Кошмар Хомы

После смерти Даринки на Диканьку опустился густой, тяжёлый туман. Он не рассеивался даже днём, словно кто-то невидимый нарочно держал его над селом. Туман полз по тропинкам, обнимал деревья, просачивался в окна хат, и даже собаки не решались лаять в такую пору. Хома Брут ворочался в постели, но сон не шёл. Слышался то тяжёлый шаг за стеной, то шёпот, будто Даринка звала его по имени. Он закрывал глаза, но перед ними снова и снова возникал её бледный лик, а из тумана тянулись тонкие, холодные пальцы. Казалось, ночь в Диканьке стала длиннее, а утро — больше не настанет. Хома вскочил с кровати, чувствуя что-то неладное. Тяжесть ночного воздуха, наполненного запахом гари и тлена, давила на грудь, не давая сделать нормальный выдох. Он устало посмотрел в окно, но ничего, кроме тьмы и клубящийся туман, не увидел. –Что такое? - пробормотал он, вытирая выступивший на лбу пот. Дверь тихо скрипнула. На пороге стояла она — Ульяна. Голая. Волосы струились по плечам, кожа — белая, как лунный свет. Она вошла в избу босиком, будто тень, будто сама нечисть в обличии женщины. Хома отшатнулся назад, чувствуя, как холодок прошёлся по позвоночнику. В тусклом свете свечи он видел каждую деталь ее тела, казавшегося прозрачным стеклом. –Ульяна...- прошептал он, не в силах отвести взгляд. Ульяна посмотрела на Хому — Не спится? Сон дурной? — в её голосе было что-то насмешливое, но и тревожное. — А я помочь тебе хочу… Она подошла ближе, и Хома заметил, что от её волос пахнет полынью и чем-то ещё, не из этого мира. За окном туман густел, будто слушал их разговор. Ульяна склонилась к нему так, что её глаза сверкнули в полутьме, и тихо прошептала: — Но помощь моя — не даром… Хома почувствовал, как сердце участилось в груди. Он старался держать себя в руках, но близость Ульяны и её слова будили какие-то инстинкты, затерянные глубже разума. –Что ты имеешь ввиду?- хрипло спросил он, стараясь казаться бесстрашным. — Тсс… — Ульяна мягко положила палец на губы Хомы. Он замер, чувствуя холод её кожи, будто она только что коснулась воды из колодца в полночь. Разум кричал Хоме, что всё это полный бред, что нельзя поддаваться на чары ведьмы. Но тело казалось не в состоянии контролировать свои эмоции - каждое прикосновение Ульяны будто будило что-то запретное и темное внутри. –Ульяна... - снова произнёс он хрипло, не в силах закончить предложение. — Тише, Хома… тише… — шептала Ульяна, снимая с одежду Ткань упала на пол с глухим шорохом, будто и она не хотела нарушать тишину. — Туман не любит шума, — её губы едва двигались, но слова отзывались в груди Хомы холодом. Она коснулась его плеч, и пальцы её были ледяными, как утренний иней. Хома чувствовал, как его сопротивление тает под прикосновениями Ульяны. Он знал, что должен оттолкнуть её, прогнать прочь, но тело будто онемело, и всё, что он мог - это сжать кулаки и следить, как собственная одежда ложится на пол рядом с вещами ведьмы. В голову уже не лезли мысли о Боге или грехе. Было только её ледяное касание, её взгляд и тихие слова. Ульяна внезапно приблизилась и поцеловала его в губы. Хома ощутил, что по телу прошёл лёгкий мороз, а в голове зашумел тот самый туман, что клубился за окном. Поцелуй был тёплым — в нём было что-то древнее. Хома почувствовал себя безвольной игрушкой в руках Ведьмы. Где-то в подсознании ещё теплилась мысль, что так быть не должно, а сам он должен быть выше искушений плоти, но губы Ведьмы затмевали разум. Когда их губы наконец разомкнулись, Хома едва стоял на ногах. Он попятился назад, упираясь спиной в стену, и посмотрел на Ульяну широко открытыми глазами. Ульяна осторожно уложила Хому в кровать, как ребёнка, и сама склонилась над ним. Её длинные волосы упали с обеих сторон, отрезая его от всего мира, и Хома видел только её лицо и слышал тихий стук собственного сердца. Хома не сопротивлялся, позволяя делать с ним что угодно. Он лежал, прикрыв глаза, и слышал только её тихое дыхание и шелест ткани на теле Ведьмы. Кончиками пальцев она проводила по его лицу, спускалась на грудь и живот, будто хотела ощутить каждую мышцу под кожей. Когда Ведьма наклонилась ещё ближе, у Хомы перехватило дыхание. — Страшно, философ? — прошептала Ульяна, глядя прямо в его глаза. Её голос был тихим, но в нём звенело что-то ледяное, от чего по спине Хомы побежали мурашки. Он хотел ответить, но губы не слушались. Казалось, туман, клубящийся за окном, уже проник в его грудь, тяжёлым комом осел в лёгких. Взгляд Ульяны стал глубже, темнее… и Хома понял, что боится не её. Хома попытался ответить что-то, но язык будто парализовало. Казалось, Ведьма поглотила его всего, вместе с разумом и волей, и