Часть 10

      Малфой открыл глаза снова, он проспал примерно пару часов, но чувствовал себя хуже, чем до этого. Паркинсон спала, забравшись в кресло с ногами.       — Пэнс? — девушка дёрнулась и разлепила сонные веки, тушь смазалась, и сейчас под глазами её ждали два темнеющих пятна.       — Выспался? — он хмыкнул, но даже это отозвалось болью в висках.       — Меня будто проглотил и выблевал хвосторог. — она кивнула, поднялась с кресла, помятая школьная мантия говорила о том, что девушка провела не один час в таком положении.       — Сейчас моя очередь, — опередив распросы, ответила Паркинсон. — Забини ушёл недавно.       Она снова лгала. Он явно не приходил. Драко начинало раздражать поведение друга, Блейза, казалось, переклинило. Секундная стрелка устремилась вверх, впилась в лобную долю и изменила что-то в маленьком, кишащем идеями мозгу. Пэнси знала что-то, знала ещё с того дня после суда.       Почему они ему врут?       — Что за заварушка с Поттером? — девушка тут же прикусила щёку. Редко когда Паркинсон позволяла себе смущаться. Да, они с Блейзом сразу поняли, что что-то тут нечисто, но услышать это от неё было чем-то другим. Понять, что Пэнси и Поттер вместе, чтобы... чтобы что? Позволить и себе что-то подобное?       — Мы просто... он иногда злится и...       — Вы всё-таки встречаетесь? — она вытягивается ещё сильнее. Привычка, неосознанно возникающая каждый раз, чтобы защититься. Броня, которую Паркинсон натягивала, чтобы отстоять себя.       — Да. — он кивает, молчаливое одобрение. Ему не хочется больше ни о чём говорить. Разве что спросить то, что крутится в его голове после того сна, но он не будет. Потому что...       — Меня сюда притащила Грейнджер?       — Да, — она, кажется, успокаивается, когда понимает, что Малфой больше ничего не спросит. — Я сказала ей это сделать, другому бы ты не позволил.       Он хмурится, будто то, что она говорит, не совсем до него доходит.       — Что значит «не позволил бы»?       — Ты знаешь, что это значит.       — Нет, Пэнс, я нихера не знаю.       — Ты идиот, Драко, раз думаешь, что мы не видим.       — Не видим чего? — он чувствовал себя беспомощным, маленьким ребёнком, который не мог понять очевидную истину.       — Всего.       — Ой, иди нахуй. — он снова прикрывает глаза. Пусть говорит загадками со своим невсратым святошей. Всего, блять. Похуй.       — Перед каникулами будет вечеринка. — она разворачивается. — Мне сказать ей прийти сюда?       — Ещё Грейнджер мне не хватало.       — Я про Алишу, которая очень хотела к тебе в раздевалку. Но могу и...       — Я хочу поспать.       Он уверен, что она кивает, уходит и оставляет его одного.       — Скажу Блейзу, что ты проснулся.       Малфой был уверен, что он не придёт. Чёртов Забини.

☆☆☆

      С ним всё в порядке.       Это первая мысль, которая посещает её, когда девушка видит, как Драко заходит в Большой зал.       Она расслабляется и снова возвращается на своё законное место, в объятия Теренса. Они сидят за столом, и парни активно обсуждают что-то. Хиггс периодически вклинивается, спрашивает. Гарри и Рон с радостью вываливают ему их общие, постыдные воспоминания.       — Может, хватит уже? — Гермиона цокает.       — Мне нравится слушать про ваше прошлое. — он снова тянется к ней, целует в щёку. Гарри и Рон всё ещё немного напрягаются каждый раз, когда Теренс так делает. Им неловко. Да и ей тоже.       А ещё у Гермионы не было шанса поговорить с Гарри. Обо всём. О его срыве, о Паркинсон, о том, что у них было в последнее время.       Будто почувствовав ход её мыслей, Поттер осторожно выскользнул из диалога между Роном и Хиггсом и подался вперёд.       — Ну как ты? — он качает головой.       — А ты?       — Нам нужно поговорить, — она пытается улыбнуться. — Если хочешь, конечно.       — Хочу.       Он кивает. Невербальный договор. Поговорим об этом обязательно.       И Гермиона безумно тому радуется. Она снова оборачивается, чтобы заметить, что Малфой сидит спиной к ней, а прямо на его коленях устроилась какая-то блондинка. Она шептала ему что-то на ухо и двигала бёдрами.       Мерлин, как им не стыдно? А если профессора заметят?       И вдруг постыдная, ужасающе постыдная мысль ткнула её под рёбра. Она представила, какого это — быть на их месте. Представила, как усаживается сверху. На Теренса, конечно. А потом почувствовала, как тот против воли напрягается. И ей захотелось повторить.       — Герм? — она резко дёрнула головой, возвращаясь к голосу Гарри. Тот, кажется, понял, куда она смотрела. — Думаю, всё с ним в порядке.       — Что? — она замялась, не знала, что сказать. Её поймали в самый неподходящий момент. — Нет, я просто переживаю, не рассказал ли он никому о том, что это был ты.       Предложение выходит сумбурным, совершенно не то, что она хотела сказать. Гарри и сам это понимает.       — Уверен, что всё будет нормально.       Она кивает и до конца ужина не смотрит в ту сторону. Заставляет себя не смотреть. А рука Теренса почему-то начинает давить на плечи, становится чем-то неестественно тяжёлым.

☆☆☆

      Нарцисса Малфой переучивается жить заново весь последний год. Первым делом — просыпается с рассветом. Тонкие пальцы раздвигают тяжёлые шторы, и в комнату вползает холодный, тускло-серый свет. Он ложится на простыни бледными полосами.       Иногда она замирает у окна, задерживая дыхание, и позволяет себе воображать: за её спиной тихо, размеренно дышит Люциус. Представляет, как он просыпается, кровать прогибается под его весом. Он поднимается на ноги, медленно идёт к жене. Тёплая грудь касается голой спины, и он оставляет поцелуй на её плече.       — Что на завтрак, Цисси? — первый вопрос, с которого начинался их день. Леди Малфой невольно улыбалась, поёживаясь от холодного дыхания на шее.       — А ты останешься? — Он всегда хмыкал, чуть склонившись к её уху, вплетая в этот звук обещание. Завлекал в объятия. А потом — в постель, чтобы доказать, что всё ещё принадлежит только ей.       Она отходит от окна и, как всегда, поправляет идеально заправленную постель, хотя в этом нет нужды — её сторона остаётся безупречно ровной. Проходя мимо туалетного столика, замечает щётку для волос — аккуратно лежащую, с запутавшейся на зубцах светлой прядью. Словно он только вчера проходил мимо и провёл рукой по волосам, отбрасывая расчёску обратно на место.       На кухне всё так же: тонкий фарфор, серебряный чайник, безмолвно ожидающий кипятка. Она заваривает крепкий чёрный чай, хотя пьёт его теперь одна. Рука по привычке тянется поставить на стол вторую чашку — и только в последний момент она останавливает себя, обжигаясь.       В саду, где ещё лежит тонкая корка инея, её шаги тихо скрипят по гравию. Когда-то Люциус выходил сюда вместе с ней, держа руки в карманах камзола, и курил. Сейчас в воздухе только её дыхание и запах морозной земли.       Весь год она учится делать вид, что дом всё ещё полон, что стены не гулко отдают каждый её шаг. Она учится смотреть людям в глаза, не выдавая, что каждый вечер ждёт шагов, которых больше не будет.       Но иногда, в редкие дни, она всё же позволяет себе шёпотом произнести в пустоту:       — Что на завтрак, Цисси?       И услышать в ответ — пусть только в своём воображении — хриплый смех.       Она обходила лишь несколько спален, столовую и выходила в сад, где старалась задержаться до вечера. Ровно в девять женщина ложилась спать. Все её дни были серой, сгустившейся массой, которую ничто не разбавляло.       Иногда Нарцисса позволяла себе зайти в его кабинет, поговорить с портретом. Люциус был там, в этом полотне, и они подолгу рассуждали о жизни. Иногда, очень редко, она позволяла себе слабость — прислониться лбом к раме и позволить слезам стечь по щекам.       Ничто и никогда не будет прежним.       Перед сном женщина садилась за стол в столовой и писала письма. Одно было для Драко: там она всегда стремилась рассказать о самом хорошем, говорила про сад, про дни в Мэноре, спрашивала сына о каких-то мелочах и никогда не отчаивалась. А другое было для мужа: там же она позволяла себе вольность — злиться, обвинять, говорить о глупых ограничениях и о том, как устала. Она знала, что Люциус её поймёт, поймёт и утешит — он всегда умел это делать.       Пусть одно письмо никогда не доходило до адресата, а на другое никогда не было ответа — пока она писала двум самым дорогим мужчинам в своей жизни, Нарцисса чувствовала себя лучше. Верила, что всё может измениться.

