VII.

      Незаметно и аккуратно я выбралась из постели. Расстояние от ванной до неё было не слишком внушительным. Совсем тихо, подкрадываясь, я касалась пола, приближаясь к кровати, на которой сладко спал Давид. Глаза были скрыты под веками и длинными ресницами, кудри расползлись по подушке. Одна рука свисала у края кровати. Я присела рядом на корточках, положив голову на матрас и любуясь моим демоном. В нём было столько огня, мужества, нежности, что даже не верится, как эти качества в нём уживаются. Между бровями проступали маленькие морщинки. Губы, что всегда страстно и с любовью целуют меня, были слегка приоткрыты. Одновременно он походил на божество, появившееся на небесах, где-то, куда вход обычным существам недоступен, и на самого искусного демона, способного толкнуть на грех, даже если ты сильно этому сопротивляешься.       Не удержавшись, я едва коснулась кожи на его руке подушечками пальцев. Провела от локтя и до ладони, пока он её не сжал, мягко остановив меня. Я неловко подняла глаза, наблюдая за его довольным лицом.       – Подглядывала, пока я спал?       – Совсем немного…       Но улыбка медленно сошла с его лица. Он приподнялся, сощурив глаза и сдвигая брови, убрал мои волосы в сторону, коснувшись шеи. Также невесомо провел подушечками пальцев и отдернул их будто обжегся. Я неловко спрятала рукой это место, стараясь не встречаться взглядом с ним.       – Откуда у тебя этот шрам? – голос звучал разочарованно. – Я даже и не замечал…       Найдя в себе каплю смелости, я подняла взгляд, потупив его некоторое время. Глаза Давида, внимательные и острые, жаждали ответов на свой вопрос и воспротивиться этому я больше не могла.       – В церкви Шепфамалума, в келье, валялись ржавые ножницы. Я совершенно случайно их нашла… Мне было так плохо без вас, без тебя. Образ отца не отпускал меня… Я пыталась покончить с собой и заколоть себя ножницами… – ладонь опустилась, открывая участок кожи и на моем лице скользнула обреченная ухмылка. – Но, конечно, Шепфамалум не позволил мне этого сделать. И чтобы я не забывала об этом оставил шрам.       Давид с вниманием ловил каждое моё слово, молчал, пытаясь найти слова, но мне хватало лишь его встревоженного взгляда.       – Надеюсь, ты понимаешь, насколько глупо это было и больше не будешь пытаться это повторить?       – Конечно…       Он тяжело выдохнул снова опускаясь на подушки и прикрыв глаза ладонью. Я продолжала тихо сидеть у кровати, неловко поглядывая на демона и не произнося ни слова. Давид дотронулся до моего плеча рукой, которая осталась висеть на краю кровати. Я обернулась, с трудом приподняв уголки губ, и он сделал то же самое. Выбравшись из одеяла и оставив поцелуй на макушке, демон отправился в ванную. По вискам начало расползаться колющее чувство, в ушах загудело.       – Ну и развратница же ты, Одри. – гортанный смех Шепфамалума дрожал в моей голове. – Вам нужно отправиться в Ротков. Кто-то мне мешает, я ощущаю это… Малек скоро придет.       Боль медленно отступала и я невольно застонала от нее. За дверью ванной, перебивая шум воды, послышался взволнованный голос:       – Одри, все хорошо? Подойти к тебе?       Я осторожно поднималась на дрожащие ноги, уперевшись руками в матрас. Медленно разогнулась, делая глубокий вдох, восстанавливая свое состояние. Стоило мне поднять взгляд, по другую сторону кровати за мной наблюдал отец. Его презрительный взгляд прошелся по моему телу и оставить язвительный комментарий уже стало его обязанностью.       – Связалась с падшим существом, как самой не мерзко?..       Сознание путалось. Я понимала, что это не больше, чем галлюцинация, но я не могла сдержать разрастающуюся злость в груди, сдерживать слова, которые норовят вырваться из горла и поставить этого мерзавца на место.       – Я не ребенок и не тебе решать, с кем и как мне жить. Исчезни! Пропади и не трогай меня!       – Одри…       За спиной хлопнула дверь и в дверном проеме стоял взволнованный Давид. С волос на голый торс стекали крупные капли, впитывающиеся в полотенце, как только преодолевали дистанцию от шеи до бедер. Он спешно подошел ко мне, сжимая в прохладных от сквозящего ветра и намокшей одежды объятиях. Устало лбом коснулась его груди, обвивая ладонями крепкую спину с крыльями.       – Снова мерещится отец…       Я бубнила практически под нос, но Давид все хорошо слышал. Одну ладонь положил на плечо, другую - на талию, прижимая меня поближе.       – Я знаю, какого это, Одри. Ты не должна поддаваться этому. – я подняла голову, заглядывая в глаза. Он улыбнулся. – Я всегда рядом, очаровательная ведьма.       Одна его фраза была способна вызвать во мне искреннюю улыбку и это было так необычно… Взглядом он медленно проходился по моему лицу, из одной точки в другую, смотрел сверху, снизу, снова возвращался к глазам. Всем телом ощущалось его волнение и нежность. Ладонь неспешно скользила по спине, до поясницы и снова на верх, стараясь прикосновением излечить меня от надоевшего недуга, успокоить. Его подбородок мирно покоился на моей макушке и от этого действительно становилось легче. В дверь комнаты постучали и пальцы Давида сильнее сжались на теле, когда я попыталась отстраниться.       – Мне нужно идти.       Я спешно вывернулась из его хватки, подбегая к шкафу и натягивая первое попавшееся платье, молния которого предательски заела. Теплые ладони сзади подцепили мои пальцы и ухватились за язычок, неспешно протягивая его до самого верха. Мягкий взгляд Давида скользнул по моему лицу, повернутое к нему через плечо. Он молча отошел, чтобы не задерживать меня. Сверху натянула черную рясу. Оставив дежурный поцелуй на щеке демона, выскочила из комнаты к Малеку, который дожидался в коридоре.       Бросив в воздух приветствие, я быстрым шагом двинулась к выходу. Малек не торопился, шел размеренно, почти расслабленно, поглядывая мне в спину или в стороны. Я остановилась, повернувшись к нему.       – Не хочешь поскорее расправиться с поручением Шепфамалума?       Он продолжал шагать, весело улыбнувшись мне.       – Я не тороплюсь. Меня никто не ждёт.       Я неловко улыбнулась, опустив глаза в пол. Мы с Малеком поровнялись и начали идти в ногу. Он молчал какое-то время, но рассмотрев моё лицо снова заговорил:       – Я восхищен тобой, Одри. Для смертной ты обладаешь необычайной харизмой и силой духа.       – О, и это говорит мне сам Аваддон, годами соблазняющий студенток и столько же, если не столетиями, ждущий момента для мести?       От него не ускользнуло моё хитрое выражение и колкость произнесенной фразы, но он лишь усмехнулся этому замечанию. У подножия замка нас ждал Микаэль и Фелония. Преодолев небольшую лестницу, Малек сразу же возвел густое облако дымчатого портала, сделав всего пару движений и направляя нас в Ротков.       Местность мало чем отличалась от Снежной Долины. Глубокая и таинственная Сибирь предстала нам заснеженными просторами, какими я их себе воображала раннее. Маленькие деревянные домики склоняли свои крыши вбок от возраста и прошедшего апокалипсиса. Очевидно, они были давно разворованы, где-то не хватало дощечек, а щели были такими огромными, что жить в домах было бы невозможно. Вокруг валялись вещи, тележки, где-то под ноги попадали иконы. Сила этого места пробиралась длинными пальцами по спине и плечам, окутывая меня в прошлое. Действительно было похоже, что именно здесь остановилась цивилизация, понимания настоящего здесь не было. Забвенный холод русской деревушки ощущался особенно гнетущим. Деревья не сохранили в себе ни одного намека на жизнь. Коры были сухими, ветки обломленными из-за холодного ветра. Где-то в небе пронесся нечеловеческий рев. Закинув голову к небу, я увидела рогатое существо с крыльями.       – Что это?       – Отродья. – ответила Фел. – Здесь появился разлом из нашего мира и твари выбрались к людям.       По коже пробежали мурашки как только я подумала, что могла бы остаться здесь, среди людей, в одиночестве и невозможности защитить себя. Сейчас мир бессмертных действительно казался мне более безопасным.       Мы двинулись вперед по заброшенной деревне. Я продолжала рассматривать все, что здесь было и ощущения все больше сжимали грудь. К нам навстречу бежал мужчина, спотыкаясь и падая на льду. Он весь извалялся в снегу и его без того грязная одежда замаралась сильнее, швы на ней больше расходились, но он продолжал нестись к нам. Малек остановился и рукой заставил нас сделать также. Он вышел к нему первым.       – Благословенна ночь.       – Слава Богу! – мужчина сильно запыхался, остановился, пытаясь отдышаться и коснулся треснувшими губами деревянного креста, который висел на его шее. – Вы же пришли нас спасти?       