Часть 8

      Он смотрел на письмо так, будто оно могло воспламениться само собой. Её почерк был точной копией отцовского — разве что больше закорючек и меньше размаха.       — Не ответишь ей? — Блейз протягивает наполовину пустую бутылку.       — Не знаю, — Малфой кивает, словно эти два слова объясняют всё. Делает ещё несколько глотков и закрывает глаза.       Поёбанная жизнь.       Раз за разом в голове крутится одно и то же: Не приезжай, пожалуйста. Прошу тебя, Драко.       Будто это так легко, блять.       Пэнси врывается в повисшую тишину и на лету выхватывает бутылку со стола. Тут же усаживается справа от Драко и кладёт голову ему на плечо.       — Как вы отнесётесь к тому, что я начну с кем-нибудь встречаться?       — А как же наш потенциальный тройничок? — Блейз обречённо вздохнул.       — С вами? Слазар, я лучше приму венец безбрачия, чем соглашусь на подобное.       — Значит, ты с кем-то трахнулась больше одного раза и считаешь это отношениями?       — Вот и самое удивительное! — Малфой открыл глаза. Ладно, подумает о письме позже. — Он не пытается затащить меня в койку.       Малфой молчал. Он редко вмешивался в такие разговоры — обычно всё решал Блейз со своими идиотскими шутками.       — Он импотент? Серьёзно, пару лет назад у половины школы был бзик: «Поиметь Пэнси Паркинсон».       — Да, и ты был в их числе, Забини. — Она цокнула и повернулась к Драко. — Думаешь, он меня не хочет?       — Не думаю, что Поттер понимает значение слова «секс».       Она тут же вспыхнула, в изумлении вытаращив глаза.       — Это... это не Гарри!       — Гарри?       — Слазар, ладно, это он! Меня не хочет Гарри Поттер, довольны?!       Смех Блейза был отправной точкой. Драко заржал следом, и чем пуще краснела Паркинсон, тем смешнее становилось. Через пару минут бессвязных подколов и несдерживаемых смешков друзья наконец успокоились.       Он вытер слезу и потянулся за бутылкой, которую Пэнси яростно прижимала к груди.       — Отдай, Паркинсон. Ты же не хочешь, чтобы я рассказал Поттеру, как ты на пятом курсе...       — ЗАТКНИСЬ! — Она швырнула бутылку ему в лицо, но Драко ловко её перехватил. Блейз всё ещё давился воздухом в бесполезной попытке что-то сказать.       — О, боги... Ты и Поттер? Серьёзно?! Это же... это...       — Идеально, — Малфой злорадно усмехнулся, отхлебнув виски. — Вообрази его лицо, когда он узнает, что ты в школьные годы мечтала привязать его к кровати и—       — Я УБЬЮ ТЕБЯ! — Пэнси вскочила на ноги и потянулась к карману, где раньше лежала палочка, но, вспомнив, что её больше нет, просто швырнула в Драко подушку.       — Ты действительно влюблена.       Слизеринка застыла, открыв рот. Даже Забини перестал ёрзать и на одном дыхании выпалил:       — …Чёрт.       Драко медленно кивнул:       — Да.       — О, блять.       — Да.       Пэнси схватилась за голову:       — Я ненавижу вас обоих.       — Ладно, признаю, это даже лучше, чем если бы ты трахалась с Грэхемом.       — ЗАТКНИСЬ!       Драко откинулся на спинку дивана, наблюдая, как Пэнси мечется по комнате, бормоча что-то невнятное себе под нос.       — Ты, я так понимаю, с Уизли? — он повернул голову к Блейзу.       — Да, мы с Роном неплохо так ладим.       — С ним надо быть внимательнее, Пэнс. Смотри, как бы Блейзи не залез в кроватку к святоше и не сорвал с него золотые штанишки.       Взгляд Драко снова устремился к сложенному пергаменту. Она даже не стала вкладывать письмо в конверт.       — Я собираюсь набухаться и наблеваться вдоволь. Вы как?       — У меня дела, — он предпочёл сделать вид, будто не заметил, как Забини уткнулся в Паркинсон тем самым ему-сейчас-хуёво взглядом, и та всё сразу поняла. — Но, в принципе, я могу их отложить. Куда идём?       — Нет, знаете, я передумал.       — Да брось, дружище—       — Спасибо, но нет. Нахуй это. Я должен быть трезв, чтобы запомнить каждую деталь его казни.       Драко резко встал, скомкав письмо в кулаке. В комнате повисла тяжёлая тишина. Пэнси замерла, а Блейз медленно поставил бутылку на стол — его шутливое выражение лица сменилось настороженностью.       — Послушай...       — Нет, — он резко провёл рукой по лицу, будто пытаясь стереть с него какую-то налипшую грязь. — Я не буду это обсуждать.       — Но ты же не собираешься—       — Я сказал, что не буду это обсуждать.       Он швырнул смятый пергамент в камин. Огонь на мгновение вспыхнул ярче, поглотив слова матери, превратив их в пепел.       Пэнси обменялась взглядом с Блейзом.       — Драко... — начала она, но он уже шёл к двери, хватаясь за косяк для равновесия.       — Не надо.       — Но мы—       — Не надо.       Он вышел, хлопнув дверью.       Коридор был пуст, холоден, освещён лишь бледным светом лунных бликов через высокие окна. Драко шёл, не разбирая пути, пока ноги сами не привели его туда, где он меньше всего хотел оказаться — к озеру.       