III.

      Как провинившийся преступник, идущий отдать свою голову за совершенную ошибку, я плелась за Малеком по Чистилищу. Вокруг было множество заключенных душ, с надеждой смотрящих на нас. Но даже их исповеди не позволят дойти до Рая. Шепфамалум был хитер, обещая им успокоение после смерти, но мы с Малеком знали, что часть из них попадет в Ад, обреченными на вечные пытки, а другая часть - в Яму, гнить не от пыток, а самих себя, от своей потерянности и одиночества. Итог был один, они все оставались на стороне Тьмы.       Гомон разносился звоном в ушах, заглушая даже собственные мысли. Я слышала обрывки их фраз, крик, рыдания. Малека будто это не трогало. Он уверенно вышагивал вперед, не обращая внимание на происходящее. Подняв голову, впереди показался храм, но кресты на нём были перевернуты. Малек сделал несколько шагов, поднимаясь по ступеням, а я застыла, не решаясь идти дальше.       – Что-то не так, Одри?       Я молчала. Внутри меня расползался панический страх, давящий на горло и не позволяющий что-то ответить. Стоило мне ступить вперед, колени задрожали и начала кружиться голова. Я вернулась назад, тихо отвечая:       – Я не могу туда зайти.       Лицо Малека сохраняло строгое выражение, от которого пробегали мурашки. Он развернулся ко мне всем корпусом. Ничего не делал, просто смотрел, изучая. Без понятия, сколько мы так простояли, смотря друг на друга, но в голове снова раздался голос:       – Иди-и-и.       Это не было сказано грубо или требовательно и, тем не менее, я против воли начала идти. Малек подхватил меня под руку и толкнул дверь, открыв передо мной вид пустого храма. Величественного, будоражащего, совершенно пустого и от того пугающего. Мелкими шагами я продвигалась в сторону кафедры. Со стен на меня глазели иконы, от чего по спине пробежал легкий холод. Скамьи пустовали, на некоторых из них лежали неизвестные мне книги. Дойдя до кафедры, я неуверенно обернулась на Малека.       – Пойдём, покажу тебе келью.       Я не стала противиться и следовала за ним. Мы отошли вправо. Малек открыл дверь. Келья была похожа на маленький чулан, в котором было одно небольшое окно, шкаф и столик с лампадой. Не нашлось даже стула. Я осматривала помещение, меряя пространство шагами. Малек не прерывал меня и не мешал, видимо решив дать мне время на осознание происходящего, пока я не остановилась в углу. В голове все сплеталось, путалось.       – Ты привел меня сюда, чтобы я выслушивала грешников, верно?       – Верно. Ты всегда была догадливой.       Плечи медленно поднялись и опустились со вздохом.       – Расскажи мне, как меня воскресили?       За спиной я услышала его смешок.       – Думаю, ты догадываешься, что это началось с Давида. – сердце пропустило удар. – Все твердят о том, как ему было плохо, но, ох, Одри, видела бы, насколько… – от этих слов стало одновременно больно и мерзко от того, с каким удовольствием он это сказал. – Чего он только не предлагал… Но та часть его души, которая могла бы представить интерес для размена, умерла вместе с тобой. Он стал пустышкой. – на глазах появились слезы и я подумала о том, что хорошо, что я стою к нему спиной. – Когда астрейцы поняли, что дела плохи, я протянул им руку помощи, рассказал Шепфамалуму. Ну о том, что они за это должны, ты итак знаешь.       Мне хотелось выругаться. На Малека, астрейцев, себя, даже на Давида. Неужели они не нашли другого пути и это был единственный вариант?..       – Это не помощь… Ты просто нашел себе новых соратников, чтобы уничтожить мир.       Малек снова усмехнулся.       – Пусть так. Но тогда, на Земле, я отступил, дав возможность вам выжить. Мои руки не запачканы в крови, в отличие от некоторых…       Мои глаза зло сверкнули на него через плечо. Вместо продолжения колкостей он улыбнулся, вытянув руку в сторону шкафа и приблизился к двери.       – Переодевайся. Служба не ждёт.       Он захлопнул дверь и я облегченно выдохнула. То есть, астрейцы сами согласились на условия Малека, чтобы сохранить мою жизнь и свои?.. Не могу поверить в то, что они сделали это из отчаяния, в этом точно есть что-то другое… Только пока не знаю, что.       В шкафу лежала одежда для службы. Облачаясь в темную ткань мне тут же хотелось сорвать её с себя. Она ощущалась на мне как что-то инородное и совершенно не подходящее мне, не принадлежащее. Появилось ощущение, что я украла чужую вещь и пытаюсь слиться с ней, чтобы убедить саму себя, что она моя. Ворот давил на горло, воздуха не хватало. Случайно взглянув в отражение зеркала я содрогнулась. В нём была не я. Мой отец. Я подошла ближе, стараясь присмотреться. Мои глаза меня не обманывали, в отражении был он, не я. Отец по-злому улыбнулся. Так он выглядел, когда его ярость доходила до предела и после этого следовали жестокие удары. Внутри все сжалось.       – Жаль, что я не смог убить тебя сам… Но ты исполнишь его волю.       На меня накатила злоба. Обида за себя, совершенно беззащитного ребенка, появившегося не у тех родителей. Ребенка, который терпел издевательства, вместо защиты и заботы. С силой, неизвестно откуда появившейся, я ударила по стеклу, которое разлетелось вдребезги под моими ногами. По руке на пол стекала кровь, маленькие осколки впились в кожу и неприятно кололи, а раны от выпавших пощипывало. Будто в очередной агонии я схватилась за запястье второй рукой, припадала к стене, снова вставала прямо, не зная, что делать. Малек приоткрыл дверь и спокойно сказал:       – Подожди, принесу бинт.       Он снова удалился вглубь храма, а я присела на пол. У меня кружилась голова, было так тошно из-за недостатка кислорода и вида крови. Стало тяжело сдерживать слезы. Мне так хотелось оказаться рядом с кем-то, кому я небезразлична, кто может пожалеть, выслушать. Малек тихо спустился на уровень моего лица, начал вытаскивать осколки и повязал руку, заглядывая в глаза. Он недолго пытался что-то рассмотреть в них и с привычным холодом прокомандовал:       – Прекращай. Нужно провести службу.

