Записка пятая

**Глава 5: Холод Металла и Шёпот Стен** Галя стояла, как вкопанная, сжимая в ладони холодную металлическую бабочку. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь листву яблонь, казались теперь не теплыми, а колючими. Каждый шорох – шевеление листа, жужжание шмеля – заставлял ее вздрагивать. Эта заколка в ее руке была не просто вещью. Это было доказательство. Доказательство вторжения. Кто-то проник в ее дом. Прошел мимо спящих родителей и бабушки. Вошел в *ее* комнату. Открыл *ее* шкатулку. Взял *ее* самую любимую заколку. И бросил здесь, под кустом, как вызов. Или как метку. — Галя! Привет! Мы тут! — Веселый голос Полины прозвучал как удар грома в звенящей тишине. Галя взвизгнула и судорожно сжала кулак, пряча заколку. Подруги перешагнули через калитку. Полина сияла предвкушением, Даша оглядывала двор с любопытством, Вероника что-то жевала, Вася шла последней, ее взгляд сразу нашел Галино бледное, испуганное лицо. — Ну что, нашла уже свой «ключ»? — Полина подбежала, похлопывая Галю по плечу. — Где искать-то? У синих ставней? В палисаднике? Может, в сарае? Галя не могла говорить. Она лишь разжала дрожащую ладонь, показав серебристую бабочку с бирюзой. Глаза ее были огромными, полными немого ужаса. — Ой, какая прелесть! — воскликнула Даша. — Это и есть ключ? Красиво! Где нашла? — П-под кустом… — прошептала Галя, едва двигая губами. — У калитки. — Отлично! — Полина уже тянула руку. — Дай посмотреть! Может, там что-то внутри? Или это подсказка? Галя машинально отдала заколку. Полина вертела ее в руках, а Галя не сводила с нее глаз, как будто боялась, что вещь снова исчезнет. — «Защита – нить»… — пробормотала Полина, разглядывая тонкую застежку-пружинку. — И ключ… Может, надо что-то открыть? Или… О! Смотрите! Она нажала на крошечный фиксатор у основания заколки. С легким щелчком металлическая «нить»-дужка отделилась, открыв узкое, почти незаметное углубление в самом тельце бабочки. И в этом углублении, туго свернутая, лежала крошечная бумажка. — Вот же она! Записка! — Полина торжествующе вытащила ее тонкими пальцами и развернула. Листок был размером с ноготь, но на нем убористо, почти микроскопическим почерком, были написаны слова: **«Где музыка живёт в стенах,** **Где звуки тайны обрели,** **Там спрятан след прошедших дней.** **Ищи, где тени отошли.»** — Музыка в стенах… — Даша нахмурилась, перечитывая. — Это про кого? Полина вдруг замерла. Ее лицо, секунду назад сиявшее от победы, медленно застыло. Она подняла глаза, сначала на записку, потом на нас. В ее взгляде мелькнуло что-то новое – не страх, а скорее… неловкость? Смущение? Или предчувствие? — Это… это про мой дом, — тихо сказала она. — У меня же… у меня фортепиано. В гостиной. И я… я часто играю. Иногда поздно. Папа говорит, что музыка «живет в стенах» нашего дома… — Точно! — оживилась Даша, не замечая выражения лица Полины. — «Где звуки тайны обрели»! Может, твои этюды? Или новая пьеса? Значит, следующая записка у тебя, Поля! Но Полина не ответила. Она смотрела на Галю, которая все еще стояла, как статуя, с пустым, испуганным взглядом. — Галя… — осторожно спросила Полина. — А как… как заколка оказалась под кустом? Ты ее потеряла вчера? Галя покачала головой. Ее голос, когда она наконец заговорила, был хриплым, срывающимся: — Нет. Она… она была дома. В шкатулке. На туалетном столике. Я сама положила ее туда вчера вечером. Перед сном. Дверь в мою комнату была закрыта. Родители… бабушка… они не брали ее. Не могли. Они спят в другой стороне дома… Кто-то… кто-то взял ее. Ночью. И положил сюда. Тишина повисла густая, тяжелая. Даже Вероника перестала жевать, уставившись на Галю. Полина побледнела. Даша открыла рот, чтобы что-то сказать, но не нашла слов. — Галя, — тихо, но очень твердо начала я. Голос звучал громче, чем я ожидала, в этой внезапной тишине. — Ты уверена? Абсолютно уверена, что она была в шкатулке вечером? И что дверь была закрыта? — Да! — вырвалось у Гали, почти криком. Слезы наконец выступили на глазах. — Я уверена! Я всегда кладу ее туда! И дверь я закрываю всегда! Кто-то был в моем доме! В моей комнате! Это не игра! Это не Лиза! Лиза так не может! Она не влезет в окно и не пройдет мимо всех! — Может, ты просто забыла? — слабо попыталась возразить Даша. — Утром вышла и уронила? — Нет! — Галя тряхнула головой, косы запрыгали. — Я не забыла! Она была в шкатулке! Я *видела* ее там! А утром… ее там не было! И она тут! На земле! Кто-то