теперь только её желания были важны. Она наклонилась ещё ближе, её волосы щекотали кожу, и, когда Ведьма прикоснулась губами к ключице, Хома ощутил холод, пронзивший всё существо до самого сердца. Ульяна обняла его за плечи, и тепло её рук мгновенно растопило весь холод, что витал вокруг. — Знаешь что, Хома… — тихо сказала она, улыбаясь, — я люблю тебя. Её губы снова коснулись его, и в этом поцелуе было столько нежности, что сердце Хомы забилось быстрее, а страх и тревога растаяли, словно туман под первым солнцем. Он обнял её в ответ, и мир вокруг казался мягким и тихим, где только они двое и этот тихий, ласковый вечер в Диканьке. Хома ощущал, как тревога покидает его, как исчезают страхи и сомнения. Было только тепло рук Ведьмы, прикосновение нежных губ и тихий шелест деревьев за окном. Он уткнулся лицом в её волосы, вдыхая пряный аромат полыни и пряностей, и впервые за эту ночь полностью расслабился. –Я тоже тебя люблю, - прошептал он едва слышно. Через несколько минут в комнате послышались тихие звуки — смешанные вздохи, шёпоты, смех и лёгкие поцелуи. Хома и Ульяна держались друг за друга, их объятия сливались с теплом комнаты, а мир за стенами хаты будто исчез. Туман за окном больше не казался угрожающим, а тихо клубился, подчеркивая уют и близость между ними. Каждое движение, каждое прикосновение было наполнено заботой и нежностью, словно ночь сама благословляла их. Хома утратил счёт времени, погружённый в ощущения. Казалось, что весь мир за пределами хаты существовал только ради этого момента, только ради них двоих, сплетённых в теплых объятиях. Когда Ульяна легонько подтолкнула его в грудь, он послушно лег спиной на тонкую перину, и она устроилась рядом, положив голову на его грудь. Тепло её тела проникло под кожу, и сердце Хомы опять участилось. Ульяна тихо улеглась на груди Хомы. Он обнял её крепче, и её дыхание стало размеренным, почти сливаясь с его собственным. Комната наполнилась мягкой тишиной, только слышался тихий стук их сердец и приглушённый шёпот тумана за окном. В этом моменте не было страха и тревоги — только спокойствие, близость и ощущение, что они вдвоём могут противостоять всему миру. Хома нежно провёл рукой по её волосам, запуская пальцы в пряди, и она тихо, сонно зашептала: –Останься со мной, - и в её голосе прозвучала едва заметная нотка страха. Хома кивнул и ещё крепче прижался к ней. Ему не хотелось покидать тепло кровати, тепло её тела, ощущение её близости. –Я всегда буду с тобой, - прошептал он над её макушкой. — И даже женишься на мне? — тихо, с улыбкой спросила Ульяна, лёжа на его груди. Хома улыбнулся в ответ, чувствуя, как тепло её присутствия растекается по нему. — Если ты согласна быть рядом всегда… — сказал он, прижимая её к себе, — то да, женюсь. Туман за окном больше не казался чужим и холодным. В их маленькой комнате оставалось только это чувство — тихое, тёплое и настоящее, как первый луч солнца после долгой ночи. Хома уткнулся лицом в её волосы, вдыхая знакомый пряный аромат, и легонько поцеловал её макушку. Где-то в подсознании пронеслось чувство неловкости от того, что он, верующий, спит с ведьмой, но он старался гнать эти мысли прочь - сейчас его сердце говорило громче разума. — Я никогда не брошу тебя, — прошептал он, поглаживая её по спине. — Угу… и родит тебе эта ведьма наследников? — с улыбкой и лёгкой насмешкой прошептала Ульяна, лёжа на груди Хомы. Он рассмеялся, прижимая её ещё крепче: — Если только ты согласна быть со мной… — сказал он мягко, — тогда пусть будут наши наследники. В комнате стояла тишина, наполненная смехом, лёгкими шёпотами и теплом их близости. Туман за окнами больше не пугал — он словно наблюдал за ними со стороны, уважая их счастье. Хома нежно провёл кончиками пальцев по её спине, и в комнате снова стало тихо. Ульяна свернулась у него на груди, как котёнок, и, чуть повернув голову, уткнулась лицом ему в ключицы. Он чувствовал тепло её тела, её кожи, её волосы, и этот миг казался идеальным. — Как думаешь, дети будут похожи на тебя или на меня? — едва слышно спросил он. — Не знаю… — тихо ответила Ульяна, лёжа на его груди, и на её лице появилась лёгкая задумчивая улыбка. Хома прижал её к себе, чувствуя тепло её тела и мягкость её голоса. В комнате стояла тишина, наполненная уютом и спокойствием, а туман за окном словно поджидал их, не нарушая этого момента. Хома медленно погладил её по щеке, и она чуть повернул голову, чтобы посмотреть ему в глаза. В её взгляде была нежность, смешанная с усталостью и чем-то ещё, что он не мог определить. Казалось, она хотела что-то сказать, но не решалась. — Что такое? — тихо спросил Хома, проводя пальцем по её губам.