***

      Даже камин гостиной не спасал от смертельного холода, который исходил от дома. Я изредка отрывала взгляд от сгорающих в огне дров, разглядывая то пол, то потолок, то большие окна, часть которых была закрыта шторами. Поглядывала и на раненную руку. Даже после смерти он не дает мне покоя, бродит по моим следам, не оставляя шанса забыть пережитый ужас. Горло сдавил спазм от подступающих слез. В последнее время мне либо не хотелось ничего, либо хотелось плакать от вселенской несправедливости. Я повыше натянула плед, спрятав в нём руки и подтянула ноги к подбородку, уперевшись в коленки.       Я даже не видела никого из астрейцев, кроме Микаэля и Давида, который, очевидно, снова начал ходить по лезвию. Почему мы не можем находиться рядом? Ведь так хочется… Я прикрыла глаза. Никогда до этого чувства и любовь не приносили мне столько боли. Я была готова сорваться прямо сейчас и пойти осматривать каждую комнату этого жуткого дома, чтобы найти его, но не знала, насколько это безопасно и чем я могу рисковать. Если все настолько серьезно, как об этом говорит Малек, я не могу быть уверена, что жизни Давида ничего не угрожает. Эти мысли изводили меня, я так боялась и не хотела терять его… Спрятав голову в колени я тихо заплакала, чтобы никого не разбудить.