☆☆☆

      Алиша была поддатливой, достаточно мягкой и нежной. Требовала ровно столько, сколько получала, и не просила большего. Малфою этого было достаточно.       Он был ахуеть как доволен тем, что с каждым толчком во влажное тело из его головы вылетали мысли о Грейнджер. Её становилось снова очень мало в нём. И это было хорошо.       Хорошо, потому что один поцелуй не выбьет из него ненависть, а из неё всё уродство. Она была не той, о ком он хотел бы думать. Вообще не той.       — Милый, — Алиша перекинула через его талию ногу и приподнялась на локти. — Сходим на вечеринку вместе?       Он затягивается, прикрывает глаза.       — Можно. — Она кивает, поднимается с постели. Стройное, сочное тело. Мягкие формы, круглые ягодицы. Вот какие девушки его привлекают.       Девушка натягивает одежду, бросает что-то напоследок и выходит из его спальни. Сначала она тянулась за поцелуем, но быстро уяснила, что этого не будет, и перестала. Драко лежал в постели и курил. Ему было спокойно. Последний день недели, последний вечер с друзьями, а потом — две недели одиночества. Он собирался отдохнуть.       — Я захожу, детка, — звучит голос Забини, прежде чем тот вваливается в спальню. Он несёт в руках коробку с пончиками, которая тут же летит к Малфою на колени. Сахарная пудра разлетается в стороны, пачкая чёрный шёлк. — Как дела?       Он кивает в сторону трусиков, свисающих с тумбы. Маленький презент. Почему-то девушки решили, что это сексуально. Малфой пожимает плечами, стреляет окурком в друга и тут же достаёт ещё одну сигарету.       — Прекрасно.       — Да ты везунчик, дружок, Алиша — огонь.       — Зачем пришёл? — мулат подходит к окну, заглядывает во двор, щурится.       — Вечером тусовка, не забыл?       — Вы мне весь мозг проели этой хуйней, как тут забудешь, — Малфой откидывает одеяло и поднимается на ноги. Холод облизывает щиколотки.       — Хоть бы трусы надел.       — А я думал тебя это заводит, — он тянется к ящику с бельём, пока Блейз выковыривает подоконник. — Что-то ещё?       — Нет, просто решил зайти, проверить, как ты.       — Ты ведёшь себя подозрительно.       — Может, я просто беспокоюсь, дружище?       Драко натягивает бельё и поворачивается к Блейзу. Тот продолжает выцарапывать что-то ногтём. Он выглядит не как всегда. Это настораживает.       — С тобой всё нормально? — Малфой успевает уловить в собственном тоне то, что обычно старается прятать. Забини не нравится, когда об этом спрашивают.       — Да. А с тобой?       — Ты знаешь, о чём я. — Мулат пожимает плечами и снова улыбается.       — Ждать тебя к восьми?       — Да, давай. — Он просто кивает и, не говоря больше ни слова, выходит из спальни.       Малфой предпочитает не рыться в этом сейчас: Забини — это Забини, если что-то случилось, он обязательно об этом расскажет. Ему нужно время.       Большим плюсом башни старост была отдельная ванная, очередь в которую не надо было занимать с хер пойми скольки. Утро считалось дерьмовым, если не начиналось с холодного душа.       Капли воды стекают вниз по коже, даруя желанный покой. Драко это нравится. Он прикрывает глаза, позволяя жидкости обволакивать его полностью. Медленно намыливает голову, распределяет шампунь по коже. У него была дурацкая привычка открывать глаза, когда он смывал пену, отчего глазные яблоки тут же начинали печь, а через минуту краснели.       Замотав полотенце на бёдрах, он двинулся на выход. Только ручка повернулась, чтобы выпустить парня, как нечто невероятно тёплое обрушилось на его оголённую грудь.       С недавнего времени у Гермионы Грейнджер появилась ужасная привычка натыкаться на слизеринцев: споткнуться у слизеринского стола, задеть Дафну Гринграсс плечом, упасть на Пэнси Паркинсон — и вот теперь врезаться в Малфоя.       Она тут же отшатнулась, когда знакомый запах ударил в нос. Тело парня было холодным на ощупь и ещё бледнее на вид. Гермиона не поднимала глаз, уткнувшись взглядом в одну из ворсинок на полотенце. Ей казалось, вся вселенная насмехалась, тыкая в неё пальцем.       — Я понимаю, что тебе не терпится отмыться, Грейнджер, но ванной пользуешься не только ты, — холодный, пробирающий до мурашек голос. Малфой усмехается, отклоняется в сторону, чтобы её впустить. А Гермиона мнётся у двери.       Выходи же!       Она чувствует себя загнанной в угол, потому как со всей силы вжимается в дверной проём, лишь бы случайно не коснуться его кожи.       — Отойди, Малфой. — Голос звучит неестественно. Снова этот фыркающий звук.       — Свали с дороги... или предпочитаешь принимать душ вместе? — Она поджимает губы, делает шаг назад и, как только Малфой покидает её пространство, воздух наконец заполняет лёгкие.       Ей не хочется, но приходится им дышать. Запахом его шампуня, тела и одеколона. Он весь пахнет по-особенному. Не как Гарри или Рон, или даже Теренс — есть в его запахе что-то запредельное.       Снова мысли о том, о чём думать не стоит.       Драко фыркает себе под нос и, прокрутив полотенце, проходит по коридору обратно в спальню. В гостиной кто-то смеётся вполголоса — кажется, Ханна Аббот обсуждала что-то с Парвати.       Дверь в спальню тихо скрипнула, и он замер.       На его кровати, прямо на одеяле, развалился рыжий пушистый кот с немыслимо нахальной мордой. Передними лапами тот обнимал картонную коробку из-под пончиков и деловито лапал одну из сладостей.       — Это что, серьёзно? — Драко скрестил руки на груди.       Нахал поднял на него ярко-жёлтые глаза, медленно моргнул и... продолжил.       — Ладно, — он вздохнул, подходя ближе. — Как ты тут оказался?       В ответ тот лишь перевернулся на спину, демонстрируя пушистый живот.       — Это не сработает.       Парень потянулся, чтобы согнать животное, но кот впился когтями в одеяло и зашипел.       — И мне, — Малфой отдёрнул руку. — Приятно познакомиться.       Кот зевнул, обнажив острые клыки, потом лениво поднялся и устроился на его подушке. Отличное начало дня.       — Пошутили и хватит, брысь.       Но когда он попытался взять его за шкирку, новый знакомый вонзил зубы ему в ладонь, отчего Малфой тут же отпрянул.       — Блять, — капля крови устремилась на пол. — Сука. Ты собираешься оставаться, что ли?       Кот мурлыкнул, будто соглашаясь, и закрыл глаза.       Ладно, похер, пусть остаётся. Всё равно у Малфоя не было других животных, кроме птиц. Разнообразие — это неплохо.

