IX.

      Каждый шаг давался мне серьезным усилием. Опустив скрипящую ручку, передо мной открылся вид комнаты, залитой холодным синим светом из-за подступающей темноты и отражающейся поверхности заснеженных гор за окном. Впервые я почувствовала, как в ней холодно, даже для живого трупа, вроде меня. Я прошла вглубь. Присела на кровать, на ту сторону, где последний раз рядом со мной засыпал Давид. Пальцы коснулись белой ткани постельного белья, поглаживая её. И очередной пробегающий порыв ветра под ними напомнил мне, что тепло тела демона давно развеялось здесь, оставив только колючий холод. Ладони опустились на колени, я прикрыла глаза. Внутри меня полная тишина. И не от спокойствия, а от боли и смятения, которое переполнило всю душу. Ветер завывал все сильнее. Горы, конца которым, казалось, не было, возвышались над замком, давя своим величием. Что-то внутри ныло, так долго и тяжело, что от этого становилось ещё хуже. Мокрая пелена застилала глаза, горло скручивалось, но плакать не получалось, как бы ни хотелось. Меня окутало давно забытой тоской. Неподъемной, спастись от которой практически невозможно. Мне так хотелось снова обнять его, и если бы я знала, что сегодняшний вечер закончится этим, я бы не отпустила его, не пошла бы к Шепфамалуму даже напуганной тем, что мне грозит смерть за непослушание. Не сказала бы тех глупостей о том, что мне нужно время, что Ад мне совсем не симпатичен, не сказала бы ничего из того, что могло хоть немного ранить его, лишь бы он вернулся и снова был со мной рядом. Я сползла на пол, сначала на колени, затем свернулась в клубок у кровати. Сквозняк гулял по полу. Мне стало так все равно. Я прикрыла глаза, пытаясь отвлечься и надеясь, что замерзну насмерть, что у меня ещё есть шанс на это.       – Одри.       Я подняла глаза. Надо мной навис Сиире, по привычке натянувший мерзкую улыбку.       – Ты что, так страдаешь из-за этого труса, да?       Руки выпрямились сами, приподнимаясь над полом. Со злости я с животным рычанием махнула по духу, чтобы отогнать его, но он оказался быстрее и успел скрыться за моей спиной.       – Не смей ничего говорить про Давида!       Когда я обернулась на него, тот хохотал.       – Ох, ну что ты, он и мне неравнодушен! В своем роду он самый обаятельный и смышленный. Не удивлен, что смертная дурочка вроде тебя на это повелась. – я тяжело задышала, переполненная гневом. – Помочь тебе?       И все самые горячие эмоции отпустили. Появилось воодушевление, надежда, ожидание чего-то волшебного. Но здравый рассудок ещё не растерялся. Тем не менее, Сиире заметил, как ярко загорелись мои глаза после его предложения.       – Высвободить… Давида?       – А ты хочешь чего-то ещё?       – Нет… – я выдержала паузу, думая. – И что ты попросишь за это?       Он приблизился ко мне. От дыхания мои волосы слегка подрагивали.       – А что ты готова предложить?       Я едва не бросила в ответ слово «всё», но вовремя прикусила язык, поняв, что это может обернуться чем-то ужасным. Повторила свой вопрос снова:       – О чем ты хочешь попросить, чтобы освободить Давида?       Он проскользнул дальше по комнате, медленно огибая углы.       – Знаешь… Ведь твой отец скучает по тебе. – дух снова натянул лукавую улыбку, а внутри меня все воспротивилось, только услышав про отца. – Позволь ему провести с тобой время, поговорить… Может, вскрыть тебя, как консервную банку? Кто знает, когда и чем может обернуться теплая семейная встреча…       Сиире хочет вернуть физическую форму отцу, чтобы тот получил шанс закончить то, что начал… У меня же есть абсолютно равные шансы как умереть, так и собственной рукой убить отца. Но что тогда?       – Если у него этого не получится, то что тогда? Ты заберешь что-то?       – Хотел бы, но не буду. Что можно забрать у мертвеца, если жизни он уже лишился?       Дух снова рассмеялся. Замешательство туманило рассудок. Я не готова расставаться с Давидом, не готова пережить его мучения или смерть. Я не настолько сильна, как он. И сейчас начинаю осознавать, как же больно ему было потерять меня. Как он маялся, хотел спасти и был готов молить кого угодно, лишь бы вернуть меня к жизни. Сиире слишком хитер. Я не могу довериться ему, но и других вариантов у меня нет.       – Хорошо… Я согласна…       По его лицу скользнула ухмылка, полная предвкушения. Трясущейся рукой я потянулась к нему, а он - ко мне. Когда оставались буквально миллиметры, на пороге комнаты застыла суровая фигура.