От лица Давида

      Видеть её такой приносило невыносимую боль, но я продолжал смотреть, спрятавшись за приоткрытой дверью гостиной. Хотелось подойти, дотронуться, обнять её и успокоить. Сейчас я стал понимать, что значит «так близко, но так далеко». Я не могу поверить в то, что она когда-нибудь простит меня за то, что я позволил ей умереть в одиночестве. Даже не знал, что с ней, глупо доверив её жизнь тому, кто никогда не вызывал во мне и капли симпатии. Дурак, какой же дурак! В любую секунду я был готов упасть ей в ноги и молить, чтобы она позволила мне снова быть с ней, дать второй шанс и исправить каждую свою ошибку. Я уверен в том, что все это когда-то закончится. Пока я не знаю, как именно, но я спасу её, и если удастся, то и себя. Только бы она позволила…       – Давид. – голос Микаэля раздался тихо, совсем рядом. – Я же сказал, сейчас тебе опасно к ней приближаться.       Я промолчал перед ответом.       – Я помню… Просто смотрю… – затем я повернулся на ангела. – Ты любил кого-нибудь, Микаэль? Настолько, чтобы отдать жизнь, а?       Мой вопрос его заметно смутил и он кратко отрезал:       – Нет.       Отчего-то я был этому не удивлен.       – Да уж… Вы, ангелы, куда хуже демонов. Прячете под нимбом хладнокровие и отсутствие каких-либо чувств. И даже если ошибаетесь, то все это становится «во благо». — я горько усмехнулся. – Как же… Теперь это благо сидит в гостиной и плачет, полюбуйся.       Он внимательнее вгляделся в спину Одри, в её вздрагивающие плечи и прислушивался к тихим всхлипам. На его лице пробежало сожаление. Он смотрел на неё, на меня, изучал моё напряженное и печальное лицо.       – Давид, Сомнус не знал…       – И? – я прервал его на полуслове. – Наверняка, даже если бы знал, поступил бы также. – вглядываясь в глаза Микаэля, я продолжил: – Как у него поднялась рука сделать это? Я думал, мы одна команда, но видимо ваша ангельская подлость шла впереди общих принципов.       – Ты говоришь не про общие принципы, а про свою боль.       В этот момент мне захотелось прижать его к стене и несколько раз ударить…       – Я люблю Одри. Но и для остальных она была важна. Если бы это было не так, наверняка, ты бы не сказал Малеку о нас…       Сбавляя накал беседы Микаэль ответил:       – Ты прав. Я очень надеюсь, что у меня и Сомнуса появится шанс, чтобы искупить вину перед тобой.       Его слова казались мне полным бредом. Как он представлял себе это? Исправить настолько фатальную ошибку, подставив под угрозу нас всех… Разве это можно чем-либо искупить? Я не стал задавать лишних вопросов и тихо удалился, оставив его одного.

От лица Одри

      – Одри… – за спиной тихо скрипнула дверь, заставив меня поднять голову и обернуться. – Почему ты не спишь?       В проеме появился Микаэль. Он подходил ближе и оранжевый свет, исходящий от камина, отбрасывал на пол большую тень и без того величественного тела ангела. Присаживаясь на другой край длинного дивана, он пытался рассмотреть каждую деталь в моем лице, но я снова опустила голову, чтобы не выдавать все свои эмоции.       – Не хочется… – в горле проскочил комок.       Микаэль молчал какое-то время. Я изредка поглядывала в его сторону, стараясь понять, что у него сейчас на уме, пытаясь предугадать, какую фразу он сейчас произнесет. Молчание затягивалось, но никого из нас это не смущало. Не в этих обстоятельствах.       – Почему мне нельзя к нему?.. – я произнесла это полушепотом. Тон вопроса звучал так, будто его произнёс обиженный ребенок.       – Ты слишком простая мишень, Одри. Это неприятно слышать, но это правда. Шепфамалум знает, что мы готовы защищать тебя и это уже является риском для всех, но ваша близость… Она может обернуться страшными последствиями.       – Например?       Микаэль снова помолчал перед ответом.       – Он будет готов совершить все что угодно, если Шепфамалум будет манипулировать тобой для этого. И ты сделаешь для Давида то же самое. На тебе ещё нет метки, а значит это облегчает задачу Шепфамалуму, чтобы вывести тебя из «игры», с концами. Мы не можем настолько рисковать.       Я вытерла слезы с щек, снова внимательно следя за горящими дровами. Потом посмотрела на Микаэля, положив голову на колени.       – Мне кажется, ты даже не можешь представить, что я сейчас ощущаю… Все детство отец бил меня, унижал, пытался убить во имя этого проклятого Зверя… Я бежала от этого как могла. Никого не подпускала к себе и совершенно потеряла веру ни то, что в богов, в обычные случайности. Но «Астрея»… Микаэль, мне довелось впервые по-настоящему влюбиться. Полностью довериться, без «но» и «а вдруг». И сейчас… – моя нижняя губа задрожала. – Меня будто разрывают внутри. Я совершенно одна.       Брови Микаэля свелись у переносицы и было видно, что он проникся моими словами. Молча протянул руку.       — Смогу представить, если ты позволишь.       Недоверчиво вытянув ладонь, я положила её в руку Микаэля. Он закрыл глаза и сконцентрировал все внимание на ней. Я начала думать о Давиде. Мой хорошенький демон… Сколько же чувств появлялось внутри меня, когда в голове вырисовывался его образ. Эти глаза, черты, ощущения рядом с ним. Все внутри меня переворачивалось, облачалось в трепет, тонкий и чувственный. Губы Микаэля тронула нежная улыбка. Блаженная, искренняя, по истине влюбленная.       Но я заходила дальше. От приятных моментов до самых душещипательных. Вспомнила слова Шепфамалума в ледяной пещере. Как я испугалась, узнав о поступке Давида. Как я не спала той ночью после нашей встречи в коридоре, сколько сожаления, обиды и желания одновременно я испытывала в тот момент. И как боялась за него тогда, на Земле… Дала испытать ангелу ту болезненную тягу, на которую нельзя поддаваться. Медленно Микаэль сменялся в лице. Проступало всё больше морщинок, он жмурился, как будто смотрел на что-то страшное, неровно дышал. Я аккуратно высвободила свою руку и он посмотрел на меня, теперь осознавая каждое моё слово по-новому. Он не стал лезть дальше в мою душу. Сказал спокойно, стараясь не спугнуть и не сделать хуже:              – Я посижу сегодня у твоей комнаты. Заберу все дурные мысли и сны, обещаю.