ее взял! Кто-то был там! Ночью! Она разрыдалась. Полина машинально обняла ее, но ее собственное лицо было испуганным и растерянным. Даша переводила взгляд с плачущей Гали на записку в своей руке, как будто не понимая связи. Вероника смотрела куда-то в сторону, в пространство. — Вася… — Полина посмотрела на меня, и в ее глазах читалась мольба о рациональном объяснении. О спасении их веры в квест. — Что… что это значит? — Это значит, — сказала я медленно, отчетливо выговаривая каждое слово, глядя не только на Полину, но и на Дашу, и на Веронику, — что кто-то следит за нами. Очень внимательно. Кто-то знает наши дома. Знает наши вещи. Знает наши привычки. Кто-то, кто может незаметно проникнуть в дом ночью и вынести личную вещь, не разбудив никого. Кто-то, кто оставляет эти записки. Кто-то, кто пишет эти… дневники. И этот кто-то – не Лиза. И не Женя. Они физически не могли этого сделать. — Но… но квест… — прошептала Полина, глядя на записку, ведущую к *ее* дому. К ее музыке в стенах. — Какой квест, Поля?! — не выдержала я. — Квест с настоящими вторжениями в дома? С записками в крови? С историями про запертых в сараях людей? С угрозами «не опоздать»? Это не игра! Это что-то страшное! И оно ведет нас. Шаг за шагом. От тарзанки к озеру, к Охотке, к дому Гали… — я кивнула на записку в руке Даши, — …и теперь к твоему дому, Полина! К твоей «музыке в стенах»! Что мы найдем там? Еще одну жуткую куклу? Бутылку? Или… или что-то хуже? Кто обещал нам «след прошедших дней»? Чей это след? Мои слова висели в воздухе, тяжелые и неоспоримые. Даша опустила глаза. Полина прижала к себе всхлипывающую Галю, но ее руки тоже дрожали. Вероника наконец сфокусировалась. — Может… может, сообщить взрослым? — робко предложила она. — И что мы скажем? — с горечью спросила я. — Что мы нашли жуткие записки, играя в квест, который, возможно, придумали наши подруги, но теперь мы думаем, что это маньяк, который забрался к Гале ночью? Нам просто не поверят! Скажут, что мы фантазируем, что переиграли! Посмотрите на нас! Мы – компания девочек-подростков, напуганных собственной игрой! Галя, ты готова рассказать родителям, что кто-то был в твоей комнате? Что они не услышали? Что они не защитили? Галя всхлипнула громче и прижалась к Поле. Ответ был очевиден. — Тогда… тогда что? — спросила Даша, и в ее голосе впервые зазвучал настоящий страх, а не азарт. — Мы… мы идем к Полине? Искать эту… эту «след прошедших дней»? Я посмотрела на Полину. Она встретила мой взгляд. В ее глазах бушевала борьба: остатки веры в захватывающую игру, страх за Галю, страх за свой дом, и… любопытство. Проклятое, опасное любопытство. — Мы… мы должны узнать, — тихо сказала Полина. Голос ее дрожал, но звучал решительно. — Мы должны понять, что это. Если мы скажем взрослым сейчас, они просто запретят нам выходить, а этот… этот кто-то останется там, в тени. Неизвестный. Он может прийти снова. К Гале. Ко мне. К любой из нас. Мы должны узнать его след. Понять, что он хочет. Найти его… прежде чем он найдет нас окончательно. — Поля, это безумие! — попыталась я возразить, но чувствовала, что проигрываю. Страх Полины за семью и дом перевешивал осторожность. А Даша уже кивала, подхваченная новой, мрачной решимостью. — Поля права, — сказала Даша. — Надо идти. Узнать. Завтра. У Полины дома. Во дворе. Ищем «где тени отошли». Галя просто плакала. Вероника пожала плечами: «Ладно». Я чувствовала себя в ловушке. Они шли навстречу опасности, ведомые страхом и инстинктом самосохранения, принявшим извращенную форму. И я не могла их остановить. Я не могла оставить их одних. — Ладно, — прошептала я, глядя через дорогу на старый, серый дом дяди Миши. Окна были темными. Но мне почудилось, что за одним из них, в глубине комнаты, мелькнуло движение. Или это была тень? — Завтра. У Полины. Но будем осторожны. Очень осторожны. Мы разошлись. Галя, все еще плача, заперлась в своем доме. Полина ушла, бросая нервные взгляды на свои «стены, где жила музыка». Я осталась последней, глядя на синие ставни Гали. Кто-то смотрел на них каждую ночь. Кто-то знал распорядок дома. Кто-то знал о шкатулке. И этот кто-то теперь знал, что Галя поняла. Поняла, что он был здесь. Холодная волна страха накрыла меня с головой. Мы не просто искали записки. Мы будили того, кто спал. Или того, кого кто-то очень старался усыпить. И завтра мы шли прямо к месту, где «музыка жила в стенах». Где, возможно, жила и тайна. Или сам хозяин дневника.