Малек улыбнулся, сложив руки за спиной. Фелония презрительно выгнула бровь.       – Можно и так сказать. – Малек обвел взглядом церковь, стоящую за спиной мужчины. – Церковь заброшена?       – Что Вы, что Вы, – незнакомец затароторил. – Мы сюда все ходим, все, кто остался.       – Зачем? Кто-то ведёт службы?       Мужчина блаженно улыбнулся, видимо, пребывая в затуманенном сознании.       – Наша святая. Она нас всех спасла! Ей даже ангелы подчиняются. – палец мужчины небрежно направился на Микаэля. – Вот как этот!       Он закопошился в кармане под курткой, выискивая что-то. Дрожащей то ли от холода, то ли от своей невменяемости рукой, он протянул какую-то брошюру. Я быстро подхватила её, но рука мужчины неожиданно перехватила мою кисть, пытаясь притянуть к себе. На пару мгновений я уловила его неадекватный, сумасшедший взгляд, какой последний раз я видела у своих пациентов. Малек и Микаэль быстро отреагировали, отделив нас, но сердце продолжало тяжело стучать от испуга. Я со злостью зыркнула на мужчину и ощутила, как тьма пробралась к лицу, заволокла глаза, но я не чувствовала боли. Незнакомец, очевидно испугавшийся не меньше моего, отскочил от нас, запутавшись в своих ногах и падая на свои же снежные следы.       – Юродивая, прости Господи! – потом спешно забормотал себе под нос: – Иже еси на небеси, да светится Имя Твое…       Снова поднял на нас глаза. Заметив, что молитва не возымела на меня никакого эффекта, с тоской плюнул в сторону, прячась в своих ладонях. Малек присел на корточки, обращаясь к нему.       – Вам бояться нечего. Мы лишь проведаем службу. Настоящая мессия её проведет, а лжепророк сгинет.       Только сейчас, вырвавшись из оцепенения, я взглянула на лист, который крепко сжимала в руке. На нём была изображена девушка, сидящая рядом с высоким шпилем, а за её спиной находились два ангела. Я внимательно всматривалась в картинку, пока не стала замечать в девушке уже когда-то знакомые мне черты…       – Лэйн!       Я бежала по коридору университета за своей знакомой, в толпе обронившей толстый ежедневник. Он был увесистым и уже не закрывался на пришитую к ремешку кнопку. Ее темно-серые глаза с расползающимся ореховым цветом от зрачка оглядели меня, затем ежедневник и она натянуто улыбнулась.       – Спасибо.       Она всегда была нелюдима, тем более не говорила о своих проблемах, но я видела, как что-то терзало её. Часто я находила её в библиотеке за горой книг, но то было ей простительно – профессия требовала много читать и переводить.       – Может, выпьем вместе кофе на перерыве? Мне кажется, нужно поднять тебе настроение.       Я искренне улыбнулась ей и она ответила тем же. Родинка под глазом почти скрылась в радостных морщинках от улыбки.       – Да, мне бы это не помешало…       – Лэйн… – я пробубнила это едва слышно. Потом подбежала к Малеку, хватая его за рукав. – Это Лейн, она та «святая».       В голове заворошили мысли, как это может быть возможным? Уже было ясно, что в мире людей дела обстоят в разы хуже, чем у бессмертных, спасаются здесь единицы и перебиваются, чем попало. Либо она попала под крыло, готовое её защитить, либо в этом действительно было что-то… Небесное…       Малек также с интересом заглянул на листовку, вцепился в неё, разглядывая каждую мелочь. Повернул голову, ища взглядом изображенный шпиль, затем долго смотрел на мужчину. Мне становилось не по себе от происходящего. Малек снова наклонился чуть ближе к жителю Роткова, тыкнув ему почти в лицо листовкой.       – Кто эта «святая»?       Теперь мужчина нехотя шел на контакт, стараясь держать дистанцию с нами.       – Говорят, её отряд «Сибирь» у раскола нашел, она зараженная. Когда отродья начали всех уносить она умерла, но воскресла через время!       – Воскресла?       Вопрос сам невольно сорвался с языка. Голова начала идти кругом, мысли запутываться всё больше. Кто её воскресил? Каким образом и зачем? Что таилось в душе Лейн, если она смогла остаться одной из немногих выживших?       – Ну да. Так все местные говорят.       Вопросов оставалось больше, чем ответов. Малек одним махом руки отогнал мужчину и тот послушно убежал прочь от нас. Теперь рассмотреть листовку захотела Фелония с Микаэлем. Ангел присмотрелся, сощурив взгляд, потом отодвинулся.       – Знакомые бессмертные… Но трудно понять, они ли это…       – Малек, что нам делать?       Он смотрел перед собой, ничего мне не отвечая. Помассировал переносицу и кратко ответил:       – То, что нам дóлжно. Проведем службу и доложим обо всем Шепфамалуму.       Мы двинулись к церкви. По всей видимости, мужчина уже рассказал деревне, что на Землю явились незнакомые им небожители, и у церкви собрались люди. Любопытные пары глаз с жадностью смотрели за нами, смеряли наш вид недоверчивыми взглядами. Малек запретил им входить в церковь, пропуская нас в неё первыми. Она была темной, тесной, едва ли могла напомнить место, где Бог оставил часть своего благословения. Вероятно, жители Роткова были настолько не в себе от прошедшего апокалипсиса, что и тут вещи были разворованы, часть деревянных скамеек обломлена. Люди живут готовясь к очередному удару и пытаются забрать всё и везде, лишь бы его пережить. Такое рвение удивляло. Неужели жизнь для них в постоянном кошмаре лучше, чем смерть?..       Я выглянула в маленькое окошко, ведущее на задний двор. За стеклом доносились детские крики и визги, пока ребята кидались в друг друга снежками. Проблемы взрослых были им невдомек. Они были одеты вполне опрятно, выглядели румяно и бодро, в отличие у столпившихся у подножия церкви родителей. Меня посетила мысль, что они пытаются выжить не для себя, для них. Люди знали, что оставить ребенка, особенно в такие голодные времена, нельзя. Никто не станет о нем заботиться, лишь порадуются осиротевшему малышу, которого некому защищать, а значит, с ним можно сделать то, что вздумается. От этой мысли в моём сердце что-то больно сжалось. Задумавшись, я облокотилась ближе. Смогу ли я когда-то стать матерью? Смогу ли защитить своего ребенка, уберечь его от всего плохого, о чем ему рано знать и не увидит ли он своими глазами смерти?       Ещё в «Астрее» мы с Давидом периодически возвращались к этой теме, рассуждали. Мы хотели купить небольшой домик вблизи Лондона, завести одного, а, возможно, и двух детей. Каждый раз обсуждая это бежали мурашки, по телу расходилось приятное чувство предвкушения. Почему-то я была уверена, что Давид может стать хорошим отцом и заботливым мужем, который готов положить к ногам своей семьи все, что захочется. Возможно, потому что он и сам, как и я, не знал, что такое настоящая семья - тыл, готовый тебя защищать, место, где нет насилия и унижений, только бесконечная любовь и забота. Только я представляла, как держу на руках беззащитного малыша, имеющего наши черты, на это короткое мгновение меня отпускали любые заботы. Как бы я хотела, чтобы наша судьба сложилась иначе, не как сейчас…       – О чем задумалась? – Фелония тихо пристроилась рядом, потом также проследила за резвящимися детьми. – О…       Я продолжала молчать. Демонесса неловко переступила с ноги на ногу.       – Я скучаю по семье. Хоть мы и не были так дружны, но я всегда знала, что меня любят и хотят уберечь. – она усмехнулась. – А я их не слушала…       – Ты везучая, если можешь назвать своих родителей семьей. – я улыбнулась. – Для меня они просто отец и мать. – Фелония с сожалением посмотрела на меня, но продолжала внимательно слушать. – Просто я задумалась… Если родители этих детей умрут, то никто не позаботится о них.       – Это правда. Увы, дети нужны только их родителям. Остальным плевать.       – Это так… Цинично…       Наш разговор прервал Малек, зовущий к службе. Мне пришлось попытаться развеять тоску на своем лице, чтобы заняться делом и наконец покончить с поручением Шепфамалума. Ротков угнетал ещё больше своей разрушенностью и серостью. Даже Снежная Долина не выглядит так тоскливо. В церковь постепенно заходили прихожане, некоторые пришли с детьми, как и ожидалось. Они рассаживались на остатки скамеек и продолжали также насторожено смотреть на меня, вникать в суть моих слов. Пальцы сжались на подставке, со скрежетом царапнув дерево. Микаэль и Фелония стояли позади скамеек, следя за прихожанами.       – Благословенна ночь! Взовем же к нашему милостивому Богу, что подарит вам покой и принятие, примет все ваши грехи, не осудит и простит, позволит отпустить вам вину. Помолимся тому, кто создал наши грешные тела и души, тому, кому они принадлежат на самом деле. Поблагодарим его за спрятанную в душе тьму, позволяющую вам открыться своим порокам.       