От лица Давида

      Золотые нити сковали крылья до кровавых подтеков и глубоких царапин. Мне становилось дурно. Вдали от всех, будто я был особым гостем, мне выделили камеру. Темную и очень душную. На лице проступила испарина, одежда давно пропиталась потом и неприятно липла к коже, хотелось содрать всё с себя, но я не мог. Силы медленно угасали, мысли становились спутанными и хаотичными. По коридору раздавались уверенные шаги, звук которых отбивался от стен едва ли не грохотом, от чего захотелось закрыть уши. Один удар по решетке пустил по ней вибрацию и яркий звон.       – Советую тебе последний раз вспомнить о всём дорогом, что с тобой случалось.       Это был Люцифер. После этой фразы он не задержался ни на секунду и пошел прочь, а меня будто осенило. Я подобрался к решетке, нелепо пуская руки за прутья, будто мог дотянуться до демона.       – Я слышал, что тебе приходилось быть неласковым с ней, когда в наш мир пришла Чума. – Люцифер медленно сбавил шаг, пока не застыл посреди коридора. – Тебе было больно от этого?       Демон стоял. Через некоторое время он все же обернулся.       – Тебе лучше последовать моему совету.       Он снова начал уходить. Это было сказано слишком строго и холодно. Хоть я и не услышал прямого ответа, но тон всей фразы сразу дал понять, что это до сих пор терзает его. Я снова присел в душный угол.       Одри… Сердце неприятно и тревожно застучало. Не могу оставить её одну, не могу сдаться и позволить ей отчаяться также, как это случилось однажды со мной. Тяжесть все больше заполоняла грудь. Воздуха становилось и без того мало, но сейчас от этой духоты сдавливало виски до головной боли. Её последний взгляд, который искал меня в надежде на защиту… Но я рад, что Фелония исполнила нашу договоренность.       Пока тело Анны тлело, превращаясь в пепел и развеиваясь по ветру, мы молча наблюдали за этим. Слова маленькой девочки впились в мою память. Одри может быть опасна и для нас, и для Ордена… Но мне все равно. Я не могу отречься от нее только из-за того, что сам же привел её в этот мир, обрек её на служение темному богу. Это было бы неправильно. И все же, как бы я не пытался, смерть и опасность всегда ходят где-то рядом с нами. Возможно, наступит момент, когда мне не удастся её защитить. Снова. Признавать мне этого не хотелось, но растущие риски не оставляли выбора.       Я глянул на Фелонию. Её строгий вид притягивал меня. Уверенность, пусть и напускная, так читалась в ней, в её словах и действиях, что не поверить в это было сложно.       – Фел, я могу попросить тебя кое о чем?       Она обернулась, все такая же строгая, и коротко кивнула.       – Защити Одри, если я не смогу. Не хочу снова повторять ошибки.       Она едва усмехнулась.       – Даже после всего ты мне доверяешь?       – Теперь у нас есть общая тайна, поэтому у меня нет других вариантов.       Самочувствие ухудшалось с каждой секундой. Перед моим лицом в последний раз мелькнул образ Ведьмочки. Я опустился на сырой пол и дальше ничего не помнил.