Луна отражалась в чёрной воде, размываясь рябью от ночного бриза. Драко сидел на холодном камне, локти на коленях, пальцы сплетены перед собой.       Он не хотел, но вспоминал.       Вспоминал, как в шесть лет отец впервые взял его с собой в Министерство — строгий, важный, с тростью в руке. Как тогда казалось, Люциус Малфой владел всем миром. Драко гордился этим.       Вспоминал, как в десять отец подарил ему первого собственного ястреба — дорогую, чистокровную птицу. «Малфои не держат ручных питомцев», — сказал он тогда. — «Но ты научишь его возвращаться».       Вспоминал, как в тринадцать Люциус впервые ударил его — за проваленное задание, за слабость, за то, что осмелился заплакать. Но потом, ночью, пришёл в спальню, положил руку на лоб и прошептал: «Ты должен быть сильнее».       Драко сжал кулаки. Он ненавидел его.       Ненавидел за унижения, за жестокость, за то, что превратил их семью в посмешище.       Но...       Но это был тот же человек, что учил его летать, прежде чем он пошёл в Хогвартс. Тот, кто втайне от матери разрешал ему есть сладости с чаем. Кто однажды, когда Драко болел, просидел всю ночь у его кровати, не сказав ни слова.       Люциус был тираном. Но он был его отцом.       Драко глубоко вдохнул, чувствуя, как холодный воздух обжигает лёгкие. Сложно смириться со смертью того, кто казался тебе бессмертным. Он был уверен, что придёт конец всему: войне, Волан-де-Морту, Ордену, даже грёбаному миру — но Люциус Малфой никогда не умрёт.              Это было одно из тех обещаний, что отцы дают сыновьям. Очередная ложь, сорвавшаяся с языка так легко и так искренне, что, блять, веришь. Хочешь верить. Очередная хуита, которая, как оказалось, ничего не стоила.       Как и всё, что обещают Малфои.       Он скинул одежду, и воздух впился в кожу. Сначала медленно — ледяной шлейф по позвоночнику, словно кто-то провёл по нему тупым лезвием. Потом — резко, как удар: грудь сжалась, в животе закололо. В последние месяцы единственное, что его утешало, — это стремительно падающая температура. Раньше они с семьёй каждую зиму проводили в Испании или там, где палящее солнце оставляло на коже ожоги, потому что Нарцисса никогда не любила холода.       Вдох — резкий, сухой, как будто в лёгкие залетели осколки. Он выдохнул облако пара. Зима была в самом расцвете, некоторые части озера уже покрылись коркой льда.       Галька скользила под ногами. Он чувствовал каждую впившуюся в пятку холодную неровность. Озеро было чёрным. Настолько, что казалось — оно не отражает небо, а пожирает его. Ни ряби, ни звука. Ничего.       Применив стабилизирующее заклинание, Малфой сделал шаг вперёд. Вода сначала обняла лодыжки — ледяной хваткой. Потом — колени. Промежность. Живот.       Он нырнул.       Ледяная вода сомкнулась над головой, вырвав из груди последний тёплый вдох. Тело пронзило током — сначала резкая боль, потом онемение, будто кожу обернули свинцовыми пластинами. Драко работал руками автоматически — мускулы запомнили эти движения ещё с тех времён, когда отец нанимал ему лучших тренеров по плаванию в средиземноморских резиденциях.       Вода здесь была совсем другой. Густой, тяжёлой, словно ртуть. Каждый гребок давался с усилием, пальцы немели почти сразу. Но он плыл, чувствуя, как холод проникает глубже — в кости, в мозг, выжигая все мысли.       Всплыв на поверхность, Драко шумно выдохнул. Пар клубился перед лицом. Он перевернулся на спину, позволив воде удержать его — так учил первый тренер. «Расслабься, мальчик, вода никогда не предаст». Глупая ложь. Всё предаёт. Даже собственное тело, которое сейчас дрожало мелкой дрожью, а зубы стучали так, что эхо отдавалось в черепе.       Но в этом был смысл. Физическая боль перекрывала всё остальное. Лёгкие горели, в висках стучало, а в груди — та пустота, что не давала дышать с тех пор, как пришло то письмо, наконец заполнялась чем-то осязаемым.       Драко снова нырнул — на этот раз глубже. В ушах заложило, давление сдавило грудную клетку. Под водой время текло иначе — секунды растягивались в минуты. Он вспомнил, как в восемь лет впервые переплыл бухту у их виллы в Ницце. Отец стоял на пирсе, трость под мышкой, лицо невозмутимое — но когда Драко выбрался, дрожащими руками ухватившись за скользкие водорослями ступени, Люциус протянул ему руку. Всего на секунду его пальцы сжали мокрое запястье сына — крепко, почти до боли. «Неплохо», — сказал он. Для Драко это значило больше, чем любые похвалы.       Вынырнув, он откашлялся, солёная вода жгла горло. Руки одеревенели, ноги стали ватными. Ещё немного — и гипотермия. Пора выбираться.       На берегу тело предательски дрожало, пальцы отказывались застёгивать мантию. Драко стоял, наблюдая, как капли стекали по коже, оставляя ледяные дорожки. Где-то там, под чёрной поверхностью, остались его мысли, его боль, его детские воспоминания. Ненадолго. Завтра они снова всплывут. Но сегодня — сегодня было достаточно.       