☆☆☆

      — Так, ещё раз. — Пэнси скрестила руки на груди, и Рон тут же стушевался под её взглядом, ткнув друга под рёбра.       Гарри едва сдержал улыбку. Каждый раз, когда перед ним стояла Паркинсон, он чувствовал, будто попал в совершенно иную игру, правила которой знал только один участник — она.       — Помнишь, я говорил, что мы собираемся провести в школу Живоглота? — начал он. — Так вот… мы его потеряли.       — Вам требуется моральная поддержка? — девушка приподняла бровь, а Рон, поджав губы, явно ждал своей очереди вмешаться.       — Поможешь его найти? — уточнил Гарри.       Пэнси стоило лишь мельком взглянуть на Поттера, чтобы дать согласие, но зачем лишать себя удовольствия? Смущение в его глазах было слишком ценным, чтобы разменивать его на мгновенную уступку.       — Не хочешь — не надо. Уходим, Гарри, — не выдерживает Уизли, дёргая его за локоть.       Но он не сдвинулся. Он смотрел на неё — прямо, упёрто — и от этого по коже расползалось что-то электрическое, запускающее в ней странные механизмы, о существовании которых она и не подозревала.       — Пэнс, ты могла бы сделать это… для меня? — он выделил последнее слово, принимая её условия.       Она шагнула к нему, сокращая расстояние до опасной близости. Гарри мог поклясться, что теперь запах вишни останется с ним навсегда. Впрочем, он не был против.       — Хм… — Пэнси медленно потянулась к его галстуку, аккуратно расправляя ткань. Её взгляд скользнул к его губам, и внутри что-то болезненно сладко сжалось. — Думаю, если ты сделаешь то, что я попрошу… вполне могла бы.       — Ам, Гарри, я… э-э, вспомнил, что оставил тетрадь. Ладно, вы тут… — Рон сдался, вылетел из комнаты и исчез в коридоре.       В тот же миг Пэнси потянула Гарри к себе и поцеловала.       Он ответил сразу, не задумываясь, прикусил её нижнюю губу, и мир вокруг словно стал теснее. С ним поцелуи превращались в опасное наваждение. Сейчас, попроси он её отказаться от собственного имени — она бы согласилась, лишь бы ещё мгновение удержать эту негу.       — Сделаешь? — выдохнул он ей в губы.       Она перехватила его дыхание, теряя по пути все протесты.       — Только если придёшь на вечеринку вечером.       — Мы уже это обсуждали. — Она поджала губы и отстранилась.       — Нет, это ты решил, что не пойдёшь.       — Пэнси—              — Вот и отлично, не иди. Думаю, кто-нибудь другой с радостью предоставит мне компанию. Удачи с поисками.       — Ладно, — Гарри устало вздохнул: слишком яркие образы появились перед глазами, чтобы так просто отпустить её одну. — Тогда я пойду не один.       Она удовлетворённо улыбнулась.       — Главное, что пойдёшь. Остальное меня не интересует.       Она легко скользнула мимо него и исчезла за поворотом, оставив после себя запах вишни и лёгкое жжение на губах.       Поттер ещё секунду стоял на месте, когда в поле его зрения попал высокий темнокожий парень, лениво облокотившийся на перила у окна. Забини явно ждал кого-то.       Блейз перевёл взгляд с удаляющейся фигуры Паркинсон на Поттера, и уголки его губ чуть дрогнули. Гарри, конечно, не заметил — он уже ушёл в противоположную сторону.       Коридор после этого стал чересчур тихим.       Тишина ложилась ровным слоем поверх всего — голосов за стеной, мерного стука шагов, даже скрипа перил под локтем. Всё как будто отдалилось, но не настолько, чтобы потерять форму.       Ждать он никогда не любил. Ждать — значит признавать, что тебе что-то нужно.       Секундомер в голове — привычка, от которой он, казалось, давно избавился, — отсчитывал минуты. Не потому что спешил, а потому что ненавидел пустые промежутки. В них слишком много места для мыслей.       Дневник лежал во внутреннем кармане — плоский, чуть тёплый. Иногда ему казалось, что вещи могут впитывать в себя разговоры, взгляды, и потом — отдавать всё, но уже в искажённом виде.       Он скользнул взглядом по окну, поймал собственное отражение — бледное, будто вырезанное из пергамента. Привычно проверил, не дрожала ли рука на перилах. Нет, всё спокойно. Значит, время у него ещё есть.       Он заметил её раньше, чем услышал шаги. Красное в его периферии всегда срабатывало быстрее любого звука.       Она шла ровно, без лишних движений, но глаза — жёсткие, как в тот день, когда он сделал вид, что ничего не было. И что она ничего для него не значит.       Она замерла за пару шагов, как будто взвешивала, стоит ли вообще останавливаться. Он чуть склонил голову — жест, в котором не было приглашения, только констатация: он её видел.       — У тебя? — коротко спросила она.       — У меня. — Он коснулся кармана.       Никаких приветствий. Это было бы лишним. Пальцы задержались на краю обложки.       Смотрел на её лицо, не моргая.       — Что? — она вскинула брови.       — Ничего, — сказал он, отпуская взгляд.       Парень вытянул из кармана предмет и протянул ей. Джинни замешкалась, а затем потянулась к нему. На секунду их пальцы соприкоснулись, жар пробежался по всему телу.       Она пошла дальше и ни разу не обернулась.       Он же остался смотреть на пустой коридор. Секунда, две… потом счёт сбился.       Блейз не заметил, как дневник исчез из кармана — будто и не было этого короткого разговора. В голове всё смешалось: шаги, запах её волос, отражение в стекле.       За окном тянулись ветви — медленные, почти ленивые. Они то ли шевелились от ветра, то ли просто решили напомнить о себе.       Где-то снизу капнула вода, и звук разошёлся в ушах слишком громко, как будто он стоял в колодце.       Он моргнул — и понял, что коридор изменился. Людей стало больше, их голоса сплелись в гул, а свет от окон упал под другим углом.       Сколько прошло времени, он не мог сказать. Пять минут? Полчаса?       Локоть по-прежнему лежал на перилах, но пальцы слегка побелели.       Он тихо выдохнул, убрал руку и направился в другую сторону, даже не пытаясь вспомнить, куда шёл.       Всё это — просто ожидание. Он же умеет ждать. И всё под контролем.       Стрелка устремилась к нужному времени.       Забини потянулся к свёртку. Пора.

☆☆☆

      Гермиона стояла у окна, скользя взглядом по заснеженной дорожке во дворе. Сердце стучало быстрее обычного. Она ждала Джинни — и понимала, что разговор будет непростым. Девушка сжимала в руках книгу, хотя та давно уже перестала быть объектом чтения. Это было что-то вроде якоря, то, что удерживало её мысли от полного хаоса.       Она давно хотела поговорить о том, что происходит с ними. О том, как последние недели перевернули всё внутри. О чувствах, страхах и том странном облегчении, которое иногда посещало её после каждого общения с... Она понимала, что не может больше молчать, что эта тишина съедает её изнутри.       И вот Джинни появилась в дверях. Она была на взводе.       — Герми… — голос дрожал, хотя она пыталась держать себя в руках. — Мы должны поговорить.       Гермиона кивнула, приглашая подругу присесть.       — Я знаю.       Джинни села напротив, сжимая руки в кулаки. Она едва сдерживала эмоции.       — Я злюсь на Блейза, — выдохнула она наконец. — И на себя, наверное. Потому что… я не понимаю, что происходит.       Гермиона внимательно слушала, стараясь прочувствовать каждое слово. Она ощущала, как напряжение Джинни передаётся ей самой, и понимала, что сейчас главное — дать подруге выговориться.       — Всё будет хорошо, Джин, — мягко сказала она. — Я тебя выслушаю.       Джинни выдохнула, плечи чуть расслабились. Гермиона знала, что это только начало длинного разговора, но уже чувствовала облегчение.       Уизли забилась в угол дивана, сжимая дневник в руках. Её глаза горели, голос дрожал, когда она наконец выплеснула всё, что копилось внутри:       — Всё… всё началось как… флирт. Просто шутки, смех, прогулки по двору, — она сжимала кулаки, словно пытаясь удержать бурю внутри. — Мы просто хорошо проводили время, и… и потом это стало… большим. Слишком большим.       Она сделала паузу, глотая ком в горле.       — Мы… мы потеряли контроль. Поцеловались… а потом… — она кивнула, будто это слово всё объясняло, — переспали. И всё. Всё это было подобно вспышке.       Гермиона слушала молча.       — А на утро он выглядел ужасно, болезненно. Я пыталась помочь… пыталась понять, что с ним, — она отводила взгляд, сжимая зубы, — а он… он просто вышвырнул меня. Сказал, что всё нормально. Что ничего не случилось.       Первый всхлип разорвал горло.       — И теперь… он делает вид, что всё как всегда. Даже сегодня, когда я пришла за дневником. Всё так же, как будто ничего не было. Я не понимаю, Герми… Я злюсь на него и на себя. И мне кажется, что он играет со мной.       Она резко выдохнула, пряча лицо в ладонях. В голове всё вертелось вокруг одного момента — их поцелуя. Той ночи, когда они перестали играть во флирт и позволили себе больше.       Она вспоминала, как он выглядел потом, утром. Блейз… болезненный, совершенно бледный. Она пыталась дотронуться до него, помочь, заговорить, но он словно отталкивал её одной только силой взгляда. И это было так… несправедливо.       — Мне нужно понять, что происходит, — наконец выдавила Джинни, — а он… он как будто меня боится. Или чего-то стесняется. И это… бесит.       Злость, обида и растерянность смешались в один клубок. Она сама, казалось, осуждала себя, но каждый раз, когда пыталась думать логически, мысли превращались в бурю эмоций.       Внутри Джинни всё ещё пульсировал тот странный контраст — желание быть рядом с Блейзом и одновременно необходимость поставить себя на первое место. Она злилась на него, но не могла перестать думать о нём, о том, что было между ними. И эта мысль делала её ещё более беспокойной.       Тёплая ладонь Гермионы легла на плечо, и всего на минуту все чёртики в голове застыли. Джинни знала, что подруга её не осудит, и знала, что станет легче, если она об этом расскажет.       — Мы со всем разберёмся, Джин. Спасибо, что рассказала.       Родные объятия — и вот уже девушка расслабилась. Всё казалось решаемым в тот миг, когда подруга была рядом. Всё будет хорошо.

