Часть 8

Очередная поездка в столицу с Эрвином. Бумаги. Совещания. Ложь и притворство в коридорах, где всё пахло духами, золотом и страхом потерять власть. Леви ненавидел столицу. Но сегодня… он ждал этой поездки. — Я загляну на рынок, — коротко бросил он Эрвину, когда тот остался разбираться с чиновниками. — Только не подерись с продавцами, — сказал Эрвин, не отрываясь от бумаг. — И не покупай ещё один чайник. Не чайник, — подумал Леви. Сегодня — кое-что другое. На рынке всё было как всегда: крики, запах сладостей, шуршание тканей. Он двинулся мимо ювелирных лавок, мимо броских платьев с рюшами и блёстками. Это всё не про неё. Он свернул за угол, туда, где продавали простое. Настоящее. И там, на одной из вешалок, он увидел его. Белый сарафан. На тонких бретелях, с лёгким прилеганием по талии и свободной юбкой. Воздух. Тишина. Солнце. Он провёл рукой по ткани — хлопок, мягкий, лёгкий. Он сразу представил её: Ханджи на заднем дворе, с книгой в руках, в этом платье. Лента в волосах. Без очков. Улыбка. Свет. — Упакуйте, — коротко сказал он продавцу. — Конечно, сэр. Это… для жены, наверное? — с любопытством спросил продавец, пока аккуратно складывал ткань. Леви поднял взгляд. Глаза его оставались спокойными, голос — ровным, почти шёпотом: — Для любимой. Продавец замер на секунду, а потом быстро кивнул, смущённый — и даже более бережно уложил платье. Следующим пунктом была лавка с лентами. Он выбрал ярко-красную атласную. Контраст к белому. Но не вызывающий — а насыщенный. Страстный. Она будет носить её неаккуратно, небрежно завязанную… и выглядеть при этом безумно красиво. Потом — балетки. Белые, мягкие, лёгкие. С маленькими розовыми бантиками. Он сдержанно кивнул, взвесив в руке. Не для парадов. Для жизни. Для неё. И, конечно, конфеты. Шоколадные, с кремом и клубничной начинкой. Он знал, что она их съест за один вечер, потом будет делать вид, что «ничего не было». И он снова притворится, что поверил. — Всё в одну коробку. Надёжно. Без имён. Вернувшись, он молча отдал посылку доверенному солдату. — В штаб. В мои покои. На стол. И никому не говорить. — Есть! Когда он снова вошёл в кабинет к Эрвину, тот даже не поднял глаз. — Сходил за очередным сортом чая? — Что-то вроде. Вечером он сидел у окна гостиницы. Небо было густо-синим, начинался дождь. И всё, о чём он думал — как она распакует коробку. Как сначала подумает, что ошибка. Как осторожно достанет платье. И как, может быть, в первый раз не сможет найти слов. Он не знал, скажет ли она ему что-то. Но ему и не нужно было. Он уже знал, как это будет на ней. И знал, что всё это — для любимой.