся, словно его припечатали оглушающим заклинанием, и сделал пару шагов назад. Римус поспешно постарался принять нейтральное выражение лица, но красные уши выдавали его с головой.  Бекка же ловко поддела сырник, свободной рукой показала на что-то перед собой и как ни в чем не бывало обратилась к Люпину. — А вот тут надо будет усилить пост, — сказала она. — Кхм… да… кхм… — Ну что еще? — недовольно переспросила Бекка, наблюдая за реакцией Римуса. — Иногда я поражаюсь, что ты стала старостой, — признался Римус. Полстола замерло. Римус тоже, потому что он понял, что сформулировал мысль не совсем корректно. Но какой бы не была репутация этой девчонки, в одном она была прекрасна — она не обижалась. Она смеялась. — Я тоже, — выдавила она из себя сквозь смех. Они стали собирать бумажки, Джеймс запаниковал.  — Римус! — воскликнул он, подпрыгивая на лавочке. — В одиннадцать мы с Лили освободимся, — успокоил друга Лунатик.  И тогда Бекка встала. К слову встала не только она. Вся кровь Сириуса бухнула куда-то вниз, а в штанах стало тесно.  Это была не майка. Это была длинная майка. Потому что платьем ЭТО не назвать. На какой магии бы ЭТО не держалось, но прикрывать ягодицы всего на один сантиметр от анатомического положения — было преступлением.  Спасало то, что оно было не в облипку.  Бекка слегка качнула бедрами. Не спасало! Усугубляло!!! Джеймс хладнокровно завтракал, даже не поднимая взгляда, будто перед ним не крутили задницей. Сириус пытался думать краем сознания, но мысли были сосредоточены на одном. Сука! А если ветер? Если ветер коснется ее кожи, то эта юбка…  Сириус похолодел, представляя эту картину.  *** — Лили, иди уже с Поттером в Хогсмит, — выдохнула Бекка. Джеймс, наворачивавший круги вокруг старост, начинал ее раздражать. — Мы же не закончили, — распахнула глаза Лили.  — Порядок, еще пятнадцать минут мы с Римусом выдержим вдвоем. Находится рядом с Поттером я уже не выдерживаю, — Бекка закусила губу, усмехаясь. — А ты, — тыкнула пальцем в Джеймса, — в следующий раз приходишь ровно в то время, когда тебе назначено, понятно?  — Да, Босс! — отдал честь Джеймс, подбежал к Лили и схватил ее за руку.  Мимо прошел очередной гриффиндорец, Римус и Бекка быстро опустили глаза в список, а потом помахали ему рукой. — За мной должок, — крикнула Лили, оборачиваясь. Слово пронзило до костей. Долг. Не «свидание», не «я тоже хочу пива и пирога», не «давай сбежим отсюда» — а долг. Такое простое слово. И такое херово знакомое. Бекка сжала перо чуть сильнее. Оно хрустнуло. Отлично. — Все в порядке? — Римус скосил на нее взгляд.  «Он слишком внимателен, черт бы его побрал». — Да, просто… устала от парочек. Она улыбнулась. Почти не фальшиво. Римус понимающе поджал губы, но ничего не сказал.  Они молча продолжили отмечать фамилии. Время близилось к одиннадцати. Бекка взмахнула палочкой и в воздухе осталась надпись: «Проход закрыт для тех, кто не передал разрешение на посещение Хогсмита. Донести разрешение можно любому старосте по...» — Если поймешь, что все же не хватает, ты знаешь, где меня искать, — Маркус прошел мимо, едва коснувшись ее локтя. Как тогда. Как всегда. Гандон. Сбил ее. Отвлек.  — Угу, — выдохнула она, даже не понимая, что он сказал. Повторила заклинание. Выровняла буквы.  — Кажется, некоторые не умеют переваривать «нет», — протянул Римус, когда она закончила.  «Своему другу это скажи». — Мммм, ну я не сказала ему «нет», — произнесла Бекка.  — А мне показалось, что сказала, — задумался Римус. — Я не так говорю «нет», — улыбнулась Бекка, — Лучше так: «Римус, ты очень хороший парень, но мы не подходим друг другу». Римус захлопал глазами. Возможно Бекка переоценила себя, возможно Римус и так поставил ее на полку «никогда в жизни», но она быстро выкрутилась: — Вот так звучит мое «нет», а Маркус… ну… — она пожала плечами.  Ей было абсолютно плевать на Маркуса на самом деле. Просто бывший. Хорошо знаком ей в постели. Относительно техничный. На разок пойдет.  Она выдохнула. Она была ужасна.  