Люциус Малфой умрёт. И ничего не произойдёт. Мир не дрогнет. Не перевернётся и не перестанет существовать.       Драко шагнул в гостиную, оставляя мокрые следы на ковре. Он собирался прямо в душ, а потом проспать до обеда, но резкий всхлип заставил его остановиться.       Гермиона сидела, скрючившись в углу дивана, с бутылкой огневиски в объятиях. Она подняла на него заплаканные глаза. Чёрная тушь размазалась по щекам. Он вспомнил слова Пэнси о том, что многим девушкам идёт заплаканное лицо. Грейнджер явно не входила в их число. Слёзы ей не шли.       Он сжал челюсть. Уже хотел было развернуться, улизнуть обратно в коридор — и пусть сама разбирается со своей драмой. Но она его окликнула.       — Малфой?       Голос звучал сипло, он вообще никогда не слышал такого её голоса.       — Выглядишь не очень. — Она вытерла щёку тыльной стороной ладони, криво усмехнулась. — Ты плавал?       — Да. — Он пожал плечами. — Надо было… охладиться.       Гермиона кивнула, потом снова посмотрела вниз. Сделала большой глоток и закашлялась.       — Это будет сегодня днём?       Захотелось выпить. Вырвать из её рук бутылку, затолкать её себе и ей, блять, раз на то пошло, в горло, чтобы заткнулась. Наполненная льдом дыра начала таять. Ебучая Грейнджер вечно говорит, когда надо заткнуться.       Он прошёл мимо. Настроение было окончательно испорчено.       — У моего папы сегодня день рождения.       Слишком тихо, чтобы можно было просто проигнорировать. Драко остановился, не оборачиваясь. Стиснул кулаки. Челюсть. Даже плечи скрутились — будто весь сжался в одну точку.       Иди дальше, блядь. Похуй, что у неё. Пусть хоть убухивается.       — Я думала… может, просто подойти. Постоять у дома. Он обычно выходит на прогулку в это время. Мне так захотелось его увидеть.       Выдох, вдох. Малфой не оборачивался, застыл у края лестницы. Пару ступенек — и будешь в своей комнате, закроешь дверь, заглушишь, и будешь сидеть так до утра.       — Но я никуда не пошла, потому что не знаю, имею ли на это право. Они даже не знают, кто я. Для них я просто херова соцсотрудница. — Она всхлипнула.       С каких пор тебе не поебать на неё, Драко?       Он повернулся к ней. Провёл ладонью по волосам, зачесав их назад.       — У тебя десять минут, чтобы встать на ноги.       — Что? — бутылка замерла у уголка её рта. Капля алкоголя блестнула на нижней губе.       — Мне нужно принять душ — и можем выходить.       Грейнджер уставилась на него так, будто видела впервые в жизни. Эта идиотка наверняка скажет что-то вроде: "Что ты имеешь в виду?" Как будто Малфой говорит на парселтанге, и она ничерта не понимает.       — Чт... что ты имеешь в виду?       Бинго.       — Господи, Грейнджер, ты всегда была такой тупой? — Он подошёл ближе, вырвал у неё из рук бутылку, сделал глоток и поставил её на стол. — Мы едем. К ним. На этот, мать его, день рождения. Хочешь постоять за углом — вперёд. Хочешь вломиться в дом — флаг в руки. Но ты не будешь сидеть тут и пачкать диван блевотой, как идиотка, потому что тогда мне придётся тебя ненавидеть ещё сильнее, а я сегодня и так перегружен.       Она хлопала глазами, вжавшись в подушки. Дура, блять.       — Зачем ты это…       Потому что, может быть, если я помогу тебе вернуть твоего отца хоть на секунду, это как-то компенсирует то, что я потеряю своего.       — Неважно. Поднимай жопу, Грейнджер. У тебя осталось девять минут.       Драко резко развернулся и направился к лестнице, оставляя за собой мокрый след. Его мантия хлопала по ногам, а волосы снова падали на лоб, несмотря на все его попытки зачесать их назад.       — Уже восемь, — бросил он через плечо, не оборачиваясь.       Гермиона сидела, словно парализованная, её пальцы судорожно сжимали подушку.       — Ты... ты действительно...       — Семь с половиной, — его голос донёсся уже с верхней площадки.       Это встряхнуло её, как удар током. Гермиона вскочила, пошатнулась от выпитого, но тут же выпрямилась. Провела руками по лицу, смахивая следы слёз, затем резким движением расправила мантию.       — Хорошо, — прошептала она себе под нос. — Хорошо, хорошо, хорошо...       Она металась по гостиной, собирая разбросанные вещи: сумку, разлетевшиеся пергаменты, упавший где-то шарф. Потом резко остановилась, схватившись за голову.       — Боже, я пьяна. Я не могу...       — Пять минут, — донёсся сверху ледяной голос.       Гермиона закрыла глаза, сделала глубокий вдох. Затем резко выдохнула и провела палочкой над собой:       — Свежесть!       Лёгкое голубое сияние окутало её, убирая признаки опьянения. Она всё ещё чувствовала лёгкое головокружение, но уже могла мыслить ясно.       Из коридора донёсся звук воды — Драко явно торопился. Гермиона нервно прикусила губу. Что он делает? Почему соглашается на это безумие? Неужели Малфою есть до неё дело?..       — Три!       Гермиона вздрогнула. Она быстро накинула шарф и подхватила сумку. В этот момент сверху раздались шаги — быстрые, решительные.       Драко спускался по лестнице, уже сухой, в свежей одежде. Его волосы были влажными, но аккуратно зачёсаны назад. В руках он держал что-то, завёрнутое в тёмную ткань.       — Готова? — спросил он, не глядя на неё.       Гермиона кивнула, затем, поняв, что он не смотрит, выдохнула:       — Да.

