Оксана

Гоголь остановился перед портретом. На полотне сияла юная Оксана — такой её когда-то увидел и запечатлел кузнец-маляр Вакула. Тонкие черты лица, тёмные глаза, лукавая улыбка — всё дышало живым теплом, словно девушка вот-вот сойдёт с холста и засмеётся своим звонким голосом. Писатель долго вглядывался в образ, и ему чудилось, что кисть Вакулы передала не только красоту, но и саму душу. В этих чертах Гоголь видел воплощение всей Украины — молодой, гордой, таинственной. Он вздохнул и тихо произнёс: — Вот она, моя Оксана… вечная, как сама песня народа. Тесак подошел ближе к полотну, рассматривал портрет. И вдруг, вдруг, он услышал голос прямо около своего уха: - Она очень красивая, правда?..-спокойно спросил Бинх. Гоголь долго молчал, стоя перед портретом. Тени от свечи дрожали на лице Оксаны, и казалось, будто её глаза смотрят прямо в душу. Он обернулся к Александру Христофоровичу и с улыбкой, полной смущения и какой-то детской радости, произнёс: — Александер Христофорович… я, похоже, влюбился. Его голос прозвучал тихо, но с тем жаром, который редко прорывался наружу. Тесак вздрогнул, услышав слова писателя. Глаза его округлились, дыхание сбилось. — В-в-влюбился?.. — прошептал он, будто бы пробуя слово, как леденец на языке. Потом вдруг обернулся к Бинху — живому, тёплому — и почти шутливо, но с дрожью в голосе добавил: — А... а если она оживёт и скажет: "Не твой я тип"?.. Сам же невольно улыбнулся — робко, как тот заяц под кустом, что впервые выглянул на свет. Настал вечер. Комната погрузилась в полумрак, и только огонь свечи тревожно колыхался, отбрасывая блики на портрет. Гоголь сидел в задумчивости, когда вдруг ему почудилось лёгкое движение. Шаг. Едва слышный, но реальный. Он поднял глаза — и Оксана, словно соскользнув с холста, подошла ближе. В её взгляде было то самое озорство, которое он описывал в своих страницах, и вместе с тем — странная, почти мистическая нежность. Гоголь невольно привстал, сердце его заколотилось: — Оксана?.. Она остановилась рядом, склонила голову и улыбнулась — живой, тёплой улыбкой. Подходит чуть ближе, смотря в глаза. Кажется что не может поверить, поднимает руку, медленно и аккуратно касается щеки девушки* — Мне говорили, что ты влюбился… ну и кто она? Её глаза блеснули лукавством, а голос прозвенел так ясно, будто это была уже не тень с портрета, а живая девушка из его снов. –Это... Отводит взгляд, смотрит то на нее, то на пол. Тихо молчит какое-то время, а потом снова смотрит на нее прямо в глаза* –Да, это так. Я влюбился в девушку... Но она... Оксана подошла совсем близко, её лицо озарял мягкий свет свечи. С хитрой улыбкой она повторила, глядя прямо ему в глаза: — Кто она? — сказала Оксана. Гоголь растерянно вздохнул, сердце его стукнуло сильнее. Он на мгновение опустил взгляд, потом прошептал — Ты… Сердце у него бьется все быстрее и быстрее, он как будто забыл как дышать. Смотрит прямо перед собой, чуть не в самое лицо Оксаны, чувствуя тепло ее кожи, слыша легкий запах волос* –Ты... Ты правда здесь...? Оксана склонила голову ещё ближе, её волосы блеснули в отсвете свечи. В её голосе звучала насмешка и нежность одновременно — Ты влюбился в меня? — сказала она. Гоголь вздрогнул, словно эти слова пронзили его сердце. Он поднял глаза и, будто боясь потерять этот миг, тихо, но твёрдо произнёс — Да… в тебя. Он не может отвести взгляд, взгляд прикован к ней, ее волосы, губам, даже легкому блеску в глазах. Он чувствует, как сердце бьется так сильно, как никогда раньше в жизни, будто грозится выпрыгнуть из груди* –В тебя... Я влюбился в тебя. Оксана медленно приблизилась, её дыхание смешалось с тёплым вечерним воздухом. И прежде чем Гоголь успел что-то сказать, она наклонилась и нежно коснулась его губ своими. Сердце Гоголя застучало быстрее, а в комнате словно потеплело: огонь свечи дрожал сильнее, и тени на стенах танцевали вместе с их мгновением. Он замер, ощущая эту неожиданную близость, в которой смешались восторг, смущение и какое-то мистическое очарование. Он чувствует ее губы так ясно, будто до этого ни с кем не целовался. Он не может пошевелиться, замирает на месте, а сердце у него готово прорваться. Даже воздух на миг перестает поступать в легкие, он в миг потерялся в этом единственном моменте... Он медленно, нежно возвращает поцелуй* Оксана отстранилась на несколько шагов и посмотрела на него, её взгляд был одновременно игривым и глубоким, словно пытался заглянуть прямо в душу. Гоголь не мог отвести глаз: в её глазах читалось любопытство, ожидание и лёгкая насмешка, и он вдруг осознал, как сильно она завладела его мыслями. Он тихо вздохнул, с трудом возвращая себе контроль над мыслями. Его взгляд скользнил по ее лицу, губам, прическе, и сердце снова забилось сильнее, как будто только сейчас осознав, как она прекрасна. Он медленно, словно очнувшись от глубокого транса, прошептал* –Оксана... Оксана посмотрела на него, её глаза блестели в свете свечи. — Да? — сказала она тихо, с лёгкой улыбкой, будто проверяя, действительно ли он это чувствует. Гоголь замер, его сердце билось так быстро, что казалось, весь мир замер вместе с ним. Он подошел чуть ближе, чуть подавшись вперед, глаза не отрывая от ее лица. Он видит мельчайшую деталь: реснички, брови, едва заметные морщинки от улыбки. Он вдруг осознал, что все эти мелочи делают ее только еще более прекрасной. И сердце снова забилось так сильно, что даже нестерпимо стало от переполнявших эмоций* –Позволишь мне... снова тебя поцеловать? — Да… — повторила Оксана, чуть приблизившись к нему. Её голос был мягким, но в нём сквозила уверенность. Гоголь почувствовал, как внутри что-то дрогнуло, и слова застряли в горле. Он лишь молча смотрел на неё, не в силах отвести глаз от этих живых, полных жизни глаз. — Я чувствую… — начал было он, но Оксана лишь слегка улыбнулась, словно подбадривая его продолжить. Он сглотнул, его горло вдруг совсем пересохло. Он медленно подошел ближе, так близко, что чувствовал тепло ее тела. Он взял ее руку, чуть сжав, как будто боясь, что если отпустит - момент исчезнет. И тихо закончил* –...что не хочу тебя отпускать... Оксана посмотрела прямо в глаза Гоголю и тихо, но уверенно сказала: — Я буду рядом. Её голос звучал как обещание и одновременно как тихая защита. Гоголь почувствовал, как внутри него что-то распрямилось и согрелось — словно долгожданная надежда наконец обрела форму. Он едва слышно вздохнул, и на его лице появилась лёгкая улыбка: в этот момент всё вокруг словно перестало существовать, оставив лишь их двоих.