По ее животу скользнули руки. Первое желание — ударить. Второе — прижаться.  На плечо приземлился подбородок, а в шею горячо зашептали: — Привет, Тигрица. — Привет, Китти, — выдохнула Бекка. — Ты нарядилась для меня? — засмеялась Кейт ей в ухо.  «Не для тебя, не для Маркуса, не для Сириуса, а для себя. Потому что только я решаю, как выглядеть». Но губы произнесли другое. — Конечно, дорогая, — в тон ей ответила Бекка.  Римус стоял, посмеиваясь над этим диалогом.  — На сегодня все, Римус, — сказала Бекка, — Пойдешь с нами в Хогсмит? — Нет… слишком жарко, — выдохнул он и, помахав рукой, отправился в замок. Китти чуть прижалась бедром, наклоняясь ближе — как делала это всегда, когда Бекка не в духе. И знала, что это работает. Дорога к деревне была по-летнему пыльной. Воздух — горячий, ленивый, с нотками цветов и горьких трав.  Китти болтала о каком-то новом оттенке помады, а Бекка делала вид, что слушает. Солнце било в глаза, и Бекка прищурилась. И вдруг… — Там… — тихо сказала она, остановившись. На холме, чуть выше тропы, стоял пес. Не обычный. Не деревенский. Огромный. Вороной. Он смотрел прямо на нее. Ни на Китти, ни на других студентов. Только на нее. Бекка не знала, сколько времени они так стояли. Секунда? Минута? У нее по спине пробежал холодок, не от страха, а… от узнавания. От того, как все в ней заныло: как имя, произнесенное в пыльной каморке. Он не двигался. Только смотрел. Как будто... ждал? — Бекка? — Китти коснулась ее плеча. — Ты в порядке? Пес исчез. Просто шагнул за ствол дерева — и растворился. Ни треска веток, ни шороха травы. — Там… — Бекка мотнула головой. — Пес. Большой. Ты видела? — Где? — Китти обернулась. — Никого нет. Наверное, почудилось. Жара. Мозг плавится. Бекка молча кивнула. Но еще минуту шла, обернувшись, будто та тень на холме может вернуться. «Проклятые сны». «Проклятые фантазии».  «Проклятые... серые глаза». Бекка и Кейт брели по улице, как будто у них было все время мира.   Они шли медленно, неспешно, обсуждая новые метлы. Китти это было не интересно, как Бекке были не интересны оттенки помады. Но почему-то их разговор всегда шел живо — с объяснениями, вопросами, предположениями.  Они смеялись.   Просто.   Нормально.   Как будто ничего не изменилось. Бекка увидела в отражении витрины. Кудрявые, темные волосы.   Спина, чуть сгорбленная, будто человек носил чужую гордость.   Она резко обернулась. Это был Блэк.   Но не тот.   Другой.   Младший. Он даже не заметил ее.   Только поправил сумку и пошел дальше, как будто ничего не произошло.   Бекка не сказала об этом Кейт.   Но та все равно взяла ее за руку и потянула в сторону «Трех метел». — Давай по сливочному пиву. Они шли молча.   Потом смеялись.   Потом снова молчали. И вот в баре она услышала этот смех. Лающий. Хриплый.   Словно кто-то только что сорвал его из самой глубины груди. Бекка огляделась.   Голос принадлежал парню, которого она не знала. Но смех был его. Или ей так казалось. Она сидела, стараясь не смотреть на людей, не ловить взгляды, не вспоминать.   Но потом кто-то прошел мимо нее, и запах ударил в нос. Дым.   Чуть сладковатый табак.   И что-то еще.   Что-то, что она знала.   Что-то, что было Сириусом. Она резко встала.   Упала ложка.   Кто-то что-то сказал.   Но Бекка уже шла к выходу.   Быстро.   Слишком быстро. Она выскочила на улицу, в липкую осеннюю жару.   Воздух не шел в легкие.   Грудь сжалась.   Она уперлась руками в стену, пытаясь вдохнуть, вдохнуть, вдохнуть. Но воздух застревал в горле. — Бекка, — Кейт подошла тихо, как всегда.   Не крикнула.   Не тронула.   Просто встала рядом.   