Глава 2

Анабелла пришла на работу как обычно вовремя. У входа её встретил запах утюженной шерсти и полированных деревянных столов. В мастерской было тихо. Мэй, главная причина вчерашнего «социального насилия», а по совместительству подруга Анабеллы и еще одна вышивальщица, пока не появилась. Царившая тишина казалась почти священной. Такой, какой бывает утро в церкви перед репетицией хора. Притворив двери за собой, девушка прошла к своему месту. Это был угловой стол у окна, рядом с высокой витриной, на которой лежал недошитый жакет для показа. Шёлк винного цвета поблескивал на свету, приятно гармонируя с подкладкой светлого льняного оттенка. На белой подушке рядом с жакетом покоились в творческом беспорядке золотая нить, пяльцы, складной нож для прорезей и маленькие ножницы. Рядом устроилась тканевая салфетка с вырезанными образцами вышивки: французский узелок, строчка «козлик», кусочек блузочной сетки с бисером. Швея в Анабелле действовала по привычке, методично раскладывая инструменты. Потом она погладила пальцами ткань, чтобы убедиться, что всё вокруг настоящее — и наощупь это действительно было так. Но руки дрожали, когда она вдевала иглу. А в памяти неожиданно всплыло лицо Тома — в полумраке бара, в тот момент, когда он наклонялся к ней, чтобы что-то сказать. Как же нелепо Анабелла чувствовала себя, вспоминая об этом. Но запах его кожи всё ещё жил где-то на уровне обоняния — чай, корица и… что-то сродни терпким древесным нотам. Так мог пахнуть человек из прошлого. Или сна. Или из какой-то другой жизни, где она уже знала, как он улыбается. Или… или это просто игра ее воображения, усиленная актерским обаянием Хиддлстона? Она начала отделку жакета, уйдя с головой в свои мысли. Ритм стежков совпадал с её дыханием, игла слушалась, как живая, и мир сузился до шелеста ткани. Резкий стук каблуков в коридоре нарушил тишину. Анабелла вздрогнула, уколов палец. Она даже не успела выругаться, как в проёме появилась высокая фигура миссис Лэнг в приталенном жакете, с идеально уложенными волосами и таким взглядом, от которого хотелось расправить плечи и спрятать торчащие нитки. — Анабелла, — произнесла она вместо приветствия, — отложи жакет. До показа ещё есть время, а у нас появился более срочный заказ. На стол перед ней лег темно-синий бархатный свёрток. — Что это? — Анабелла приподняла бровь и машинально поднесла уколотый палец к губам. — Стилист одного британского актёра. — миссис Лэнг чуть наклонила голову, словно оценивая реакцию своей подопечной. — Мы уже шили для него костюм. А теперь они хотят отделку — стрекозы. На лацканах, воротнике… может, и на груди пару. Вот референс. Она достала из папки распечатку с легким контуром стрекозы. Та выглядела почти как гравюра — тонкие крылья, вытянутое тело с мерцающей чешуёй. Капризная и сложная работа. Анабелла чуть нахмурилась. — Это на бархате? В таком масштабе? — Да. Времени неделя. — Миссис Лэнг сделала паузу. — Говорят, этот актёр особенно чувствителен к деталям. Любит вещи «с историей». Она выделила последние слова с лёгкой насмешкой. Анабелла отвела взгляд. — Думаете, у меня получится? — Я думаю, — ровно сказала миссис Лэнг, — если кто и знает, как вышить что-то, на чем можно задержать взгляд — то это ты. Она уже повернулась к выходу, но на пороге всё же добавила: — Кстати… Этот актёр, кажется, был вчера в том же баре, что и ты. Совпадение, да? И, не дожидаясь ответа, скрылась за дверью. Только запах её духов ещё некоторое время витал в воздухе — терпкий, решительный, как сама миссис Лэнг. Немного постояв в замешательстве, Анабелла развернулась к столу и раскрыла сверток. Пиджак оказался из глубокого синего бархата, плотного, практически чёрного, как полночное море. Тяжёлая ткань хорошо держала форму, и в то же время была мягкой и податливой. Материал приятно сопротивлялся пальцам, будто имел собственную волю. Анабелла провела рукой по лацкану — и вдруг почувствовала странное: как будто этот бархат уже помнил чьи-то прикосновения. «Бархат впитывает не только тепло… — откуда-то всплыло в сознании. — Он впитывает запахи, прикосновения. Даже грехи.» Она замерла, испугавшись ясности этой мысли. Её не было в словах миссис Лэнг, она не принадлежала самой Анабелле — и всё же была знакома до дрожи. Почти будто кто-то когда-то уже говорил это — ей или через неё. Она положила ткань обратно, словно испугалась собственной реакции. Бархат снова стал просто бархатом. И всё же, по-прежнему дрожали пальцы. В это время коротко пиликнул телефон: пришло сообщение от Мэй. Анабелла оставила пиджак, взяла в руки смартфон и прочитала: «Привет, мышка. Или