***

      Я все больше отделялась от астрейцев. Малек уводил меня в Чистилище, в котором я могла проводить дни и ночи, не видя света. Шепфамалум требовал больше жертв. Он был неистово жаден до грехов и заставлял меня слушать и принимать их с каждым разом больше, больше и больше. Чего только я не встречала за последние месяцы, о каких ужасных деяниях только не выслушивала. Стоило одному ужасу отложиться в моей голове, как вслед за ним я слышала ещё более страшные вещи. Я ужасно вымоталась и не могла ни с кем это обсудить. Иногда я даже не могла вспомнить, как добиралась до кровати, что уж говорить про мои отношения с бессмертными в доме. Понятие времени на небесах было и без того расплывчатым, сейчас же я с трудом могла сосчитать дни и часы. Последний раз я видела Давида, по ощущениям, около трех недель назад. Он шел по саду, говоря о чем-то с Микаэлем и бросил взгляд в мою сторону и быстро его отвел. Короткий и отстраненный. После этого я весь вечер размышляла, может, он все же разлюбил меня?..       – Одри, – Малек бесцеремонно ворвался в келью. – Шепфамалум ждёт тебя. Не испытывай его терпение.       Я встала с маленького столика на ноги. Они резко стали тяжелыми, идти не хотелось. Будто на двух палочках, я двигала вперед сначала одну, потом вторую, пытаясь побороться с самой собой. Дверь кельи скрипнула. Я вышла в главный зал храма и фигура Шепфамалума из темной дымки превращалась в полноценный силуэт, стоящий на возвышенности на уровне трибуны. Его выражение было полно довольства и наслаждения от моего прислуживания ему. Я остановилась напротив, вместо приветствия поклонив голову.       – Что ж… – он спустился на ступень ниже, чтобы была возможность прикоснуться ко мне. Приподнял подбородок, пытаясь посмотреть в глаза, но я опустила их вниз. – Я думал, что ты совершенно бестолковая и придется свернуть тебе шею, но был не прав. – затем отошел за спину, откинув мои волосы в бок и оголяя заднюю часть шеи. – Теперь-то я точно могу считать тебя своей темной дочерью. – он хрипло расмеялся, слегка царапая открытый участок. – Завтра будет проведен ритуал посвящения. А пока - готовься.       Шепфамалум быстро исчез, ровно также, как и появился. Я подняла глаза, начала оборачиваться и посмотрела на Малека, спрашивая:       – Что это значит?..       – Ничего ужасного. Поставят метку.