С тем, как я говорила, лица прихожан постепенно менялись. Недоумевающие, строгие, даже озлобленные, они не принимали меня. Люди все больше сомневались в том, что я говорю о настоящем Боге. Мужчина, которого мы встретили по прибытию в Ротков, внезапно вскочил, хватаясь за деревянный крест на груди и крича:       – Всё ложь! Мы знаем настоящего Бога и умрем за него!       Самодельный крест с острым концом впился в артерию, затем, словно это было эпидемия, один за другим прихожане втыкали в себя ножи, осколки, острые колья. Матери пытались убить своих же детей, но Микаэль и Фелония быстро выхватывали одного за другим из их рук. Последнее, что мне запомнилось, это струи крови, стекающие в одну огромную лужу, которая подбиралась к моим ногам…

От лица Давида

      Мы с Кассиэлем находились в столовой, когда услышали, как в замок вернулись остальные. Я залпом осушил последний бокал глифта, направляясь в комнату Одри. Сейчас, будто что-то извне, тянуло меня чуть больше, чем обычно. После стука в дверь я услышал разрешение войти.       Её комната всегда выглядела мрачнее, чем все другие, и в ней было холоднее. На столе мерцала недавно зажженная лампадка, а Одри сидела на краю кровати, склонив голову. В такие моменты я побаивался подходить к ней. Боялся, что могу помешать и что она больше не захочет меня видеть. Но вместо этого она слабо улыбнулась, повернувшись ко мне. Я присел рядом, касаясь её холодных пальцев. Прижался к шее, затем уткнулся лбом в макушку. Она шумно вдохнула, спрашивая:       – Ты что, пьян?       Я тихо усмехнулся, ответив, смотря в глаза:       – Совсем немного, поверь.       С недоверием сведя брови, она положила голову на плечо, позволяя мне прижать её ближе, приобнять. На меня накатило невиданное спокойствие и все мысли в голове стихли. Женские пальцы прошлись по ткани, задели значок Шепфамалума. Она выглядела расстроенной и озадаченной. Стеснительно поднимая глаза начала рассказывать:       – Мы были в Роткове. Шепфамалум сказал, что что-то ему мешает. Помнишь, я рассказывала про свою знакомую с университета, Лэйн?       – Помню.       – Она проповедует что-то жителям, называют её святой и она… Жива. Не понимаю, как это получилось.       На последнем слове голос стал тише, взгляд потупился, а я и сам задумался, как это могло выйти. Мы не раз спускались на Землю после апокалипсиса и видели, что в мире людей практически невозможно выжить.       – А ещё там было много детей. – она снова подняла ко мне глаза. – Их родители покончили с собой. Это эгоистично. Фелония сказала, что всем, кроме родителей, плевать на детей. И я думаю, что же их ждёт теперь?..       Это явно задело что-то в её душе. Мне стало не по себе, поэтому попытался как-то успокоить эти тревожные мысли.       – Бывают и родители, которым не интересны их дети. Нам ли об этом не знать… – я прижал Одри поближе, пригладил плечо. – Но есть и чужие люди, которые не так равнодушны. И, наверняка, этим детям повезет чуть больше, чем нам. У людей не так много выбора, либо держаться вместе, либо умирать по отдельности.       – Возможно, ты прав. – ладони крепко обвили моё тело. – Я снова думала о наших планах, что мы обсуждали… И мне так больно и обидно, что этого не случится!       – Ведьмочка, – когда я приподнял её лицо на глазах застыли крупные капли слез. – у нас будет всё, что мы захотим. Что захочешь ты. Нужно лишь немного времени.       – Когда я умирала, то меня звал детский голос. Это была девочка. – по губам пробежала улыбка. – «Мамочка, смотри, как я могу»…       Я знал правду, о которой не хотел говорить заранее. Знал, что у нас действительно будет всё хорошо, хоть нам и придется пройти множество трудностей перед этим. Но смотря на Одри я был готов на всё. Её искреннее желание быть со мной, создать со мной семью так легко читалось во взгляде, что мне даже не приходилось ни на секунду сомневаться. Беззащитность, которую видел только я, взывала к действиям. Если бы мне сказали, что я должен убить, чтобы сделать её счастливой, я бы сделал это ещё раз.       – Одри, я безумно люблю тебя…       Меня хватило лишь на пару слов, но и этого было достаточно. Она потянулась ко мне, оставляя жаркий след от трясущихся губ на моих, прильнула совсем нежно и аккуратно.       – Я хочу, чтобы ты жил в моей комнате. Начнем с малого.