☆☆☆

      Драко шёл бок о бок с Алишей, ощущая хватку на запястье. Её пальцы были слишком тёплыми, цепкими, словно она боялась отпустить, но в её случае это было не про страх — просто попытка удержать внимание. Он шёл, а она говорила… говорила без остановки. О платьях, о ком-то из Когтеврана, о глупой шутке в столовой — всё это тонуло в гуле его мыслей, как камешки, падающие в глубокий колодец.       Жизнь менялась. Слишком быстро и слишком странно. Ещё совсем недавно он был уверен, что всё предопределено. Теперь же мать молчала уже неделю. Отец… Отца он пытался не вспоминать. Всё, что было связано с тем именем и с той властью, которой они когда-то гордились, теперь жгло кожу, подобно раскаленному металлу.       Он думал, что, возможно, так и не найдёт человека, с которым смог бы быть так же, как Нарцисса была с Люциусом. Не про власть, не про союз, а про то… странное, плотное чувство, когда видишь другого и понимаешь: он — это твой мир. Он, возможно, даже не смог бы назвать это любовью, ведь в глазах матери он видел именно её. Всегда.       — Ты слушаешь? — спросила Алиша, но не требовательно, а почти лениво, зная, что ответ всё равно не имеет значения.       — Нет.       Коридор вёл их всё ниже, туда, где воздух был холоднее, влажнее. Каменные стены с тёмным блеском отражали редкие проблески света — факелы горели ровно, почти без дрожи, но всё же отбрасывали длинные тени. Запах подземелий всегда был особенным — смесь мокрого камня, пыли старых пергаментов и чуть заметной сладкой ноты зелий.       Когда они вошли в гостиную Слизерина, тишины там уже не было. Просторное помещение с низким сводчатым потолком, украшенным сетью затейливых переплетающихся узоров, встречало их мягким зелёным светом ламп под бронзовыми абажурами. Широкие кожаные диваны, тёмные столики с напитками, чёрно-зелёные ковры на полу.       Люди уже собрались. Кто-то смеялся громко, перебивая собеседников, кто-то стоял в более замкнутых группах, держа в руках бокалы. Появление Драко отметили взглядами — привычными, уже без той застывшей дрожи, что была в первые месяцы после войны. Да, опаска осталась у некоторых, но теперь она была скорее осторожностью, чем страхом.       Алиша сразу направилась вглубь комнаты, ведя его за руку, словно представляя всем как неоспоримый факт. Драко чувствовал на себе взгляды, но не придавал им значения — он всегда умел вести себя так, будто всё вокруг происходило именно по его сценарию.       У дальней стены, в полумраке, кто-то уже возился с закусками. Несколько человек спорили о том, какая музыка будет играть. В углу пара старшекурсников играла в шахматы, но их внимание постоянно отвлекалось на шум.       Он окинул взглядом комнату. Почти все были здесь.       Взгляд зацепился за знакомый силуэт у камина. Блейз стоял, облокотившись на спинку кресла, с полуприкрытыми глазами и чуть ленивой улыбкой. Он выглядел… странно расслабленным, даже по его меркам.       — Пойдём, — тихо сказал Драко, кивнув в ту сторону. Алиша заметила направление взгляда и едва заметно улыбнулась. Они подошли.       — Малфой, — протянул Блейз, будто его имя было музыкой, которую он раскатывал на языке. — Я уж думал, ты решишь нас сегодня проигнорировать.       — Слишком важная вечеринка, чтобы позволить тебе испортить себе репутацию без меня, — Драко усмехнулся, чувствуя, что привычная острота диалога почему-то звучит чуть глуше, чем должна.       — Блейз, — вмешалась Алиша, и её тон резко сменился на мягкий, почти мурлыкающий. — Ты мне так и не рассказал, что за слухи ходят про Эмили из Пуффендуя…       Блейз повернулся к ней, и на мгновение его глаза помутнели. Он что-то ответил — легко, скользко, как он умел, — и Алиша засмеялась, будто он сказал нечто невероятно остроумное.       Драко слушал вполуха. Что-то было не так. Не с тем, как Блейз говорил — его голос оставался тем же, лениво-бархатным, — а с чем-то… глубже. Какая-то лишняя плавность движений, чуть затянувшиеся паузы, будто он мысленно проваливается в другое место, прежде чем вернуться.       Он знал Блейза слишком давно, чтобы не заметить таких мелочей. И всё же не мог понять, что именно изменилось.       В памяти всплыли их первые разговоры, ещё в самом начале, когда они только начали общаться не как знакомые из одного факультета, а как союзники. Два мира, сталкивающиеся и с опаской изучающие друг друга. Блейз никогда не задавал лишних вопросов, и это было едва ли не главным, за что Драко тогда зацепился. Когда вокруг всё рушилось, именно он оказался тем, кто просто… был рядом. Не требовал объяснений.       Теперь же он смотрел на него и ощущал, что в этой привычной, надёжной картине есть тонкая трещина.       — Ты слишком тихий сегодня, Малфой, — бросил Забини, прищурившись.       — Просто думаю, что ты слишком громкий, — отозвался Драко, пряча любопытство за лёгкой ухмылкой. Смешно почему-то не было.       Малфой вслушивался в обмен репликами, но всё больше концентрировался не на словах, а на том, как друг двигается, как чуть дольше задерживает взгляд на какой-то точке, прежде чем вернуться к разговору. Будто что-то тянет его внимание в сторону, а он не считает нужным скрывать это.       Это было не похоже на обычную усталость. И не на скуку. Чем дольше Драко наблюдал, тем сильнее чувствовал, что ещё немного — и он поймёт, что не так.       Он уже почти сформулировал это ощущение, почти коснулся внутренним зрением той нити, которая тянулась от Блейза…       — О, — вдруг протянул Забини, взгляд его метнулся к входу, и в голосе зазвенело ехидство. — Посмотри-ка, Малфой… вот и наша любимая парочка.       Драко обернулся. В дверях появилась Пэнси. Не одна — рядом с ней шёл Поттер. Ещё не за руку, но… достаточно близко, чтобы не нужно было слов. Что-то в их походке, в мелких движениях, в том, как Пэнси обернулась к нему и что-то сказала, было… странно интимным. Микромимические движения выдавали с потрохами.       — Давно пора, — продолжал мулат вкрадчиво.       Драко даже не успел решить, хочет ли он отвечать, как дверь снова приоткрылась. На этот раз Забини перестал ухмыляться и напрягся.       Вошла Джинни. В компании какого-то парня, которого Драко не видел раньше. Они смеялись, и Джинни что-то живо рассказывала, почти не глядя по сторонам.       Следом за ними в зал вошла Гермиона — и не одна, а с Теренсом Хиггсом, о котором Паркинсон недавно говорила. Драко уловил момент, когда плечи Блейза едва заметно напряглись, а пальцы, до этого лениво опиравшиеся о край кресла, сжались на обивке.       — Много сегодня гостей, — сухо заметил он, не отрывая взгляда от новоприбывших.       Они двинулись к ним. Алиша — легко и почти на цыпочках — прицепилась с другой стороны, держась за Малфоя.       Подруга заметила их приближение и слегка напряглась. Улыбка на её лице стала чуть шире, чем нужно, но в глазах сквозило то самое возбуждение, когда она готова была броситься в омут с головой. Она коротко глянула на Гарри, словно проверяя — в порядке ли он, а потом повернулась к Драко.       — Пэни, — Блейз использовал ту форму имени, которая неимоверно раздражала Паркинсон, — и… Поттер, как неожиданно и приятно. Нам освободить гостиную? — девушка выстрелила в него убивающим взглядом. Гарри только смерил его настороженным взглядом, но ничего не ответил.       Тем временем Уизли, стоявшая чуть позади, делала вид, что не замечает их вовсе. Но он сам будто бы и ждал этого — шагнул к ней, перехватывая внимание:       — А это кто у нас? — он слегка склонил голову, глядя на её спутника.       — Деклан, — спокойно ответил парень, пожимая руку.       — Рад познакомиться, — в голосе Блейза скользнула полуулыбка.       И тут сзади раздалось:       — Теренс Хиггс, — громко и почти радостно представился следующий в их направлении, — парень Гермионы.       Драко перевёл взгляд. Теренс стоял рядом с Грейнджер, обняв её за плечи. Он выглядел собранным, уверенным в себе, и в нём не было ни капли той излишней правильности, что всегда раздражала Драко в некоторых парнях.       Внутри у него даже мелькнула мысль: для неё это не худший выбор. Хиггс был из тех, кто не позволит сесть себе на шею, но и не станет вести себя как самодовольный идиот. Пожалуй, из них двоих вышла бы неплохая пара.       Алиша, естественно, тут же влезла в разговор, игриво улыбаясь Теренсу:       — О, так это тот самый Хиггс? Я слышала о вас… только хорошее, разумеется.       Тот вежливо кивнул, а Гермиона, чуть прищурившись, едва заметно толкнула его в бок.       Всё, что происходило, было частью одной большой доски, на которой фигуры вот-вот начнут двигаться. Но у Малфоя не было желания в этом разбираться.       После небольшого обмена любезностями все разделились.       