☆☆☆

      Лондонский воздух вонял бензином и морозной сыростью. Драко сморщил нос, поправляя перчатки — он ненавидел маггловские кварталы, этот серый, унылый мир без намёка на магию. Город был закутан в зимнюю мглу, фонари мерцали сквозь снежную пелену, превращаясь в расплывчатые световые пятна. Под ногами хрустел снег, а дыхание тут же превращалось в белые облачка пара.       — Они живут в двадцати минутах ходьбы, — сказала Гермиона, закутавшись в шарф, будто он мог её спрятать.       Драко лишь кивнул, засунув руки в карманы. Он старался не думать о том, что сейчас происходит. Старался не давать этому названия, не заострять внимания. Потому что если попытаться понять — всё испортится.       Они шли молча, их шаги утопали в свежевыпавшем снегу. Лондон в этот час был почти пуст — лишь редкие прохожие, спешащие по своим делам, да такси, проезжающие мимо с приглушённым шумом двигателей.       Гермиона шла, опустив голову. Её мысли путались. Она не была уверена в том, что делает. Не была уверена в том, что хочет этого. Но теперь, когда они уже вышли, пути назад не было.       Девушка бросила быстрый взгляд на Драко — тот казался чужим в этом маггловском пейзаже. Его силуэт был вытянут и угловат, как будто он искажался в этой реальности. Ничего в нём не принадлежало этому миру: ни походка, ни осанка, ни взгляд. Он был как антикварная вещь, забытая в витрине магазина, где всё продают по акции.       Гермиона нервно перебирала пальцами край шарфа, слова лились из неё бесконечным потоком:       — Видишь тот кинотеатр? — она махнула рукой в сторону потрёпанного здания с выцветшей вывеской. — Там каждое воскресенье показывали старые фильмы. Отец водил меня с пяти лет. Мы брали огромное ведро попкорна, и... — её голос дрогнул, — он объяснял мне, как работают камеры, свет, спецэффекты. Говорил, что я могу стать режиссёром, если захочу.       Он шёл рядом, изредка бросая на неё косые взгляды. Её болтовня раздражала, но он молчал — лучше это, чем истерика.       — А в этом парке, — Гермиона оживилась, указывая на заснеженные деревья за решёткой, — я впервые каталась на велосипеде. Отец бежал рядом, держал седло, а потом... потом отпустил, и я не упала! — она засмеялась, но смех тут же оборвался, превратившись в сдавленный вздох.       Не дав ему перетечь в очередной всхлип, девушка продолжила громкий монолог, тыча пальцами во все окружающие здания.       — В той пекарне пекут лучшие круассаны в Лондоне! Мама всегда покупала их по субботам. Мы завтракали вместе, читали газеты...       Драко нахмурился.       — Грейнджер.       — Что?       — Заткнись.       Она замолчала, губы плотно сжались. На секунду.       — Просто... я не хочу думать о том, что сейчас будет.       — Понятно. Но твоя болтовня не помогает.       — А что помогает? — она резко обернулась к нему, глаза блестели в свете фонарей.       Драко пожал плечами.       — Молчание.       Она даже молчала громко. Это его раздражало. Девушка ходила, громко топая ногами, постоянно перебирала край шарфа и кусала губы. Он знал это чувство, пробовал на вкус тревогу.       — Ладно, — он устало выдохнул. — Расскажи про это... — он махнул рукой в сторону старого книжного магазина.       Гермиона удивлённо вскинула брови.       — Тебе правда интересно?       — Нет. Так и?       Уголок её губ дрогнул.       — Это «Блэквеллз». Там продают старые книги. Я проводила там часы, пока родители работали...       И она снова заговорила. А Драко слушал в пол-уха. Голос Грейнджер странно действовал на его мозг: ни одна мысль не могла прорваться сквозь этот словесный барьер. Он слушал её как шум прибоя — неважно, что именно она говорит. Главное, что он не слышит себя. Своих мыслей. Своего отца. Своего собственного: “а если бы?”       Гермиона рассказывала про книжные полки, запах пыли, обложки с выдавленными золотыми буквами, про то, как однажды спряталась там от ливня, и как продавец принёс ей какао.       — Они не знали, где я. И когда мама нашла меня спустя час, я думала, она будет ругаться. Но она просто… — голос её снова дрогнул, — просто меня обняла.       Драко молча сжал пальцы в карманах. Нарцисса тоже иногда обнимала его. Редко. Но бывало.       — И ещё… — Гермиона замялась, вцепившись в ремешок сумки, — знаешь, я ведь сотни раз была рядом с их домом. Даже пару раз помогала им с документами.       Она сглотнула, замедлилась. Голос стал тише, и Драко почти неосознанно приблизился, чтобы расслышать.       — Они поставили в саду гномов. Маггловских. Страшненьких таких, пластиковых. Мама всегда говорила, что не понимает, зачем люди это делают. А теперь… она их любит. Они для неё «милые». — Она усмехнулась. — Вот что делает отсутствие воспоминаний. Перепрошивка вкуса.       Смешно до чёртиков. Скажи кто-нибудь Малфою год назад, что ему будет жаль Гермиону Грейнджер — он бы плюнул тому в лицо. Кто угодно, только не она. И вот теперь она шла рядом, дрожа от нетерпения, и страх пожирал её изнутри.       Её всегда было легко читать. Казалось, кто-то раскрыл страницу и ткнул пальцем в нужную строчку. Всё: злость, радость, тревога — было на лице. Он ненавидел настолько честных людей.       Потому что не мог себе позволить таким быть?       — А я иногда думаю, что они чувствуют что-то. Ну, не осознанно. Просто… будто узнают меня. И тогда я боюсь. Панически боюсь, что они всё вспомнят и спросят: почему?       Он ничего не ответил. Не знал, имел ли право. Было ощущение, что Малфой влез в чужую жизнь. Ему всегда не нравилось, когда кто-то лез в его дела, а сейчас он делал то же самое. Но ведь Грейнджер столько, блядь, раз лезла туда, куда он просил не лезть, что и он имел право на одну.       — Видишь вон тот дом? С белыми ставнями и зелёным дверным кольцом?       Драко посмотрел. Дом был самый обычный. Один из десятков на этой улице.       — Думаешь, они дома?       — Наверняка. Отец всегда смотрит новости перед сном. Мама пьёт чай с лимоном. Они никогда не ложатся раньше двух в его день рождения.       — Готова?       — Нет.       — Отлично, — буркнул он и шагнул вперёд. — Значит, самое время.       — Подожди, — она попыталась схватить его за рукав. — Я просто… хочу постоять немного. Посмотреть.       — На что? На ставни? На улице холодно.       Он уже был на крыльце.       — Малфой, не смей! — прошипела она, спеша за ним, но было поздно — его палец уже нажал кнопку звонка.       Глухой, совершенно не магический звук прозвучал как выстрел. Гермиона замерла на ступеньке. Шаги. Где-то внутри дома загорается свет. Скрипнула дверь.       На пороге стояли двое. Уэнделл Уилкинс — седой мужчина в свитере с оленями и домашних тапочках. Рядом — Моника, в пушистом кардигане, с чашкой в руках. Оба выглядели удивлёнными, но не обеспокоенными.       — Мисс Грейнджер? — мужчина улыбнулся. — Какая неожиданность.       — Добрый вечер, — выдохнула она. — Простите за вторжение. Я… просто хотела поздравить вас с днём рождения, мистер Уилкинсон.       Он чуть приподнял брови, потом широко заулыбался:       — Спасибо. Как мило с вашей стороны. Мы как раз собирались пить чай с тортом.       — Нет-нет, — Гермиона затрясла головой. — Я только… не хотела вас отвлекать, просто…       — Проходите, — перебила его Моника, обернувшись к кухне. — Нас двое, а торт большой.       — Правда, заходите, — кивнул мужчина. — И ваш друг пусть идёт. Вы ведь с ним, верно?       Гермиона повернулась к Драко. Взгляд — панический. Он хмыкнул, сделал шаг вперёд.       — Конечно, мы уже заходим. Вы же не откажетесь от торта, мисс Грейнджер?       Они переступили порог, и тёплый воздух дома обволок их, как одеяло. Запах корицы, ванили и чего-то уютного — может, воска от свечей или вязаных вещей. Драко невольно сморщил нос.       Гостиная была уставлена фотографиями в рамках — пейзажи, незнакомые лица, но ни одного снимка Гермионы. На камине стояли те самые пластиковые гномы — яркие, нелепые, и особенно неуместные на фоне сдержанного интерьера.       — Проходите, садитесь, — Моника указала на диван. — Я сейчас принесу чай.       Гермиона застыла на месте. Пальцы судорожно сжимали ремешок сумки — костяшки побелели. Драко ткнул её локтем.       — Сядь уже, — прошипел он.       Она послушно опустилась на край дивана. Он плюхнулся рядом, с нарочитой ленцой, раскинув руки по спинке. Глаза быстро скользнули по комнате — дешёвый ковёр, книжная полка с потрёпанными томами, телевизор. Ничего волшебного. Как они вообще тут живут?       — Вот и торт! — Уэнделл вернулся с кухни, неся аккуратный лимонный бисквит с кремом. — Твой любимый, дорогая, — улыбнулся он жене.       Гермиона вздрогнула.       — Лимонный...       — Да, как вы догадались? — удивилась Моника, расставляя чашки. — Я его обожаю с детства.       Чай пах терпко и горько. Крепкий.       — А вы, молодой человек, как познакомились с нашей Гермионой? — Уэнделл устроился в кресле.       Драко оторвал взгляд от чашки. Он кожей чувствовал то, как напряглась девушка.       — В школе, — произнёс он. — Мы... одноклассники.       — Ах, вот как! Значит, вы тоже социальный работник?       Он едва не поперхнулся.       — Что-то вроде, — отозвался, бросив на Гермиону укоризненный взгляд. Она в ответ зыркнула — молчи и говори что надо.       — Мёд? — предложила Моника, протягивая пиалу.       — Нет, спасибо. Я... не люблю сладкий чай, — тихо отказалась Гермиона.       