      От лица Одри

      Фелония широко замахнулась перед тем, как дать мне пощечину. Она оказалась невероятно сильна. Я ударилась головой об край кровати, хватаясь за горящую и раскрасневшуюся щеку, пока в глазах бегали звездочки. Даже поднять взгляд мне не удавалось. Я прерывисто дышала, шокированная произошедшем.       – Ты собиралась заключить сделку с ним?!       Демоница грубо тряхнула меня за плечо, заставляя посмотреть ей в глаза. От боли проступила влажная пелена на глазах. Расплывшийся взгляд устремился на неё.       – Да… Да…       Я была совершенно напугана. Отвечала быстро, не думая, лишь бы она снова не тронула меня. Фелония решительным тоном прогнала хохочущего надо мной Сиире. И что удивительно, он послушался. Фел опустилась на колени передо мной, сильно сжав челюсть в своих пальцах, заставляя поднять глаза. Боль начала ощущаться отчетливее и уже сквозь слезы я шипела:       – Мне… Больно…       Не по моей воле по телу прошелся жар. Вены снова начали чернеть, глаза заполнялись темнотой. Фелония тут же отпустила меня и сила Шепфамалума постепенно ослабла.       – Думаешь, Давид был бы благодарен за то, что ты просила помощи Сиире?       – Это сейчас не важно…       Она поднялась, протягивая мне руку. Когда я подняла глаза, она ожидающе и жутко смотрела на меня, от чего тело сквовало страхом. Вопреки сомнениям, я протянула свою в ответ. Мне больше не на кого положиться. Одним резким движением Фел дернула меня, поднимая на ноги. Решительно шагая, она продолжала тянуть меня за собой, пока мы не покинули стены замка.       Демоница действовала быстро и не раздумывая. Подхватила меня на руки и поднялась в небо, взмахивая широкими крыльями. С её силой удержать меня не составляло труда. Пальцы крепко сжимались, чтобы точно быть уверенной, что я не выпаду, затерявшись в бесчисленных облаках. В уши забирался свист ветра, заглушающий даже слова Фелонии, которая находилась совсем рядом. От страха высоты и такой невообразимой скорости, я прикрыла глаза. Спустя время я ощутила, что мы начинаем спускаться. Найти в себе смелость осмотреться получилось только после того, как край обуви случайно ударился о землю. Только я захотела выпрямиться, Фел тут же дернула меня за рукав, опуская вниз. Мы сидели в каком-то подобии барака посреди города.       – Слушай. Не отходи от меня. Не шуми, не привлекай внимания. Нам нужно пробраться внутрь так, чтобы Орден не заметил нас, поэтому кружить вокруг Цитадели не получится.       Я устремила взгляд туда же, куда и Фелония. Передо мной показалось величественное светлое здание, с такими же острыми шпилями, которые были везде в Центральном городе, будто готовые наколоть на них незваных гостей. Я даже удивилась, что раньше особо не замечала его. Оно раскидывалось на большие расстояния, имело несколько башен, большое количество окон, намекающее, что комнат там бесчисленное множество, а коридоры с легкостью запутают, превратятся в бесконечный лабиринт, из которого выйти возможно только умерев. Эта мысль меня ужаснула. Как мы найдем Давида? Как не наткнемся на охрану? Они, казалось, на каждом шагу. Охраняли небо, кружась вокруг Цитадели, расправляли крылья, стоя на земле, пряча вход. Широкие двери казались невероятно тяжелыми, подвластными только силе бессмертных.       – И какие у нас варианты?       Она снова взяла мою руку, ведя за собой. Мы пробирались по стене какого-то захудалого дома, пригнувшись. Затем Фелония толкнула дверь, едва державшуюся на петлях и прошла внутрь. Темно было так, что я опиралась только на обоняние и осязание. Я снова услышала скрип. Руки демоницы внезапно вспыхнули пламенем, освещая лестницу, ведущую в такую же кромешную тьму. Недоверчиво оглядев демоницу, она подталкивала меня зайти.       – Соннелон очень давно позаботился о том, чтобы у бессмертных была возможность попасть в Цитадель, если быть на виду нельзя. Можешь не бояться, иди, я за тобой.       Я сделала неуверенный шаг, затем ещё один, спускаясь дальше. Лестница казалась бесконечной и тем не менее, я послушно шла, пока Фел подсвечивала ступени. Мы действительно оказались в катакомбах. Здесь было сыро и что-то постоянно хлюпало под ногами. Была ли это вода, грязь или кровь мне не хотелось знать. Я просто шла, с тревогой думая, что же происходит с моим любимым. И чем ближе мы подбирались к Цитадели, тем больше меня охватывало волнение. Увижу ли я его живым или мне выпадет та же учесть, что и ему, держать на своих руках обмякшее тело…       – Я ещё чувствую его.       Перебивая мои мысли проговорила демоница, стараясь успокоить, наверное.       – Надеюсь, твои чувства тебя не подводят.       Звук разносился эхом и отбивался от стен. Узкое пространство начинало надоедать и навеивать панику. Успеть бы, успеть…