Музыка стала громче, разливаясь по комнате мягким фоном, и гостиная будто потеплела. Воздух пропитался ароматами сладкого сидра, острых специй и чего-то терпкого, что блестело в изящных хрустальных бокалах. Алиша уже протянула Драко один из них — густо-золотой напиток, в котором лениво поднимались пузырьки.       — Попробуй, — она улыбнулась, качнув запястьем так, что жидкость красиво перелилась в свете лампы. — Сладко, но крепко.       Он сделал глоток — действительно сладкий, почти десертный вкус, но за ним шёл едва уловимый согревающий удар. Алиша уже вовсю смеялась над какой-то шуткой Блейза, который по-прежнему казался до странности расслабленным.       Вокруг царила та редкая атмосфера, когда у всех отпускались внутренние зажимы: кто-то у камина устроил мини-турнир по картам, азартно споря и подшучивая; в углу трое студентов пытались наложить чары на стакан, чтобы напиток менял цвет; несколько девушек возле граммофона танцевали, не обращая внимания на то, что в песне явно сбивался ритм.       Драко позволил себе облокотиться на спинку дивана, отпивая ещё, и наблюдал за лицами. Здесь не было разговоров о войне, не было тяжёлых взглядов — только молодые люди, решившие на вечер забыть обо всём. Даже он, поймав себя на мысли, что в последние месяцы не давал себе передышки, расслабился.       Гостиная Слизерина гудела, как улей, — ровный, тягучий шум разговоров, смеха и музыки. Тепло от камина расползалось по подземелью, перемешиваясь с запахом алкоголя и лёгким дымком от ароматических палочек, что кто-то поставил на стол у окна.       Драко сидел, удобно раскинувшись на диване, бокал с янтарным содержимым в пальцах. Алиша, полусидя рядом, что-то шептала ему на ухо — неважно что, он почти не слушал, только ощущал её смех и тепло.       У стены Блейз, с ленивой ухмылкой, демонстративно держал за талию темноволосую девушку, что-то ей шептал, а та в ответ звонко смеялась и обнимала его за шею. Это выглядело почти как спектакль. Малфою не нужно было гадать, для кого он был.       Драко видел всё это, отмечал детали — взгляды, позы, интонации, — но в этот вечер не хотел вникать. Пусть все играют свои роли. Он сделал ещё глоток — тёплый, жгучий, с лёгким привкусом специй — и позволил себе просто плыть по течению, растворяясь в звуках музыки и приятном гуле голосов.       Он прикрыл глаза, позволяя спутнице делать то, что та хочет. Девушка поглаживала его запястье, поднималась вверх к плечам, играла с волосами на затылке. Её губы прижимались к коже. Малфой чувствовал приятное покалывание внизу живота, когда её бедро прижималось к его паху.       Блейз внезапно разжал объятия с когтевранкой и встал, слегка пошатываясь — то ли от выпитого, то ли от чего-то ещё.       — Эй, — он хлопнул в ладоши, привлекая внимание. — Давайте сыграем.       Алиша оторвалась от шеи Драко, её глаза блестели от возбуждения:       — Во что?       — Три факта. Один — правда. Остальные — ложь. Отгадываем.       Драко приоткрыл один глаз:       — Не хочу.       — Но мне хочется, — Алиша надула губы, цепляясь за его руку. — Давай сыграем.       — Мне тебе разрешение выдать?       — Просто посидишь, дружище.       Спорить с Забини было бессмысленно, потому Драко просто подчинился. Небольшая кучка тут же придвинула стулья, и к своему ужасу Малфой заметил, что туда вошли все прибывшие гриффиндорцы.       — Я начну, — Блейз сделал ещё один глоток и широко улыбнулся. Его глаза скользнули по лицам и остановились на Паркинсон. — Пэнси. Первое...       Малфой не слушал, он откинулся на спинку кресла и закурил. Бездумные факты, придуманные или нет, всё это было шумом. Бесконечным треском, который ему никак не мешал. Напротив, этот гул голосов, прерывающийся короткими смешками, странно заполнял пустоту в голове.       Алиша говорила что-то под ухом, просила участвовать, но всё это было так далеко от него, что он просто ни о чём не думал. Алкоголь, крепкий табак и хороший секс — вот то, что ему было нужно.       Малфой сделал долгую затяжку, отпустил дым вверх, наблюдая, как он тянется к потолку, распадаясь в мутные, полупрозрачные узоры. Он не слушал, как Блейз, скалясь, подшучивал над Пэнси, не слушал, как Теренс выкрикивал свои предположения.       Алиша снова наклонилась, её губы скользнули по линии его скулы, но Драко даже не повёл плечом, не ответил на ласку. Всё это — шум, треск, фон, который он намеренно впитывал, чтобы ничего не чувствовать.       Лишь когда голос Джинни прорезал общий гам, он слегка приоткрыл глаза.       — …И третье, — её интонация была ядовито-мягкой, тянущей, будто специально растягивала паузу. — Он бросил девушку после того, как с ней переспал.       Малфой перевёл взгляд на друга — тот улыбался, но улыбка была слишком хищной для вечно расслабленного лица.       — Тут даже думать не нужно, — отозвался Блейз, склонив голову набок. — Я никогда не остаюсь с девушкой, с которой переспал.       Джинни только поджала губы, и что-то в её взгляде дрогнуло. Забини медленно поднялся с места, вытянулся и зевнул.       — Скучновато, я пошёл.       Драко шумно выдохнул и потушил сигарету в пепельнице.       — Пошли, — тихо бросил он Алише, даже не глядя на неё.       Та удивлённо моргнула, но быстро поняла: ухватилась за его руку и почти радостно поднялась. Никто, похоже, толком не заметил их ухода — слишком увлеклись новой пикировкой, в которой уже витало напряжение, готовое сорваться в ссору.       Драко провёл девушку сквозь гул голосов, сквозь клубы дыма и смеха — к коридору. В тишине, подальше от зала, шаги отдавались гулко, словно всё вокруг существовало отдельно от них.       Он толкнул дверь ближайшей спальни, впустил Алишу и захлопнул её за собой, оставляя весь шум позади.       Дверь захлопнулась, отрезая шум вечеринки. В спальне было тихо, лишь слабый свет из-под штор падал на кровать. Лунный свет через узкое окно выхватывал только контуры — спинку кровати, складки сброшенного покрывала, бледную кожу Алиши, когда она быстро освободилась от платья.       Девушка сразу же прижалась к нему, её пальцы впились в его плечи, губы искали его рот. Но Драко отвернулся, схватив её за запястья.       Он не поцеловал её. Никогда не целовал. В этом не было ни смысла, ни желания. Просто развернул, прижал к краю кровати, сдёрнул с неё последние лоскуты ткани.       — Драко... — она попыталась обернуться, но его руки уже впились в её бёдра, жёстко фиксируя на месте.       — Не шевелись.       Его движения были резкими, почти грубыми. Не любовь, не страсть — просто физиология, способ вытрахать из себя всё.       Драко не тратил времени на прелюдии. Он вошёл в неё резко, чувствуя, как её тело сжимается вокруг него.       Грубо.       Без нежностей.       Именно так, как он любил.       Алиша стонала, цеплялась за простыни, но он не обращал внимания. Его пальцы впились в её талию, оставляя красные отметины. Драко закрыл глаза, сосредоточившись только на движении, на жарком теле под руками, на том, как её кожа становится влажной от пота.       Он держал её за талию, впиваясь пальцами в кожу, отводил голову, чтобы не видеть лица. Он не любил этого — смотреть в глаза, ловить выражение, чувствовать что-то. Секс был способом очистить голову, а не разделить что-то с кем-то.       Шаги в коридоре он услышал поздно. Дверь скрипнула, и вместе с этим в воздух ворвался чужой вдох.       — …О, — голос Грейнджер. Она замерла на пороге, глаза расширились, щёки залила краска. — Я… извините.       Алиша обернулась, смятая, но Драко даже не остановился. Он лишь сжал её сильнее, будто намеренно подчёркивая, что ничего не изменилось.       — Убирайся, — бросил он, не оборачиваясь.       Гермиона поджала губы, опустила взгляд и, казалось, собралась уйти. Но вместо этого тихо сказала:       — Нам нужно поговорить.       И вышла, плотно прикрыв дверь за собой.       Драко не стал торопиться.              Он закончил, как собирался — резко, без лишних движений, отстранившись, как только тело перестало требовать разрядки. Алиша тяжело дышала, её волосы прилипли ко лбу, но он уже натягивал брюки.       — Ты куда?       — Скоро вернусь.       Коридор тянулся длинным, узким проходом старой башни, стены отдавали холодом, свет факелов колебался, играя бликами на лице Грейнджер. Она стояла, скрестив руки на груди, и казалась спокойной, но Драко видел, как дрожит её губа — мелочь, которую она, наверняка, надеялась скрыть.       Он остановился напротив, застёгивая рубашку на ходу, не утруждая себя приводить вид в порядок. В её взгляде мелькнуло мгновенное, непрошеное скольжение вниз — по расстёгнутому вороту, по его пальцам, цепляющим пуговицу, — и она тут же резко отвела глаза.       Драко усмехнулся краем губ, но тут же заставил себя остановиться.       — Грейнджер, — его голос прозвучал низко, лениво, почти насмешливо. — У тебя новая привычка появляться в самый неподходящий момент?       Она выдохнула через нос, не ведясь на тон.       — Я не знала, что вы там... — Гермиона распрямила плечи и заговорила быстрее, как будто боялась, что он уйдёт, не дослушав. — Нужно что-то сделать с Забини и Джинни.       — С Забини и Уизли? — он вскинул бровь. — Ты пришла пожаловаться на чужие любовные игры?       — Это не игры, — снова этот её бушующий взгляд, снова нахмуренные брови и тонко поджатые губы. Малфой внезапно вспомнил чьи-то слова о том, что Грейнджер не так уж и плоха, когда молчит. Может, так и есть.       Он медленно облокотился о стену напротив неё, глядя с прищуром.       — И при чём здесь я?       Гермиона скрестила руки крепче, прижала их к груди, будто защищалась от его тона. Тонкая ткань поддалась давлению, облепила тело, и тут же линия груди стала отчётливее. Малфой поймал себя на том, что разглядывает, и тут же поднял глаза.       — Потому что ты — единственный, кто может повлиять на Блейза. А я — единственная, кто может хоть как-то остановить Джинни. Мы должны сделать это вместе.       В его глазах мелькнула тень усмешки.       — Мы? — он выделил слово, словно пробуя его на вкус. — Забавно слышать это от тебя.       Она выдержала его взгляд, не отводя глаз, и в этом было что-то упрямое, до боли знакомое. Что-то, что даже заводило — если, конечно, не доводило до бешенства.       — Да. Мы.       Малфой какое-то время молчал, разглядывая её. В её лице было что-то, чего он не мог вынести слишком долго — честность до боли, прямота, от которой некуда было спрятаться. Он вовремя отвёл взгляд, задержал дыхание и тихо усмехнулся.       Мысль снова посетила его, но в этот раз парень отмёл её не сразу.       — И что ты предлагаешь? Хочешь психологическую помощь им оказать?       — Очень смешно, — сухо бросила Гермиона. — Думаю, единственный способ заставить их хотя бы поговорить — это лишить их возможности убежать друг от друга.       Малфой хмыкнул, двинулся дальше по коридору. Гермиона провожала его силуэт взглядом. То, что она увидела чуть раньше, никак не выходило из головы.       Они вернулись вместе. Смех, громкие возгласы, музыка из старого чарующего граммофона, чей голос то и дело дрожал от перегрузки. В воздухе смешались запахи вина, табака и свечного воска.       Забини снова занял центр — развалился в кресле, поддразнивал Паркинсон, а та вяло отмахивалась, хотя смеялась слишком громко. Теренс с кем-то спорил в углу, жестикулируя так оживлённо, что два бокала чуть не полетели на пол. Алиша с каким-то настойчивым энтузиазмом пыталась втянуть Малфоя обратно в игру, и Гермиона краем глаза отметила, что он отмахнулся.       Она стояла чуть поодаль, вглядываясь в толпу. Джинни. Рыжие волосы сверкнули у дальнего стола: та склонилась над бутылкой огневиски, что-то шептала Лавендер, и её палочка лежала прямо рядом, на столешнице.       Гермиона ощутила, как сердце ускорилось. Малфой наклонился к её уху, едва слышно пробормотав:       — Дальше сама.       И, не дожидаясь ответа, он пошёл к Забини, его фигура быстро растворилась среди смеха и разговоров. Гермиона осталась одна.       Она сделала шаг, ещё один. Старалась выглядеть естественно: будто бы просто ищет бокал, будто хочет влиться в разговор. Джинни, увлечённая своей репликой, подняла руки, что-то активно объясняя Лавендер, и в этот момент Гермиона бесшумно скользнула к столу.       Пальцы коснулись холодного дерева палочки. Секунду Гермиона задержала дыхание — и уже через миг спрятала её в рукав мантии. Никто не заметил: все смеялись, спорили, хлопали друг друга по плечам. Теренс даже вскрикнул, явно выиграв спор, и все головы повернулись в его сторону.       Гермиона почти облегчённо выдохнула.       Теперь нужно было вывести Джинни из комнаты. Она сделала вид, что только сейчас заметила подругу, подошла ближе и коснулась её плеча.       — Джин, можно тебя на минутку? — её голос был ровным, почти будничным.       — Сейчас? — Джинни моргнула, но, видимо, посчитала, что речь пойдёт о чём-то важном. Она кивнула Лавендер и встала. — Ладно.       Гермиона повела её прочь от стола, сквозь шум и тесноту, туда, где у дверей уже становилось тише. Дальше — в коридор, в полумрак, где факелы давали достаточно света, но лишали ощущения праздника.       Сердце Гермионы бешено билось.       Первый шаг плана был сделан.       Коридор встретил их прохладой. Смех и музыка, доносящиеся из гостиной, приглушились, превратились в далёкий фон. Джинни шагала рядом, пошатываясь от алкоголя.       — Что-то случилось? — спросила она вполголоса, заглядывая подруге в глаза.       Гермиона сделала вид, что не сразу находит слова, отводя взгляд к каменной стене, будто собиралась с мыслями.       — Да. — Она позволила голосу дрогнуть, придав ему оттенок доверительности. — Не здесь.       Джинни нахмурилась, но кивнула.       Они шагали по коридору, и Гермиона краем глаза уловила движение в противоположном конце. Там, едва освещённый факелами, двигался Малфой, а рядом с ним — высокая тёмная фигура Забини. Драко что-то говорил, наклонившись ближе, и даже отсюда было видно, что Блейз фыркнул и рассмеялся, явно пойманный на крючок. «Хорошо», — подумала Гермиона. Всё шло по плану.       — Гермиона, ты ведёшь себя странно. Уверена, что всё в порядке?       Она глубоко вдохнула. Главное — не дать Джинни остановиться.       — Да, просто… Я не могу здесь, — повторила она твёрдо, глядя в глаза подруге. — Пожалуйста, доверься мне.       Джинни помедлила, но, кажется, что-то в её голосе сломало сопротивление. Она сделала шаг вперёд.       И в тот же момент, с другой стороны коридора, прозвучал знакомый смех Забини. Глубокий, громкий, нетрезвый. Джинни вскинула голову.       — Блейз? — её тон стал резче.       Гермиона, сжав зубы, будто случайно подтолкнула её локтем вперёд, ускоряя шаг.       Они почти дошли до старой двери в боковой комнате, когда впереди замаячила фигура Малфоя. Он шёл легко, как будто ни к чему не принуждал, но его взгляд встретился с её на миг — и Гермиона поняла: он готов.       Всё сошлось.       Забини обернулся на голос Джинни — и на миг их взгляды встретились.       — Уизли?       Гермиона резко распахнула дверь и, прежде чем Джинни успела что-либо понять, толкнула её внутрь. Малфой сделал то же самое с Забини, только грубее.       — Эй! — возмутилась Джинни. — Гермиона, что за…       — Совсем рехнулись? — рыкнул Забини, глядя на Малфоя.       Но дверь захлопнулась. Гермиона быстро провела палочкой по дереву, произнося короткое заклинание блокировки. Палочка Джинни была у неё, значит, выхода у тех двоих не было.       Коридор наполнился тишиной.       Гермиона выдохнула и посмотрела на Малфоя. Его лицо было чуть напряжённым, но на губах играла ленивая ухмылка.       — Ну вот, — протянул он, опершись плечом о стену. — Теперь посмотрим, кто кого сожрёт первым.       Дверь щёлкнула, заклинание блокировки легло глухим эхом по камню. Гермиона ещё секунду стояла, прижав палочку к ладони, будто проверяя, надёжно ли, и только потом позволила себе выдохнуть.       Малфой выглядел куда спокойнее. Он, как ни в чём не бывало, облокотился на стену, скрестил руки и, глядя на неё со снисходительной ухмылкой, бросил:       — Ну? Довольна? Твои любовные птицы получили своё уютное гнёздышко.       Гермиона нахмурилась, но решила не отвечать. Сил хватало только на то, чтобы слушать — тишина за дверью была напряжённой: редкие шаги туда-сюда, короткие реплики.       — Знаешь, если будешь сверлить дверь таким взглядом, они точно ничего не скажут.       — Замолчи, — отрезала она.       Некоторое время они молчали. В коридоре тянуло холодом, факел рядом потрескивал, отбрасывая зыбкие тени на их лица. Атмосфера с каждой минутой становилась гуще, и Гермиона чувствовала, как дрожит от нетерпения.       — Ты всегда такая нервная?       Она хотела ответить, но не успела: где-то вдалеке послышались шаги. Гулкие, приближающиеся. Голоса. Они заставили Гермиону резко схватить Драко за рукав.       — Кто-то идёт, — прошептала она.       — И что? — Драко хмуро посмотрел на её пальцы, впившиеся в его мантию.       — Мы старосты, Малфой. Нас увидят, мы должны разбираться с этим беспорядком, а вместо этого...       Малфой, напротив, даже не шелохнулся. Его серые глаза блеснули в полумраке. Он явно насмехался над ней, потому как ухмылка не покидала его лица.       — О, ужас, Грейнджер потеряет пять очков. Это же угроза отчисления.       — Ты ничего не понимаешь! — в отчаянии прошипела она. — Нам нужно спрятаться. Сейчас.       Он приподнял бровь, но позволил себя увести. Они метнулись вдоль коридора, наугад дёрнув ближайшую дверь. Гермиона, не раздумывая, толкнула створку и втянула его внутрь.       Щёлкнул засов.       И только тогда она поняла, что ошиблась. Это была не аудитория и даже не кладовка. Тесное, почти крошечное помещение — вроде старого чулана или запасного хода между стенами. Каменные своды нависали над головой так низко, что Малфой едва не задевал их макушкой. Воздух был спертым, пахло пылью и старым деревом.       