И ждала. Бекка все еще не могла дышать. — Ты в порядке? — спросила Китти. — Да, — прохрипела Бекка, но отрицательно покачала головой. «Сука, ты же обещала себе. Никакой паники. Никакой слабины. А теперь вон — руки дрожат». — Мы будем об этом говорить? — Нет. Кейт кивнула. Потом взяла ее лицо в ладони. Холодные пальцы прижались к горячим щекам. — Пойдешь со мной на вечеринку развеяться? — спросила она. — Она же факультетская, — прошептала Бекка. — Перед тобой же все двери Хогвартса открыты, староста, — улыбнулась Китти. *** Он сидел на верхней ступеньке, где лестница огибала стену и давала неплохой обзор на гостиную Гриффиндора. Карта лежала рядом. Раскрытая. Почти пульсирующая. Сириус долго смотрел на пергамент. Он знал, где все. Он знал, кто с кем. Знал, что его друзья сладко спят. Что Китти уже вернулась в свою спальню. Что Маркус дежурил. И что точка «Р. Клэфф» полчаса назад вышла из подземелья, где располагалась гостиная Пуффендуя. Он видел, как она возвращалась. По пустым коридорам. По лестницам. Следы ее дрожали. Он знал, как это выглядит, когда человек идет, стараясь не шататься. Она остановилась. Туалет. Женский. Второй этаж. Двадцать минут. Ее точка не двигалась. Только его дыхание сбивалось от злости. В голове крутилось миллион мыслей. Воображение рисовало все само. Что-то пульсировало. «Я ведь не добрый друг. Я жадный ублюдок, который не может отпустить». И вот — скрип портрета. Недовольное ворчание Полной Дамы. Легкие шаги, чуть запинающиеся. Слишком тяжелые для того, кто уверен в себе. Они приближались. Сириус затаил дыхание. — …ссаный цирк, — пробормотал кто-то. Он знал этот голос. Он знал, как он звучит, когда Бекка сдерживает смех. И когда сдерживает слезы. Она медленно пересекла комнату, и будто весь воздух сжался в ней. Он услышал звук — что-то тяжелое упало в кресло. — Зачем мне вся эта хрень? — выдохнула она. Он сидел наверху. Не шелохнувшись. Рука сжимала край мантии. Карта молчала. Словно боялась выдать, что он здесь. Он мог бы сейчас спуститься. Сказать что-то. Что угодно. Но что он скажет? Он знал, что Бекка сказала Маркусу. Римус долго сопротивлялся, но доверил ему по-секрету: «Мне было достаточно вчерашнего траха. Звенят яйца — подрочи в туалете». Но тогда зачем она час назад пошла с тем пуффендуйцем в спальню? Пока Сириус сидел на ступеньках, как дебил? И по его позвоночнику прошел холодок. «Послушай, мне правда жаль, я не думала, что это тебя…», — тогда Бекка не договорила. Сбилась. Но он понял. И он промолчал. Потому что хотел верить, что это она его разрушила. Карта Мародеров была разложена рядом, свернутая на том самом коридоре. На той самой точке. Словно ей было мало напоминать. Словно она тоже хотела добить. Сириус ненавидел этот пергамент. И все равно держал его при себе. Прошел почти год с тех пор как… … Он приземлился на траву, которая пахла потом, солнцем и позором. Проиграли. С треском. Он отшвырнул в сторону метлу — старую метлу Джеймса, — та неловко подскочила и рухнула. А рядом, будто специально, как в замедленном сне, опустился Регулус. Золотой снитч в руке. Новая метла, сияющая так, будто ее натерли семейной гордостью. Рядом — команда слизеринцев, все на новеньких метлах. Тоже купленных Блэками, он был уверен. Как демонстрация. Как насмешка. Он не слышал слов, но чувствовал: смех направлен на него. Противная тишина в голове — и рев трибун, от которого хотелось провалиться сквозь поле. Кто-то хлопнул по плечу. Монтгомери. Он не винил. Даже не выглядел разочарованным. То ли слишком добрый, то ли слишком тупой. От этого было только хуже. Капитанша — Бекка Клэфф — висела в небе. Держалась ровно. Смотрела прямо на солнце. Как будто ослепить себя — было лучше, чем смотреть на него. Джеймса нигде не было видно. Сириус ощущал, как в нем пульсирует ярость. И тошнота. На десятой минуте он сбил Боунс бладжером. Собственного ловца. Может, из-за солнца.  Может, из-за злости. Может, просто потому, что не держал равновесие. С трибун срывались крики поддержки. Отвращение — вот чего он хотел. Наказания. Но все только утешали. Словно он маленький. Словно все в порядке. «Ни хрена не в порядке». Клэфф наконец спустилась. Не смотрела на него. Но прошла мимо — и резко ударила плечом. Сириус не отшатнулся. Заслужил. Но кулаки сжались. Внутри зашипело: «да кто ты вообще, чтобы...» Они разошлись. Все. Поттера не было. Сириус поднял метлу. Побрел в раздевалку. Но свернул в другой коридор. Потому что… Потому что у раздевалки стояли Джеймс и Лили. Она держала его за руку. О чем-то шептала. Гладила по волосам. Обнимала.  