Женщина удивлённо замерла с ложкой в руке.       — Странно. Мне казалось, вы любите сладкое.       Гермиона сглотнула. Драко видел, как у неё дёрнулся уголок губ. Она же всегда в Хогвартсе пила чай с тремя ложками мёда.       — Вкусы меняются, — сказал он, откусывая от торта. На удивление, это было вполне съедобно.       Он вдруг подумал: если Нарцисса готовила бы сама, она, наверное, готовила бы так же. Когда всё закончится... может, стоит её попросить.       — Верно, — кивнул Уэнделл. — Мы, например, после переезда из Австралии многое стали видеть иначе.       Гермиона резко поднялась.       — Извините... где у вас туалет?       — В конце коридора, — отозвалась женщина.       Как только она скрылась за поворотом, воздух стал легче.       — Милая девушка, — заметила Моника, наливая ещё чаю. — Только всегда такая... напряжённая.       — Да, — тихо ответил Драко, глядя в свою чашку. — У неё тяжёлая работа.       Он представил: сидеть вот так, напротив родителей, которые глядят на тебя как на чужого. Не ненавидят. Не любят. Просто ничего не чувствуют. Ничего.       Когда Гермиона вернулась, глаза её были чуть покрасневшими, но она натянуто улыбалась.       — Спасибо за гостеприимство, но нам пора.       Уэнделл проводил их до двери. Но прежде чем они вышли, он неожиданно взял Гермиону за руку.       — Спасибо, что пришли, — сказал он. — Вы кажетесь... очень одинокой. Приходите ещё.       Гермиона резко кивнула, будто отмахиваясь, и почти выбежала на улицу. Драко последовал за ней, и холодный воздух ударил по лицу, как пощёчина. Они шли молча. Снег падал крупными хлопьями, застревая в волосах и ресницах.       На перекрёстке она резко остановилась и закрыла лицо руками.       — Они... они такие же, — прошептала она. — Совсем такие же. И при этом...       — Да, — просто сказал он.       Пару минут — тишина. Потом она шмыгнула носом и пошла дальше, пнув снежный ком. Малфой шёл позади. Скрип снега раздражал. Он в сотый раз пожалел, что ввязался в этот идиотизм. Она явно не почувствовала облегчения. Ни грамма.       И вдруг — она замерла. Резко. Плечи напряглись, и она обернулась. Взгляд — острый, мокрый, полный света фонаря.       — Малфой, я не вернусь в школу.       — Я даже, блять, не хочу это слышать. — Его начинало колотить от злости. — Мы идём обратно.       — Нет. Можешь идти сам, если хочешь.       Не могу. Блять.       — Грейнджер.       — Мне повторить?       — Ты бухая или просто ебанулась?       — Я. Никуда. Не. Пойду.       Сука. Сукаблять. Он готов был вцепиться в её плечи и встряхнуть так сильно, пока шестерёнки в голове снова не начнут крутиться. Она как будто хочет его довести. Он её убьёт. Убьёт нахуй.       — Мне насрать на твои грандиозные планы, ты возвращаешься со мной. Прямо сейчас.       — А мне насрать на твои приказы! Я устала делать то, что должна. Я. Не. Хочу.       — Я тебя, сука, предупреждаю—       — Малфой, можешь не стараться. Я не сдвинусь с места.       Он шагнул к ней, пересёк границу, ворвался в её личное пространство. Она вздрогнула, но не отступила. Под веками мелькнула картинка из детской книги — о мальчике, который хотел приручить змею.       Отец купил её, потому что Гермионе приснился кошмар. Ей снилось, что тысячи маленьких змеек выползли из всех щелей и заползли к ней под одеяло. Она громко кричала и звала на помощь. С тех пор девочка панически боялась змей и всякой живности, что могла ползать.       Как позже выяснилось, книга сказок оказалась достаточно полезным сборником советов о том, как себя лучше вести, если на горизонте возникнут чешуйчатые.       Её мозг тут же провёл параллель между происходящим и той самой картинкой. На ней мальчик стоял прямо напротив змеи и смотрел ей в глаза.       Его дыхание согревало кожу. От Малфоя пахло дорогим одеколоном чем-то терпким. Чёрный омут поглотил серебро, которое тут же растеклось по краям. И в этих расширенных зрачках Гермиона уловила своё лицо. Точнее — выражение, которое её напугало.       Драко кипел от злости, едва ли не трясся от ярости, которая выступала неплохим топливом для ужасных решений. Он хотел сказать ей ещё больше дерьма, хотел снова подцепить участок, где болит, и расковырять его — но почему-то не мог.       Гермиона Грейнджер, которую не могло ничего сломать, сейчас стояла перед ним и выглядела так, будто это её единственная просьба. Будто, не сделай она этого сейчас — собирать её придётся по кусочкам. Ещё больше проблем.       Он выдохнул.       — Ладно.       Её взгляд тут же смягчился, а брови взметнулись вверх. Малфой дёрнулся, будто ощутил это физически. Она улыбалась? Улыбалась ему?       Но это была самая настоящая правда. Уголки её губ тянулись в стороны, натянув кожу, чтобы показать кромку зубов.       Она реально больная.       — Я — Эмма, — он скривился, отходя на несколько шагов. — Представь, что мы только что познакомились.       