Она прижалась к стене, стараясь не задеть его плечом, — но места было так ничтожно мало, что любое движение приводило к случайным касаниям.       За дверью, прямо в коридоре, раздался смех и гул голосов. Чужие шаги громыхали так близко, что Гермиона на миг зажмурилась, боясь, что дверь распахнётся.       А рядом тихо, почти у самого уха, прозвучал ленивый шёпот Малфоя:       — Отлично, Грейнджер. Мы тут застряли.       Гермиона едва дышала, вжимаясь в холодный камень. Шаги за дверью стали отчётливее, и вот — она различила голоса.       — Эмили, подожди, — засмеялся кто-то мужским тоном. Энтони Голдштейн.       — Чего мне ждать? — отозвалась девушка.       Гермиона вздрогнула и встретилась глазами с Малфоем. Тот мгновенно ухмыльнулся, молча прижав палец к губам.       Голоса всё приближались. Сначала они были просто непринуждёнными — короткие реплики, смех, лёгкие поддразнивания. Но вскоре в интонациях зазвучало другое. Интимное.       — Энтони… — протянула Эмили почти шёпотом, и следом раздалось что-то вроде тихого всхлипа-смеха.       Гермиона почувствовала, как лицо заливает жар. Она уставилась куда-то в пол, будто пыталась сосчитать трещины в каменной кладке, лишь бы не слышать. Но шумы становились только отчётливее: шуршание ткани, глухой удар спины о стену, а затем… характерные приглушённые звуки, от которых у Гермионы расширились глаза.       — Мерлин… — прошептала она сама себе, прижимая ладонь к губам.       — Что, Грейнджер, слишком натуральное пособие по человеческой анатомии? — лениво протянул Малфой, склонившись к её уху. Его голос звучал насмешливо, но в тоне было что-то ещё — странная, едва уловимая вибрация, которая током расходилась по коже.       — Тише! — Гермиона резко повернулась к нему, но зря: в тесноте чулана их лица оказались слишком близко. Серые глаза смотрели прямо в её, а ухмылка на губах была почти вызывающей. Его дыхание обожгло губы, мурашки устремились вниз.       Снаружи же мир окончательно распался на смешки, тихие вздохи и откровенное причмокивание. Похоже, Эмили и Энтони вовсе не собирались уходить в ближайшее время.       Гермиона почувствовала, как паника накатывает волной: они с Малфоем застряли, и, судя по происходящему за дверью, очень и очень надолго.       Малфой, напротив, явно получал удовольствие. Он откинулся к стене так, что их плечи соприкоснулись, и, полушёпотом, с ленивым интересом заметил:       — Знаешь, Грейнджер, у меня появляется подозрение, что это будет долгая ночь.       Гермиона постаралась отвернуться, но каменный чулан был слишком тесен. Её плечо всё равно скользило о плечо Малфоя при каждом вздохе. Она чувствовала его тепло — раздражающее и обжигающее одновременно.       За дверью снова донёсся тихий смешок, потом звук поцелуя, долгого, влажного. Гермиона вжалась в стену, пытаясь слиться с камнем, но этим лишь сильнее прижалась к нему боком.       — Осторожнее, Грейнджер, — прошептал Малфой прямо у уха, его дыхание скользнуло по коже. — Если будешь так много дёргаться, я решу, что ты специально.       — Не льсти себе.       Он давно отметил: тонкая ткань её блузки не скрывала того, что под ней не было ничего лишнего. Стоило ей глубже вдохнуть — и соски обозначались отчётливо, так что даже его воображению не приходилось слишком напрягаться. Парень отвёл взгляд, но только для того, чтобы ещё раз украдкой провести им по её силуэту.       «Мягкая кожа.», — мелькнула мысль. И эта мягкость теперь будто дразнила его в каждом касании. Локоть задел её бок — и он ощутил упругость. Колено слегка сдвинулось — и скользнуло по её ноге. Гермиона резко дёрнулась, но теснота не оставляла выбора: любое движение означало столкновение с ним. Неизбежно.       Снаружи, за дверью, всё стало ещё откровеннее: короткие тяжёлые вдохи, смех, задыхание. Гермиона закрыла глаза, будто это могло заглушить звуки. Но хуже всего было то, что сердце билось всё быстрее.       Малфой уловил её рваный вдох и снова усмехнулся. Он чувствовал, как внутри поднимается жар — раздражающий, слишком неприятный. Он, конечно, мог бы списать это на тесноту, на атмосферу за дверью, на что угодно. Но правда была в том, что рядом с ним стояла Грейнджер, и от неё пахло чем-то тёплым, терпким, и его фантазия вдруг с лёгкостью подсовывала самые пошлые картинки.       Он стиснул челюсть и отвернулся, но смех Эмили за дверью и очередное соприкосновение с Гермионой только добивали.       Гермиона глубоко вдохнула, будто хотела успокоиться, но вышло наоборот: грудь болезненно натянула ткань, отчего та проехалась по коже, и она сама почувствовала, как застыла от этого движения.       Малфой уловил это мгновенно. Он не повернул головы, но уголком глаза заметил, как её губы приоткрылись, а дыхание стало короче. Он ощутил нежеланную волну возбуждения, что устремилась прямо к паху.       — Что, Грейнджер, звуки за дверью слишком вдохновляющие? — парень пытался контролировать собственный голос, не выдать хрипотцу.       — Замолчи, — выпалила она, но это, казалось, была очередная жалкая попытка держать всё под контролем.       Он усмехнулся. Их бёдра соприкоснулись снова, и Гермиона машинально отпрянула в сторону, но упёрлась ладонью в его грудь — единственное место, куда можно было деться. Секунду она держала руку на ткани рубашки, ощущая под пальцами его тепло и тяжёлый ритм сердца. Секунду слишком долгую.       Она отдёрнула пальцы так резко, что хрустнула фаланга, и сама почувствовала, как вспыхнули щёки.       За дверью послышалось сдавленное всхлипывание, за которым последовал приглушённый смешок Энтони. Атмосфера становилась почти невыносимой — теснота, чужая страсть, собственные мысли.       Гермиона упрямо стиснула зубы, но внутри что-то изменилось. Она не могла не замечать, как напряжённо Малфой стоит рядом, как часто их тела сталкиваются. И теперь каждое новое касание отзывалось в ней каким-то странным, пугающим током. Приятным. Мерлин...       Она стояла неподвижно, но пальцы непроизвольно сжались в кулак, ногти впились в ладонь. Ей хотелось злиться — привычно, безопасно. Но вместо этого в голове крутилась совсем другая мысль: что будет, если податься ближе?       Он видел, как её губы слегка приоткрылись, как зрачки расширились в темноте. Как грудь вздымалась в такт бешеных вдохов.       И самое мерзкое — его это заводило.       Он ненавидел её. Ненавидел её принципы, её мораль, её превосходство. Она — всегда идеальная, правильная, неприступная — сейчас явно боролась с чем-то. И это «что-то» вызывал именно он.       В этой темноте, под аккомпанемент чужих стонов, его мысли становились грязными, пошлыми, недопустимыми. Каждое её движение срывало внутренний предохранитель, заставляя всё существо Малфоя напрячься.       Он представлял, как прижал бы её к стене. Как заставил бы её стонать так же, как Эмили за дверью. Как растрепались бы её кудри, влажные от пота и какими бы мягкими они были, намотанные на его кулак.       Гермиона старалась дышать ровно, но грудь всё равно вздымалась слишком резко. Она буквально молила о пощаде. Всё внутри спорило: разум требовал дистанции, привычной ненависти, холодного презрения. Но тело не слушалось. Оно реагировало на каждый его вдох, на вибрацию голоса, на его тепло, слишком явственное в этой тесноте.       И тут — словно издёвка — память выдала тот момент, когда она сама потянулась к нему. Поцелуй. Один-единственный, быстрый, едва ли касание губ. Но он остался в ней. Он жёг её, подобно метке на его предплечье.       Рядом с ним Гермиона почему-то забывала о ней. О его клейме, выборе. Забывала о ненависти, которой он кормил её все школьные годы.       Девушка прижалась лопатками к стене, но от этого лишь увеличивалась траектория касаний. Тело само выдавало её ложь мурашками, что никак не желали униматься.       Она чувствовала его взгляд. Горячий, обжигающий, от которого хотелось укрыться, раствориться в каменной кладке. Ему было интересно, сорвётся ли она снова. Сейчас они оба были пьяны, а Малфой ещё не отошёл от недавней близости с другой.       Он думал о том, как Грейнджер прижималась к его рту, настойчиво требуя ответа. Думал о том, что делало с ней его нахождение рядом. Как девушка дрожала, стоило ему пошевелиться.       — Я тебя пугаю? — в тишине его шёпот звучал ещё притягательнее, ещё мучительнее. Потому что Гермиона не понимала, что происходит с её телом и головой, стоит Малфою влезть в её пространство. — Грейнджер, тебе тесно?       Она знала, что это иллюзия, что каменные плиты не могут сдвигаться и давить на неё своим весом, но что-то непонятное, тяжёлое, подобно вакууму окружило пространство.       — Замолчи. — Жалобный писк, просьба остановиться, потому что с ней точно происходило что-то иррациональное. Что-то неадекватное.       — Ты ведь так любила лезть в мои дела, что же сейчас трясёшься?       — Нас могут поймать.       И в противовес её словам донёсся долгий, протяжный стон.       — Я думаю, им не до нас сейчас. — Она поджимает губы, пытается сдвинуться с места. Прижимается ухом к двери, отчего её бедро вжимается в парня. Малфой ловит её движение.       Он хочет проверить её на прочность, ощутить её под собой, смять девичье тело. От одной только картинки, что дорисовывает подсознание, член болезненно дёргается.       Она ощущает это слишком отчётливо. Все голоса, звуки и стоны вмиг заглушаются. Всё её внимание привлекает место контакта их тел. От её движений ткань юбки складкой поползла вверх, оголяя бедро. Бедро, которым она вжималась в его пах.       — Грейнджер. — Она не слышит, не хочет слушать. Почти непроизвольно расслабляется, делает микродвижение назад. Отводит таз и тут же ощущает его возбуждение. — Ты слишком близко.       Близко. Запредельно близко. Она и сама это понимала.       Драко чувствует её, как никогда прежде. Мягкость ощущается даже через ткань. Дыхание учащается, тяжелеет.       Голос отца укоризненно наставляет его, но темнота похожа на щит. Его рука скользит к месту, где задралась юбка. Он останавливается в сантиметре от кожи, чертит узор в воздухе. А потом медленно опускает ладонь на талию — кажется, ещё секунда, и его пробьёт током или ошпарит огнём, но как только пальцы смыкаются, всё остальное блекнет.       Тысяча мурашек стремятся туда, куда только что легла его рука. Гермиона замирает, боится пошевелиться, спугнуть. Она чувствует его хватку, болезненно стиснувшую тазовую косточку. А потом одним только движением он тянет её на себя. И вот, всё, что до этого удерживало её от сумасшествия, — рушится.       Нет больше ничего, кроме него за спиной.       Он вжался в её спину, заставив девушку выгнуться. Всего лишь ткань хлопковых трусиков и его одежда отделяли её от прыжка в бездну. Она так хотела сорваться вниз.       Драко старался не думать. Не размышлять о своём теле, о том, кто под ним. Он направлял её движения и сам отравлялся ею. Грязь, о которую он пачкался, заводила его.       Девушка издала полустон, ломая его окончательно.       Она ощутила, как разрывается сотнями фейерверков. Эти безжизненные ладони не должны были дарить столько неправильного удовольствия, это же бесчеловечно!       В ответ на её мысли его рука устремилась выше.       Он провёл кончиками пальцев по подтянутому животу, прошёлся по рёбрам и юркнул под ткань блузки.       — Малфой… — её голос охрип, звучал чуждо.             — Тише, — он прижал губы к её шее, не целуя, просто чувствуя, как бьётся под кожей артерия. — Или хочешь, чтобы они услышали?       За дверью девушка снова застонала громче, и это зазвучало как насмешка.       Гермиона зажмурилась, чувствуя, как её тело предательски отзывается на каждое прикосновение.       — Представляешь, как будет разочарован твой дружок, если узнает о том, что ты делаешь тут со мной?       Она хотела ответить, но в этот момент его пальцы сомкнулись вокруг её груди, и слова застряли в горле. Большой палец прошёлся по ореоле, и пришлось прикусить губу, чтобы ни звука не вырвалось из гортани.       Небольшая грудь, но как же идеально ложится в ладонь. Даже через брюки он улавливает, как быстро теплеет между её ног, как влага впитывается в его ткань. Он будет пахнуть ею.       — Ты влажная, Грейнджер, — снова его шёпот, слишком низко, слишком близко касается мочки уха. — Давно никто не удовлетворял?       Она жмурится, но от этого мир не исчезает. Тепло его ладони, горячее дыхание на шее, напряжение его тела сзади — всё наоборот становится громче.       Снаружи раздаётся приглушённый смех, потом новый поцелуй. А потом — стон, такой явный, что Гермиона вся заливается краской.       — Хочешь, чтобы я остановился?       И он позволяет себе больше — другая его ладонь скользит с талии вниз, задерживаясь у края юбки. Мягко, медленно, будто нарочно играя с её выдержкой. Каждое новое касание было хуже пытки.       Девушка рвано вдохнула, но вместо слов вышел только жалобный стон, почти неслышный. Драко едва заметно напрягся — и склонился так близко, что губы обожгли нижнюю челюсть.       — Тебе нравится, — прохрипел он, сжав её чуть сильнее. — Я ведь…       Он не договорил. Потому что Гермиона, почти не отдавая себе отчёта, сделала шаг назад — и прижалась к нему всем телом.       Он едва не потерял голову. Губы сами нашли её висок, уголок щеки, касание скользнуло ниже… Ещё миг — и не было бы пути назад.       Но именно в эту секунду за дверью раздался резкий вскрик Эмили:       — Энтони! Тише! — и удар чем-то тяжёлым о стену.       Оба вздрогнули. Гермиона будто очнулась и резко вырвалась вперёд, прижимаясь к холодной двери, чтобы хоть чем-то сбить жар. Малфой остался позади, тяжело дыша.       Между ними ещё висело электричество, густое и невыносимое. Пламя внутри, раздутое до предела, оказалось резким холодным душем потушено чужим голосом.       Она слышала, как он стоит позади, слышала его дыхание, чувствовала, как воздух ещё пропитан им. Но обернуться было бы признанием. А она не могла. Не сейчас.       Удаляющиеся шаги за дверью стали нужным топливом для её трусости. Пока Малфой не раскрыл рта, девушка выскочила в коридор, и даже холод не мог полностью сбить с неё пелену возбуждения. Настоящее, почти болезненное желание. И влажную липкость между бёдер.       Гермиона рванула прочь, будто её гнал сам дьявол. Шаги отдавались в ушах. Она влетела в гостиную Слизерина, сердце бешено колотилось. Толпа студентов, музыка, смех — всё мешалось в кашу. Её взгляд метался по лицам, пока не нашёл его.       Теренс. Надёжный, предсказуемый, понятный.       Она подскочила к нему, хватая за руку.       — Нам нужно… — её голос был слишком резким, она осеклась, сглотнула. — Нам нужно уединиться. Сейчас.       Теренс моргнул, явно удивлённый. Но её глаза — блестящие, возбуждённые, умоляющие и жгущие одновременно — не оставляли места для вопросов.       — Конечно, — тихо ответил он, и позволил ей увести его прочь.       Она не думала. Не анализировала. Ей нужно было затушить пожар, вырвать из себя ядовитый след, который оставил Малфой.       Гермиона тянет его за руку, почти силой затаскивает в туалет. Щёлк — дверь закрыта. Она вжимается в него, ловит губы, целует резко, не давая опомниться.       Теренс сначала теряется, потом его ладони ложатся на её талию. Ответный поцелуй выходит осторожнее, но он всё же прижимает её ближе.       Её руки нетерпеливо скользят выше — к его шее, а потом и ниже, цепляются за ремень. Дыхание обрывается, губы обжигают. Она будто ищет спасение в нём.       — Герми, — он выдыхает её имя между поцелуями, но она не слушает. Пальцы уже рвутся к пуговицам его рубашки. Она действует слишком быстро, слишком отчаянно.       Он перехватывает её руку.       — Подожди.       — Не хочу ждать, — в её голосе больше мольбы, чем уверенности.       Она снова тянется к нему, но он удерживает её за запястье.       — Гермиона. — Теперь он смотрит прямо, его глаза больше не пьяны от близости. — Стоп.       Она замирает, сердце в груди колотится так, что отдаётся гулом в горле.       — Мы встречаемся всего… сколько? Пару недель? — он произносит это медленно, слишком холодно, что пробирает насквозь. — Это слишком быстро. Секс — это… — он замолкает, подбирая слова, — это важнее, чем вот так, на бегу, в темноте.       — Но я хочу тебя… — почти срывается с губ, и она сама пугается своей прямоты.       Он отпускает её руку, но отступает назад, словно отрезая возможное продолжение.       — Я не ожидал от тебя такого, Гермиона.       И вот этот удар — сильнее, чем если бы он накричал. Потому что звучит не злость, а разочарование.       Гермиона стоит, чувствуя, как горит лицо, как жжение в груди сменяется пустотой. Она впервые за долгое время не находит, что ответить.       Несколько секунд повисло тягостное молчание, так, что было слышно только их сбивчивое дыхание.       А потом Теренс выдохнул, почти улыбнувшись — устало, примиряюще:       — Слушай… я, наверное, слишком резко. Прости. Просто… я правда так не могу. Не хочу, чтобы всё пошло впустую из-за спешки.       Он осторожно коснулся её локтя.       — Давай лучше провожу тебя? До башни старост, а там… если хочешь, можем просто в гостиной посидеть. Ночь тихая, ты будешь в безопасности.       Она не хотела смотреть на него. Ей было стыдно. Ужасно стыдно за всё, что она делала и делает, за то, как собиралась использовать Хиггса. Гермиона окончательно запуталась, потерялась в собственной голове.       — Я просто хочу, чтобы у нас всё было правильно, — добавил он после паузы. — Без… вот этого.       И снова его ладонь едва коснулась её руки.