Она обнимала Джеймса. Сириус не слышал слов. Только уткнулся лбом в холодный камень стены и ударил кулаком. Еще раз. И еще. Кожа лопнула, а он только сильнее вжимал пальцы в ладонь. Он мог бы разозлиться на Джеймса. На Лили. На себя. Но не хотел. Он хотел, чтобы кто-то заслужил его злость. Чтобы кто-то не пожалел. Не простил. Не понял. Он знал, кто. Он переоделся быстро. Как на автомате. Не вытирая руки. Кровь подсыхала между пальцами. Он знал, куда идти. Знал, куда она всегда уходила — дышать, думать, быть одна. Он нашел ее. Поймал. Схватил за локоть. Сириус впихнул ее в темную подсобку, дверь за ними захлопнулась, и тишина сгустилась, как дым после взрыва. Он щелкнул палочкой — свет качнулся на полке и осел на лицах. Они стояли близко. Слишком близко. Дышали резко. Обрывками. — Ты! — выдохнул он. Не обвинение. Не вопрос. Просто выстрел в упор, — Как ты вообще смеешь так себя вести? — Я? — она резко дернулась к нему. — Ты!… Ты сбил Боунс. Ты втоптал матч в грязь. Ты ведешь себя как бешеный и хочешь, чтобы тебя пожалели?! — Я не просил жалости! — Сириус рванулся ближе, их плечи столкнулись. — Ты — ебучая катастрофа, Блэк, — ее голос сорвался на хрип, — Ты не играешь, ты горишь. И тащишь всех за собой. Он замер. Надолго. Словно этот удар в живот вырубил воздух. — Так скажи еще. Добей. Ну давай! — он крикнул и замолчал. — Что?  Она посмотрела на него, будто в зеркало — и увидела, как он на грани. И она — тоже. Она схватила его за ворот и притянула к себе. Она не кричала. Она орала. Прямо в лицо. — Что ты, блять, еще хочешь услышать!? Слов не было. Ему казалось, что он ее сейчас оттолкнет.  Ему казалось, что она сейчас ему сильно врежет.  Он не помнил, как это произошло. Он первый нагнулся? Она встала на носочки? Возможно они сделали это одновременно. Он не растерялся, нет.  Он целовался раньше. Он ходил на свидания. Держал девочек за руки.  Но это было не то. Не так. Губы столкнулись. Рвано. Жадно. Бессвязно. Зубы стукнулись. Плечи смялись. Он впечатал ее в стеллаж. Она задыхаясь схватила его за волосы. Он обхватил ее талию так, как будто держится за жизнь. Это не нежность. Это ярость, переодетая в страсть. Тела прижаты слишком плотно. Он рычал, она глотала воздух между поцелуями. — Ненавижу… — вырывалось у нее. Бекка продолжила целовать. Сириус промолчал. Понял, что она обращалась не к нему. Ее рука под рубашкой. Ногтями задела кожу. Поцарапала. Не больно.  Но Сириуса передернуло. Столько мыслей. Желания. Сожаления. Боли. Она не вздрогнула. Только провела кончиками пальцев сильнее. Она знала, что делает. Или делала вид. Или… просто не хотела останавливаться. Он хотел вжаться в нее сильнее. Это первобытное. Жадное.  Он хотел остановиться. Картина, которую ему рисовали почти три года, была слишком хороша.  Рыжие волосы. Зеленые глаза. Милая улыбка. Но ведь рядом всегда был не он. Рядом был другой. Тот, кто держал ее за руку. Тот, кого она обнимала. Сириус больно укусил Бекку. Кажется, на губах металлический привкус. Вместо возмущения — стон.  Вместо толчка — притяжение. Вместо мечты — срыв в подсобке. Он стал жадно целовать ее шею, оставляя следы. Зачем? Он не знал. Но она продолжала стонать от его прикосновений. Он чувствовал, будто должен был продолжать извлекать из нее эти звуки, словно она была самым сладко-звучащим инструментом в мире. Сириус решился и дотронулся до груди. Через майку. Через бюстгальтер. Но дотронулся. По-настоящему. Впервые. А потом рука. Ее. На паху. Его.  Через брюки, но словно молния. За секунду. Ему хватило такой малости. Он отдернулся. Чертов взрыв. Полный провал. Позор. Как сегодня на поле. Он судорожно втянул воздух, как будто ожог получил. Нет. Не как будто. Он и правда сгорел. Прямо здесь. Прямо от нее. Бекка замерла. Только глаза. Большие. Рот приоткрыт. Но, кажется, ничего не поняла.  А Сириус уже вылетел из комнаты. «Я верну тебе долг, Клэфф», — болью жгло в голове.