правильнее сказать — кошка-охотница?» «Привет-привет. А ты где? Тут куча работы от миссис Лэнг…» — ответила Анабелла. «Ооо, работа!» — обрадовалась Мэй, сопроводив свое сообщение кокетливым смайликом. А потом добавила, — «У меня сегодня отгул — дико болит голова. Но ты не отходи от темы. Я видела, как ты мило болтала с Хиддлстоном. Как он тебе?» «Откуда ты знаешь?» — Анабелла удивленно распахнула глаза, будто видела Мэй прямо сейчас. «Нуу… сначала вовремя ушла, а потом… Я задержалась за твоей спиной, ты не видела. Он смотрел тебе вслед, будто вышел из сна и боится проснуться. Так что — ты кошка, или просто его муза?» А через время пришло еще одно сообщение: «Вы с Хиддлстоном смотрелись не хуже Уитни Хьюстон и ее телохранителя — только ты, однозначно, была круче нее😏» Анабелла рассмеялась, глядя на экран, а потом осторожно отложила телефон. Что-то при словах подруги защекотало под ложечкой. Ее томило странное предвкушение, будто вот-вот сдвинется пласт жизни, открывая что-то, чего она ещё не касалась. Она снова посмотрела на пиджак. Стрекозы… Ткань, вбирающая прикосновения. Мужчина, вышедший из сна. Пальцы сами нашли карандаш и тонкую бумагу для эскизов, и Анабелла едва заметно улыбнулась. «Муза, говоришь?» Первая стрекоза родилась легко — одно крыло, второе, тонкое тело. А потом ещё одна. И ещё. Как будто они уже жили в ней, дожидаясь момента, чтобы вспорхнуть. **** Утро было серым, как и полагается для начала дня в Лондоне. Ни дождя, ни солнца — просто густой воздух. Том вышел на набережную чуть раньше обычного, набросив капюшон куртки на голову. Поправил наушник в левом ухе. Глубоко вдохнул несколько раз — пульс был ещё ровный, мышцы только начали просыпаться. Разогрев был для Хиддлстона настоящим ритуалом. Он знал каждое движение, как актёр знает первые шаги на сцене. Начиная с простого, он сделал глубокий выпад, затем повернул корпус влево-вправо и занялся динамичными наклонами. Он работал молча, будто настраивал машину. Каждое движение пробуждало суставы, каждое усилие напоминало — это не просто бег, это возвращение в себя. Закончив разминку, он включил пульсометр и начал пробежку. Кроссовки мягко пружинили по плитам набережной, колени уже вошли в ритм. Он вдыхал глубже, наслаждаясь почти медитативным внутренним пространством. Будто Лондон был только для него этим утром — музыка в наушниках наглухо отрезала городские шумы. Как раз Radiohead играли свою бессмертную Everything in its Right Place, и Том думал: «Разве?». Перед его мысленным взором вновь появился бар. Том снова увидел ту самую Анабеллу Хейлс — закрытую, тихую, и странно знакомую. А потом — как резкий вдох — другой образ. Ее — в тонкой старинной котте, подчеркивавшей все изгибы тела. Они перебирали ткани и разговаривали. «Если сердце есть — его ничем не скроешь, милорд.» Он услышал это сердцем. Однако, ускорившись, Хиддлстон прогнал видение. Вот только рука его так отчетливо и ясно помнила прикосновение к ее талии, а мозг считывал так, словно это было несколько столетий тому. Впрочем, от странной раздвоенности его заставил отвлечься звонок. Вибрация прошла по запястью — вызов уже отпечатался на часах. Он сбавил шаг, одним движением прикоснулся к левому наушнику. — Да? — Buongiorno, Tom, — раздалось на музыкально чистом английском с итальянским оттенком. — Не забыл, что у тебя через неделю примерка костюма для фотосессии в McQueen? Лондон, девять утра. Без твоей грации эти стрекозы просто не взлетят. Том усмехнулся, хоть дыхание ещё не выровнялось. — Спасибо за образ, Илария. Я только что пытался вспомнить, был ли я в прошлой жизни рыцарем или всё же просто манекеном. — Для манекена ты слишком подвижен. — Илария рассмеялась в динамике наушника, — кстати, согласно эскизам, вышивка — огонь. А очаруешь мастерицу — стрекозы, я уверена, оживут прямо на пиджаке! Том остановился, найдя в кармане спортивных брюк ключ от дома. — А если она меня очарует? — Тоже интересный вариант, mio caro, — отозвалась игриво Илария и посерьезнела, — так, не забудь: через неделю утром примерка. Потом, через пару дней — фотосессия. Главное, чтобы ты был готов. — А если не буду? — Тогда просто будь собой, carino. Ну или же тем, кем был в прошлой жизни. Том хмыкнул. — Похоже, ты тоже начинаешь верить в сказки? — Только потому что кое-что понимаю в их создании. Ciao, Том! — До встречи, Илария. Созвонимся. Звонок завершился. А Хиддлстон, заходя домой, вдруг подумал, не зашла ли шутка-сказка о прошлых жизнях слишком далеко. И Том знал: это чувство не оставит его, даже когда он войдёт в дом. Даже когда скинет куртку. Даже когда закроет глаза.