От лица Давида

      Перед глазами ходила мутная рябь. Голова казалась большой, тяжелой. Она сильно болела. Что-то мокрое и теплое начало стекать по лбу. Я подорвался, чтобы рукой проверить, что это, и понял, что сидел связанным на стуле. Руки были крепко объединены за спиной, какую бы силу я не прикладывал, разорвать веревку не удавалось. Она только сильнее натирала, причиняя боль. Со лба на пол, прямо под ноги, упала крупная капля крови. Я попытался оглядеться. Пустая комната с едва проникающим светом из маленького окна почти под потолком. Я устало выдохнул. Раздались медленные шаги за спиной. Передо мной предстал ангел, с идеально белой кожей и волосами, а крылья его были золотистыми и отливали ярко-желтым, когда свет попадал на них. С трудом всматриваясь в его черты, я осознал.       Эти глаза. Голубые, чистые глаза, смотрящие на меня с ненавистью и жаждой мести. Также Анна смотрела на Одри, когда напала на неё. И такая же чистота была в её взгляде, когда она смотрела на меня, пока я сворачивал ей шею.       Меня одолели разные чувства. Но вместо раздумий об этом, я только рассмеялся, будто потерял рассудок. Один из главных предводителей Ордена заимел ребенка с демоном, когда это было запрещено. Вот же дела…       – Ты убил моего ребенка и находишь это смешным?       Устало и уже практически отчаянно, я поднял голову, улыбаясь ему. Мне уже было все равно, что ждёт меня дальше.       – Да. Ты любил развлекаться с суккубами или эта была искренняя, чистая…       Он ударил меня с такой силой, что голова моментально загудела сильнее прежнего. Но улыбка с моего лица не сошла, растянулась только больше, зная, что я смог задеть одну из этих небесных крыс. Позади ангела остановился Люцифер, сложив руки на груди и молча наблюдая за происходящим.       – Ты позор своего рода, как и Азраэль. Вы одинаковы.       Я оскалился, но ничего не ответил. Ангел наклонился ко мне, заглядывая в глубину моего сознания, пытаясь что-то узнать, но не учел, что я существовал не сильно меньше, чем он. Поняв, что так просто прочесть мои мысли ему не удастся, он освободил место Люциферу. У них был только один выход. Физически извести меня настолько, чтобы у меня не хватило сил сопротивляться.

