Часть 2

Ночь. Снаружи — звуки ветра. За стенами казармы всё спокойно, но внутри Леви — шторм. Он сидел на своей кровати, сжимая пальцами покрывало. Грудь вздымалась с тяжестью — слишком ярко перед глазами стояла картина: Ханджи, падающая с стены, крюк не цепляется, грязь, крики... потом тишина. И его собственное сердце, которое на мгновение остановилось. Она выжила. Царапины, ушибы, сотрясение — но жива. Всё уже сказано. Врачи подтвердили. И сама она — упрямо жизнерадостная, даже с перевязанной рукой. Но сон не давал покоя. Во сне она не выжила. Он проснулся в холодном поту, резко сел, сжав зубы до хруста. Грудь сдавило. Он должен был убедиться. Сейчас. Дверь её комнаты тихо скрипнула. Ханджи спала, повернувшись к стене, с растрёпанными волосами и лёгкой улыбкой на губах — как будто снилось что-то хорошее. Он стоял у порога, смотрел. И что-то внутри — то, что он всегда подавлял, то, чему не разрешал жить — вырвалось. Леви шагнул к кровати, в одно мгновение оказался рядом. Его рука дрожала, когда он коснулся её плеча. Он не хотел будить. Просто проверить. Просто... Ханджи зашевелилась, глаза приоткрылись. — Леви?.. Что случи— Он не дал ей договорить. Рывком он прижал её к себе, крепко, как будто её собирались вырвать из его рук прямо сейчас. Она замерла — не от страха, от удивления. Его пальцы вцепились в её спину, лицо скрылось в изгибе её шеи. — Ты здесь... ты живая... — выдох. Почти беззвучный. Почти сломленный. Она обняла его в ответ, осторожно, будто боялась спугнуть. — Конечно, здесь. Я ведь обещала не умирать без разрешения капитана, помнишь? Он не отреагировал на шутку. Только сжал её сильнее. — Я видел, как ты падаешь. В том чёртовом сне ты не цепляешься за стену. Просто падаешь. А я… я не успеваю. — Это был сон, Леви. Всего лишь сон. — Нет, — его голос был глухим. — Это слишком реально. Это как тогда. Фарлан, Изабел — ты думаешь, я просто с этим живу? Я… Он не договорил. Но ей не нужно было. — Я здесь. Я никуда не уйду. Не сегодня, не завтра. Он отстранился чуть-чуть, посмотрел ей в глаза. — Я грубый. Отталкиваю. Нарочно. Чтобы… если потеряю — не так больно было. Ханджи улыбнулась. Тихо. Мягко. Без сумасшедших искр в глазах. Только тепло. — Не работает. Всё равно тебе больно. Всё равно тебе важно. Он опустил взгляд. — Придурочная. — Заботливый социопат. Они оба тихо рассмеялись. Потом Леви вздохнул и, колеблясь, лёг рядом, не разжимая объятий. — Я просто… хочу убедиться, что ты проснёшься. Что это не сон. — Тогда останься. Здесь. До утра. Он не ответил. Но остался. Утро застало их в тишине. Ханджи всё ещё спала, прижавшись к его плечу. А Леви смотрел в потолок, чувствуя, как её дыхание — ровное и спокойное — успокаивает и его собственное сердце. Он всё ещё не мог сказать ей то, что давно зрел внутри. Но, может быть, вот так — через объятия, через ночные кошмары и тихие присутствия — она поймёт. А он… он найдёт в себе силы когда-нибудь сказать: "Не просто живая. Ты — моя точка отсчёта."