Он смотрел на её протянутую ладонь, выражая явное нежелание её пожимать. Малфой не собирался соглашаться на подобную херню. Она просто кивнула.       — Приятно познакомиться... Том? Дилан? Себастьян? Дэвид?       — Плевать.       Она кивнула ещё раз и, развернувшись на носочках, зашагала вдоль Темзы. Гермиона-Эмма шла впереди. Она обернулась, и ветер подхватил её непослушные волосы, растрепав их по плечам.       — Ну что, "Плевать", расскажи мне о себе. Чем увлекаешься?       — Очень смешно, — пробормотал он.       — И я о том же. — Она крутанулась на месте, раскинув руки. — Смотри, Лондон весь в огнях. Мы будто в сказке.       Он фыркнул, но взгляд его невольно скользнул по освещённым витринам, по отражению фонарей в тёмной воде Темзы. Было что-то... странное в этом зрелище. Что-то, что он никогда не замечал раньше.       Эмма вдруг остановилась у небольшого мостика.       — О! — воскликнула она. — Помню, здесь всегда продавали жареные каштаны. — Она потянулась за кошельком. — Хочешь?       Драко скривился.       — Ты серьёзно собираешься есть какую-то маггловскую...       Но девушка уже рванула в сторону ларька и через минуту вернулась обратно, прихватив с собой два кулька с каштанами.       — Я не буду это есть. — Она только пожала плечами и отправила угощение себе в рот. Девушка на удивление была молчаливой. Она просто шагала по набережной, объедаясь каштанами и лишь изредка поглядывала на Драко.       А он злился на себя за то, что следовал за Грейнджер подобно сторожевому псу. Слизар, Драко Малфой и грязнокровка разгуливают по маггловскому Лондону. Какой же это бред.       Воронка мыслей снова закрутилась, стягивая все внутренности в одну большую спираль.       — Ещё долго? — пусть лучше говорит Грейнджер, и всё его существо будет направлено на то, чтобы случайно её не убить, нежели он позволит себе снова думать о том, что будет его ждать через пару часов.       — Я хотела бы сходить в парк аттракционов, но зимой он не работает. Родители часто водили меня туда, когда пациентов было немного. Тут недалеко есть хорошее кафе, выпьем по чашке кофе?       Она снова смотрела ему в глаза. Пожалуйста, Малфой, подыграй мне. И он сдался, принял правила игры. И так было слишком много лиц, которые он носил, и ролей, которые приходилось играть. От ещё одной никому не будет худо.       Он просто выкинул из головы все воспоминания. Забыл о школе, о прошлом и скором будущем. Забыл о заучке Грейнджер и на миг представил, что видит девушку впервые.       Эмма. Он сглотнул, будто попробовал имя на вкус. Оно царапнуло нёбо.       — Кажется, это должен был предложить я? — снова эта её улыбка.       — Кажется, я могу простить тебя на этот раз.       Они свернули с набережной и прошли ещё пару кварталов. Кафе, на которое указала Эмма, пряталось между антикварным магазином и закрытым пабом. Стеклянная витрина отсвечивала огнями гирлянд. Внутри было почти безлюдно и тихо.       Пока Малфой садился за стол, девушка прошла к стойке. Её голос тонул в гуле кофемашины, и он не слышал, что Грейнджер собирается заказать. Ему, впрочем, и не интересно. Маска, которую он так искусно натянул на своё безобразное лицо, не могла остановить внутренний голос, который то и дело напоминал о том, что время кончается.       Так, будто у него вообще оно было.       Она возвращается, а вместе с ней — запах детского шампуня и ванили. Малфой закуривает, лишь бы отбить желание принюхаться, впитать этот запах, поглотить его. Её губы снова изгибаются — и он видит её улыбку. Очередная улыбка для него. С ума сойти.       — Я взяла тебе американо, — она перегнулась через стол, и свитер облепил её тело сильнее. Взгляд Драко соскользнул по её шее, очертил грудь, вновь поднялся вверх, по выглядывающим ключицам. Девушка протянула руку и через секунду выдернула сигарету из его рта. — И здесь нельзя курить.       Он нахмурился — ни одного знака, запрещающего курение, парень не увидел. Грейнджер хихикнула и поднесла сигарету к своему лицу. Губы сомкнулись на том же месте, на котором только что были губы Драко. Вот так просто. Она сделала затяжку — и тут же начала кашлять.       Уголки его рта дрогнули.       — Это ужасно, — прошипела девушка. — Мерлин, я сейчас лёгкие выплюну.       Снова перегнулась через стол, подхватила его ладонь и поднесла к носу.       — Так вот чем пахнут твои руки.       Гермиона не думала. Она не хотела думать о том, что делает и с кем. Головой она осознавала, что с рассветом эта ночь утонет в забвение. Что Драко никогда, даже под страхом смерти, не придаст этому значения. Он будет игнорировать существование этого. И она тоже.       Ей было хорошо. Она успела прихватить с собой небольшую бутылочку виски, которую тут же прикончила, когда они шли по набережной. Перед ней сидел парень — неважно, кто это. Важно то, что он рядом.       