Часть 7

— Я не инвалид. — Леви скрестил руки и нахмурился. — Нет, ты просто человек с одной рукой, который пытается застелить постель, заварить чай и вымыть пол одновременно. — Ханджи присела на край его койки, с явным намерением отнять тряпку. Прошла неделя с момента вылазки, когда Леви получил глубокий порез на левом плече. Врачи категорически запретили любые нагрузки — но, конечно, Леви Аккерман и «отдых» — понятия несовместимые. Поэтому теперь он с неуклюже перевязанной рукой пытался сложить одеяло в идеально прямую линию, пока Ханджи наблюдала с таким видом, будто вот-вот привяжет его к койке. — Ты портишь геометрию. — пробурчал он. — Геометрию? — хмыкнула она. — Леви, у тебя даже простыня вон уползла в угол. И не смотри на меня так. У тебя постельный режим. ПОСТЕЛЬНЫЙ. РЕЖИМ. Это не метафора! Он закатил глаза. Но не спорил. Слишком устал. Ханджи аккуратно забрала из его рук подушку, положила её на место и села рядом, протянув ему чашку. — Ягодный. Заварила, как ты любишь. Он взял чашку, даже не скрывая лёгкого движения уголков губ — не то чтобы улыбка, но почти. — Ты заварила чай, который ты любишь. Просто чтобы снова его у меня стянуть. — Обижаешь. Я абсолютно искренне решила сварить его для тебя. Ну… на восемьдесят процентов. Остальные двадцать — на случай, если останется. Он фыркнул. Но глотнул чая. Тёплый, терпкий, как всегда. Она всё помнила. Даже температуру. — Как плечо? — мягко спросила она, заметив, как он чуть повёл лопаткой. — Чешется. Это хорошо, да? Значит, заживает. — Это значит, что не надо тереть его о стену, как ты сделал вчера. У меня до сих пор глаза дёргаются от этого. — Сам виноват, — пробормотал он. — Ты ушла на совещание и оставила меня с идиотами, которые спрашивали, не станет ли у меня теперь меньше убийственной силы. — Ох... — Ханджи тяжело выдохнула и положила ладонь ему на лоб. — Ты такой упрямый. Прямо как я. Только хуже. — Спасибо за комплимент. — Пожалуйста. От меня — это высшая похвала. Следующие дни прошли в спокойной рутине. Леви притворялся, что не замечает, как Ханджи проверяет его повязку каждый вечер, устраивает чайные перерывы «по расписанию» и даже подсовывает ему еду с минимальным количеством гречки, зная, что теперь он не может уйти в столовую. — Это омлет с зеленью и картошкой. — Где гречка? — В аду. Я не собираюсь травмировать тебя дополнительно. Леви смеялся — негромко, но каждый раз чуть дольше. Однажды ночью, когда он снова проснулся от боли в руке, тихий стук в дверь был для него неожиданным. — Не спишь? — Ханджи просунулась в комнату, уже в пижаме, с растрёпанными волосами и банкой мази в руках. — Угадай, кто пришёл с "массажем по спецназначению"? — Если ты снова начнёшь втирать что-то пахучее… — Заткнись, капитан. Это ромашка и зверобой, очень полезно. Он не сопротивлялся, когда она села рядом и аккуратно начала разминать ему плечо. Это не было профессионально — её пальцы были тёплыми, немного неуверенными. Но он ощущал, как вместе с мазью уходит боль — и приходит спокойствие. — Я ведь правда испугалась, — прошептала она. — Когда узнала. Я даже не знала, что так умею бояться. Он тихо положил голову ей на плечо. — Ты не одна такая. На третий день, когда он уже мог кое-как двигать рукой, она притащила в его кабинет свой блокнот, заварила чай и села прямо на его стол. — Официально заявляю: пока ты не восстановишься, я твой адъютант, медсестра, чайный мастер и местная санитарка. У тебя нет выбора. — Покойник бы сбежал. — А ты не покойник. Значит, оставайся. Он смотрел на неё, как будто впервые. Рядом с ней всё было проще. Спокойнее. Мягче. И в этом хаосе — она была его точкой опоры. — Ханджи… — М? Он не договорил. Просто взял её за руку. Без слов. И она поняла всё.