От лица Давида

      Микаэль собрал нас в гостиной. За последнее время такие собрания случались крайне редко, а значит, что новости будут неладные. Я затаился в одном из дальних углов. Хотелось хотя бы физически огородиться от происходящего.       Липкое ощущение тревоги пробиралось по коже. Не понимал, почему оно появилось. Я посмотрел в окно, на площадь. Все как обычно, но как же на душе было пусто и гадко…       – Шепфамалум принял Одри.       Эти слова подействовали отрезвляюще. Она сможет спокойно находиться здесь, в доме, мы сможем позволить себе намного больше… Мысли покидали пределы этой комнаты, уже придумывая, что будет ждать нас впереди, как бросить все это к чёрту и просто оказаться вдвоем, найти место, где никто не потревожил бы нас и позволил просто быть счастливыми. Я сразу же с интересом слушал следующие слова Микаэля. Он обратился ко мне. Мне стало ясно, что он скажет дальше.       – Он хочет, чтобы ты сделал это.       Я отрицательно мотнул головой, полностью отвернувшись к окну. Астрейцы устремили все взгляды на мою спину.       – Давид, не время капризничать. Либо так, либо никак. – Фелония, как обычно, не рассматривала альтернатив.       – Фел права. – подхватил ангел.       Я глянул на него через плечо. В груди пламенем разрасталась злость. Ноги сами повели к нему и поток слов из моего рта стал неконтролируемым, как и их тон.       – Какого хрена ты воскресил меня тогда, если знал, что она мертва?! – я подошел ближе к Микаэлю. Он смотрел отстраненно. – Этот сукин сын делает все, чтобы ни оставить ни мне, ни кому-либо из вас шанса выбраться из своих мерзких мыслей и чувств, вы больше не увидите нормальной жизни! Если бы я знал, что со мной будет, клянусь, Микаэль, я бы никогда не попросил тебя возвращать меня.       Снова, как по наитию, ноги сами унесли меня прочь из гостиной в сторону сада. В голове путались мысли, все происходящее не складывалось в единый пазл. Воздух в саду был совершенно другой. Он был на половину мертв, но именно здесь жизнь чувствовалась так ясно, как не ощущалась ни в одном уголке дома. Ветер слегка встрепенул волосы. Я прошел дальше, глубже, чтобы дойти до стеклянной беседки. По пути пинал камни, попадающие под ноги и из-за этого раздражающие. Дойдя до беседки, я быстро взобрался по маленьким ступеньками и плюхнулся на скамью, вытянув ноги. Глаза закрылись сами. Собственный рукой снова причинить ей боль… Я же обещал, что исправлюсь, что не буду этого делать, но не подчиниться я тоже не могу. Все мои мысли снова возвращаются к тому, что было бы, если бы мы знали, что нас ждёт. Мы могли бы остаться в Долине, в вечном забвении, несущее спокойствие. На какое-то время моя голова совершенно опустела. Я просто лежал, пытаясь выловить равновесие в своих эмоциях и чувствах сейчас. Весь мир вокруг притих, пока в ближайших кустах мне не послышался шорох. Медленно поднялся, выходя из беседки. Я огляделся, но ничего странного не увидел. Снова шорох. Я подошел ближе к кустам, от которых он доносился и резко раздвинул ветки в стороны. Показались крылья, одно белое, второе черное, и светлая макушка маленькой головы. Расправив крылья, на меня голубыми глазами взглянула девочка-метис. Она не выглядела напуганной или заблудившейся.       – Метис… – задумчиво пробубнил, потому что я их практически не видел. – Что ты здесь забыла?       – Я часто здесь гуляю… Мне нравится это место. Но ты первый, кого я почувствовала в этом саду.       Она выпрямилась, отряхивая колени от земли и сбрасывая с себя застрявшие в крыльях листья. Девочка спокойно прошла в беседку, оборачиваясь на меня и ожидая, что я пойду за ней, что я и сделал. Она села, похлопав место рядом с собой. Как только наши глаза оказались на одном уровне, она внимательно на меня посмотрела. Появилось ощущение, будто она копалась в моей голове, воспоминаниях, перебирала их, как постиранные вещи и складывала в стопочку. Это ощущение было у меня не впервые. Сомнус делал то же самое, когда я врал и он хотел найти этому подтверждение. Я не сразу отвел взгляд, будучи завороженным тем, как она справлялась с чтением мыслей не хуже взрослых бессмертных. Нахождение рядом с ней навеивало странные ощущения, которые было сложно описать. Ни ангел, ни демон… Застрявшее посередине нечто.       – Бедная девушка… – я непонимающе глянул на неё. – Девушка из твоих воспоминаний. Она такая красивая.       Я грустно улыбнулся.       – Очень красивая…       Девочка продолжала смотреть, думая, что сказать дальше, о чем спросить. И все же детское любопытство преобладало над взрослым даром.       – Ты очень сильно её любишь, но она… Смертная?.. Поэтому вы не вместе?       – Нет, все немного сложнее… – я снова посмотрел на неё. – Как тебя зовут?       – Анна. А тебя? – она с интересом склонила голову и заболтала ногами.       – Давид.       Она мило улыбнулась, сбив меня с толку. Маленькая проказница продолжила рыться в моих воспоминаниях, но я понял это не сразу. В какой-то момент она остановилась, покраснев, видимо, увидев что-то слишком интимное для ребенка.       – Поэтому нельзя смотреть чужие воспоминания без разрешения. Где твои родители? Они не волнуются о том, где ты пропадаешь?       Девочка неоднозначно пожала плечами.       – Мама болеет, папа занят в Ордене… За мной особо не присматривают.       Почему-то это задело меня. Мне стало так обидно за Анну, что захотелось обнять её, пытаясь укрыть от безразличия её семьи. Я склонил голову. Мы сидели молча. В какой-то момент Анна поднялась и встала передо мной, спрятав руки за спиной.       – Можно я буду прилетать сюда и болтать с тобой?       – Конечно. Но ты сможешь меня найти? – я не мог отказать и без того одинокой девочке. На мой вопрос она согласно покачала головой. – Ну, тогда до встречи.       Девочка радостно подпрыгнула, выбежала из беседки, расправляя крылья и взымаясь в небо. Её силуэт потерялся среди облаков. С новой волной на меня настигло чувство тревоги. Куда она направляется? Не случится ли с ней что-то плохое?..