И она собиралась быть обычной. Представить, что они встретились случайно. Это было так приятно. Пусть Малфой был и недоволен, и не скрывал собственного раздражения, но как же ей было хорошо.       Как же легко было рассматривать его сейчас, прикасаться к нему. И он был красив — и почти не раздражался.       Парень отдёрнул ладонь. В этот же момент подоспели чашки с кофе и вкусный кусок малинового торта. Гермиона отхлебнула из чашки — и тут же зашипела, обжигая рот.       — Подуй! — снова скривилась. — Пожалуйста!       Обречённый вздох. Игра, которую он должен был сыграть. Парень потянулся к ней, тёплые пальцы сомкнулись на подбородке, и холодное дыхание ворвалось через её губы. Жар прошёл.       Она улыбнулась. Это было так легко сейчас сделать. Малфой был близко, настолько, что она видела каждую неровность на его коже. Он следил за её губами. Она знала — неосознанно, но тепло устремилось вниз по позвоночнику.       Он отодвинулся так же резко и, не мешкая, прикончил чашку с кофе. Даже не поморщился.       — Ну как?       — Отвратительно.       Она снова заговорила. Гермиона не хотела молчать. Она говорила и говорила — какие-то реальные и какие-то придуманные на ходу истории. Пару раз Малфой даже прыснул со смеху. Это была победа!       Через час их оповестили о том, что кафе закрывается, и пара была вынуждена покинуть заведение.       Морозный воздух снова принял их в свои объятия, и теперь они шли обратно. Пришло время возвращаться. И чем дальше они были от здания, тем меньше говорила Гермиона. Скоро всё закончится.       Они шагали молча.       Кофейный аромат всё ещё преследовал Гермиону. Он застрял в шарфе, в пальто, в пальцах. Или это был он — Драко? Его кожа, его взгляд, его злость. Она уже не знала, что из этого — реальность, а что — надумано. Всё смешалось, и всё было невероятно чётким.       Они свернули в один из узких проулков, ведущих обратно к реке. Под ногами скрипел лёд, воздух кусал щёки, дыхание превращалось в пар. Он не пытался говорить. И это было невыносимо.       Остановились у точки аппартации, где свет фонаря создавал островок света в ночи. Гермиона вдруг осознала, что не хочет, чтобы это заканчивалось. Виски и кофе гремели в её крови, смешиваясь с чем-то другим — с этим странным чувством свободы, с тем, как легко было дышать рядом с ним сегодня.       Драко шагнул вперёд, но почувствовал, что она больше не идёт за ним. Обернулся.       — Что? — усталость. Почти просьба: время вышло, прекрати.       Она стояла в полутени, слегка сутулившись. Руки в карманах, плечи подняты. Волосы снова растрёпаны ветром. Глаза — те самые, полные искажённого света. Почти ничего в них не было от Гермионы. Почти всё — от Эммы.       — Я не хочу, чтобы это заканчивалось, — сказала она тихо.       Он ничего не ответил. Стрелки часов вбивались в голову. И вот-вот, казалось, каждый из них проснётся в своей постели, и всё это закончится.       — Как только нас поймают обратно в реальность, ты снова станешь собой. А я — собой. И всё, что было, станет просто… ночной блажью.       Он стоял напротив неё, чуть выше, сгорбившись от холода.       — Спасибо за ночь. — Она шагнула к нему. Медленно. Осторожно. Как будто каждый её шаг был частью ритуала, о котором никто, кроме неё, не знал.       Он вдохнул. Резко. Будто хотел что-то сказать. Но не успел. Её ладони легли ему на лицо — тёплые, почти горячие после карманов. Пальцы коснулись его щёк, подбородка.       — Остановись.       Но она уже поднялась на цыпочки. В последний момент перед тем, как их губы соприкоснулись, она увидела, как его глаза расширились от шока.       Поцелуй длился всего мгновение — тёплые, сладкие от торта губы.       Он не отвечал, не знал, куда девать руки. Он чувствовал её губы — тёплые, живые, доверчивые. А в нём — пустота и ужас.       Когда она отстранилась, его лицо было совершенно пустым.       — Прости, — прошептала она. — Я просто... хотела запомнить этот вечер.       Драко стоял неподвижно, будто окаменев. Для него поцелуи никогда не были просто жестом, не были чем-то, что можно раздавать направо и налево. Каждое прикосновение губ было клятвой, обещанием, чем-то священным.       И сейчас это было с Грейнджер. С той, кого он всю жизнь считал врагом, а потом — досадной помехой, а потом — чем-то ещё, чему он даже не мог дать имя.       Парень резко развернулся.       — Пошли. Нам нужно возвращаться.       Гермиона последовала за ним, её сердце бешено колотилось. Она сделала это не потому, что была пьяна. Не потому, что хотела его провоцировать. А потому что в этот вечер, под вымышленными именами, они были просто двумя людьми. И ей вдруг отчаянно захотелось, чтобы хоть что-то из этого было реальным.       Когда они аппарировали, последнее, что она увидела — это его профиль, освещённый лондонскими огнями. Холодный. Отстранённый. Совершенно непроницаемый.       Игра закончилась.