От лица Одри

      Следующим утром я собиралась на обряд посвящения. Шепфамалум действительно был очень жесток и его душа, если она была, наполнена настолько глубокой тьмой, что ни при каких обстоятельствах она не могла бы получить шанс на свет. Все это время он измывался надо мной, вытрясая последние силы и водил за нос астрейцев, грозя убить меня при малейшей оплошности. Как же им было тяжело от этого… Наверняка, он заставлял их молить о прощении, склонять голову перед ним. Он принял меня. Увидел, что я не представляю опасности и готова к подчинению. Должно стать легче, но станет ли? По просьбе Малека, я накинула капюшон мантии на голову, прикрывая ею глаза. Он уже ожидал меня у двери. Я согнулась, будто на мои плечи взгромоздилось что-то тяжелое, опустила голову и тихо шла за Малеком. 🎧: ailie - агония       Мы продвигались по коридору с темно-красным полом. В тишине коридора перебойно стучали то каблуки моих туфель, то Малека. Он не разрешал поднимать голову и перед собой я видела только острые носы собственной обуви. Он остановился у двери с резьбой, с силой толкнул её вовнутрь. Судя по звукам, это был просторный зал. Малек поддержал меня под локоть, проводя вперед. Эти секунды длились как вечность. Ноги становились более ватными. То таинство, с которым посвящение было организовано, пугало.       – Можете снимать капюшоны.       Пальцами я зацепила край струящейся ткани. Она плавно стекала назад по голове. Я подняла голову, затем глаза. Передо мной сбрасывал капюшон Давид.       Сердце ушло в пятки. Он - мой каратель на сегодня. Демон смотрел на меня прямо, стараясь не выдать эмоций. Но я слишком хорошо чувствовала его. Ему не хотелось этого делать, но и избежать этого он мне мог. Сожаление за такое стечение обстоятельств укололо в груди. Я не могла винить его и не хотела, мне было просто больно от происходящего. В его глазах читалось так много всего, о чем бы он хотел сказать, но не знал как, не понимал, когда. Вместо бессмысленных попыток что-то изменить сейчас, он решил действовать. Из пояса достал клинок и просяще посмотрел на меня, взяв мою руку. Я почувствовала, как он дрожит и как старается подавить дрожь в голосе. Давид вложил острие в мою ладонь, согнув мои пальцы так, чтобы они его обхватили. Тихо сказал:       – Лучше согнуть. Будет не так больно.       Он страшился смотреть в мои глаза. Ему было стыдно это делать. Но я была готова сделать все, о чем он меня попросит. Микаэль оказался прав… Убедившись, что я крепко держу клинок, одним резкими движением он надавил на него и вытащил из моей руки. Я невольно зашипела, второй рукой схватилась за окровавленную ладонь, желая утешить боль. Давид подложил Книгу Апокалипсиса под мою руку. Кровь густыми темными каплями оставляла следы на бумаге. Он закрыл её, отложив в сторону и аккуратно развернул к себе спиной. Его пальцы нежно подобрали мои волосы, перебрасывая их на сторону, оголив заднюю часть шеи.       – Опустись на колени, пожалуйста…       Я послушно выполнила его просьбу. За спиной застучал металл, зашипел. Медленно ко мне приходило осознание того, что он сделает. Я выдохнула, сжалась, готовясь быть обожженной раскаленным металлом, но Давид медлил. Он не решался это сделать.       – Давид…       В воздухе прозвучал недовольный голос Шепфамалума. Больше не было возможности оттягивать. Демон занес печать над моей шеей, что от неё чувствовался жар, и крепко приложил её к коже, оставляя ожог. Не сдержавшись, я истошно закричала от боли, ухватив сзади руку Давида. Жжение было невыносимым, перед глазами заплясали звездочки. Я разжала пальцы, отпуская Давида, и последнее, что я запомнила, как падаю вперед лицом. Затем темнота.       С первым открытием глаз все было мутным. Я закрутила головой в стороны. В моей ладони лежало что-то увесистое и резко пропало из руки. Показался расплывчатый силуэт Давида и я поняла, что это была его ладонь, которую он убрал, заметив, что я прихожу в сознание. В углу стоял Микаэль и кто-то, кого я не смогла узнать. Промычала что-то невнятное. Глаза снова закрылись.       Я задремала на короткое время. Сейчас я уже более четко видела происходящее в комнате. Давид сидел в кресле у кровати, опираясь локтями на колени и сложив руки в замок. Я застыла, смотря в его глаза. Он был внимателен. Смотрел также в ответ. В его лице читалось напряжение, жалость. Подошел Микаэль и я перевела взгляд на него.       – Слышишь меня?       Попыталась приподняться, но заболела голова. Я аккуратно кивнула. Место ожога неприятно заныло и я потянулась к нему. Кожа покрылась корочкой, чувствовалась застывшая под ней кровь и с легким отвращением мой нос сжался сам по себе. Взглядом снова прошлась по комнате. Пока я пыталась окончательно прийти в себя, ощутила, как из носа что-то течет. Приложив пальцы обнаружилась кровь.       – Сейчас принесу что-нибудь.       Микаэль встал, удаляясь из комнаты. Я перевела взгляд на встревоженного демона. Чтобы не пугать меня, он постарался улыбнуться и протянул мне платок. Я молча взяла его, прикладывая к носу. Мы молчали. В глазах застыли невысказанные чувства. Будоражащий трепет снова прошелся по всему моему телу, пока я вглядывалась в его глаза. Хотелось что-то сделать, но не хватало смелости. И первый шаг сделал он. Большая теплая рука коснулась головы, приглаживая мои волосы. Он гладил меня неспешно и аккуратно, будто маленького котенка, которому боишься причинить вред. Заправил часть волос за ухо и одним движением охватил снизу челюсть, поглаживая большим пальцем щёку. Я таяла под его прикосновением. Медленно заморгала, оставляя вес головы на его ласкающей руке. Он придерживал её, продолжая трогать моё лицо. Давид стал заметно спокойнее, но волнение за меня сквозило в его взгляде. В коридоре были слышны приближающиеся шаги Микаэля и Давид тихо прошептал:       – Мы обязательно все обсудим, как только тебе станет легче.       – Если ты не собираешься говорить мне о том, как любишь, то я не буду ничего обсуждать.       Он усмехнулся и в его глазах наконец-то появилась искорка, такая мною позабытая… Давид убрал руку с моего лица, как только шаги Микаэля оказались совсем близко. Не закрывая двери, ангел протянул мне какую-то жидкость и ватку.       – Нужно немного обработать и остановить кровь.       Он закинул мою голову вверх, вытирая лицо от крови, а взгляд был устремлен на демона, даже в такую минуту моей слабости наблюдавший за мной с великим наслаждением.