От лица Одри

      Попав внутрь Цитадели я начала суетиться. Терялась в своих эмоциях, в страхе и волнении, что нас поймают, что Давид уже мертв. Паника практически доводила до истерики. Сердце безумно быстро стучало в груди и мне казалось, что это уж точно слышат и чувствуют все, кто находится здесь. Фелония же выглядела сосредоточенной и очень серьезной. Я старалась повторять каждое её действие, но то оступалась, то едва не падала, трясясь от страха всем телом.       Мы бродили по коридорам уже достаточно долго, прячась от охраны, и никак не находили ни одного намека или чувства, ведущего к Давиду. Здесь будто наложилась дымка, которая путала и сбивала с верного пути. В очередном повороте мы едва не наткнулись на стражу. Фелония быстро припала к стене, я – за ней. Она наблюдала, когда же они уйдут и мы сможем продолжить путь, как кто-то крепким хватом закрыл мне рот и обвил талию, прижимая к своему телу. Я глухо вскрикнула, Фелония бросила испуганный взгляд и тут же приложила палец к губам, приказывая мне молчать. Все это начинало сильнее сводить с ума. Мне казалось, что от выброса гормонов я сейчас же потеряю сознание. Когда стражи ушли и демоница качнула головой, меня отпустили, а обернувшись я обнаружила нахмуренного Микаэля.       – Что вы здесь делаете? Фелония?       Он перевёл взгляд с меня на неё. Наверное, я впервые увидела её смущенной.       – Я не могу оставить Давида, Микаэль. Нам нужно сейчас же спасти его.       Снова смотря на меня, ангел злобно зашипел:       – Ты сумасшедшая, Одри. Я жил на Земле немало лет, но таких людей как ты не встречал, и это не в самом хорошем смысле. – он выдохнул, потирая переносицу. – Ваше счастье, что мы успели все прочистить. Пошли.       Уже втроем, мы тихо двинулись к высокой лестнице, которая вела в очередной запутанный коридор. Вымеряя каждый шаг, Микаэль вел нас за собой. Мы заходили дальше, переходя в другое крыло здания, в котором уже позволили себе выпрямиться и идти более уверенным шагом. Микаэль убедил нас, что здесь охраны и других бессмертных не водится. В конце крыла мы наткнулись на закрытую высокую дверь. Остановились, прислушиваясь. За ней разносились глухие вздохи, мычание, едва слышимый отчаянный стон. Моё сердце сжималось, отзываясь болью в ребра.       – Микаэль…       Я попыталась обратиться к нему, но он остановил меня одним лишь жестом. Стоял, прислушиваясь и выжидая момент. Мое терпение начинало кончаться.       – Микаэль!       Возмущенный шепот не действовал на него. У него был свой план и он его придерживался. И, когда за дверью раздался пронзительный крик и звон падающего металла, Микаэль со всей силой бессмертного вырвал дверь.       Я растерялась, не знала, что делать. Мне показалось, что среди них я лишь песчинка, мелочь, которая не может быть полезна. Застыв на пороге я могла лишь наблюдать за происходящим, пока пыталась понять, как действовать. Рафаил, на помощь которому бросился Микаэль, остервенело вцепился в незнакомого мне ангела. Кассиэль пытался сражаться с Люцифером, но заметно проигрывал ему. Мой взгляд судорожно забегал по комнате и наткнулся на Малека, который пытался освободить едва находившегося в сознании Давида. Я бросилась к нему, старательно дергая веревки, удерживающие ноги, которые привязали к стулу. Тащила их, пыталась распутать, не обращая внимания на шум вокруг, пока по коридору не раздался крик стражи. Нужно было что-то делать. То ли охвативший страх быть убитыми, то ли часть силы бессмертных помогли мне все же распустить крепкий узел. Давид, совсем обессиленный, со связанными руками, начал падать вперед лицом и я подхватила его. Он был невыносимо тяжелым, но нужно было помочь ему, не оставить одного, пока Малек был занят открытием портала, чтобы перенести нас в замок в Снежной Долине. Едва открывая глаза и двигая губами, Давид смотрел на меня.       – О-о…       У него даже не получалось произнести моё имя. На глазах проступили слезы. С хваткой бойца, я прижимала его к себе, тратя все силы, чтобы помочь ему удержаться хотя бы в полусидячем состоянии.       – Молчи, прошу, Давид, только не сейчас. Молчи.       Портал разрастался. Битва вокруг усиливалась. Бессмертные метались от стены к стене с глухими звуками, падали на пол, поднимаясь снова и ломая кости, которые неожиданно громко хрустели. По лестнице слышался звон доспехов охраны, которая мчалась на помощь членам Ордена. Последним рывком, будто перед смертью к нему прилили силы, Давид схватился за моё плечо, заглядывая в глаза так широко, насколько сейчас мог.       – Я влюблюсь в тебя заново. Также… Сильно…       Он окончательно ослаб, говоря это, и его голова обвисла на моих руках. Я тряхнула его, пытаясь привести в чувство и растерянно спросила:       – Что?..       Поглощенная порталом, в котором туманился разум, я продолжала крепко держать его в своих руках. После резкого перемещения пришла в себя уже в комнате, где помимо нас собрались астрейцы. Микаэль подошел, присев рядом и осмотрел лицо Давида. Его брови свелись на переносице, выделяя на лбу морщинки. Он подозвал Кассиэля, чтобы тот помог ему перенести демона на кровать. Сидя на полу, я оглядела всех. Мы были уставшими, раненными и в какой-то степени опустошенными. Мне хватило сил подползти к кровати, чтобы упереться в неё спиной и закинуть голову. Когда шуршание позади стихло, Микаэль тихо попросил:       – Оставьте нас с Одри наедине.       Послушавшись, все стали медленно расходиться. Когда за последним вышедшим закрылась дверь, Микаэль опустился на пол, присаживаясь рядом. Он недолго молчал.       – Давид… Сказал тебе что-нибудь перед тем, как потерять сознание?       – Да. – тихо ответила. – Сказал, что влюбится в меня заново. – затем посмотрела ангелу в глаза. – О чем он?       Нехотя, Микаэль покачал головой и вздохнул перед ответом.       – Возможно, им удалось стереть часть воспоминаний. Сама понимаешь, они будут бить по самому дорогому. – он сделал небольшую паузу. – И с моим братом они поступили также. Только тот был так истощен, что совсем не смог противиться…       – Мне жаль…       Последняя фраза осталась без ответа. Каждый думал о своем. Через плечо я посмотрела на застывшего Давида. Он был бледным, краска отлила от его губ и они практически сливались с белой кожей. Дыхание было едва заметным. На его лице застыла кровь, на лбу была небольшая рана. На это было больно даже смотреть.       – Если так… Он может вспомнить что-то через время?       Ответом было легкое пожатие плечами.

***

      Днями Давид не приходил в себя. Микаэль следил за ним, подпитывал энергией, но, видимо, этого было недостаточно. А я смотрела на него. Днями, ночами, не зная, как оторваться. Я ждала, когда он очнется, ждала ответов на свои вопросы, но этот момент никак не наступал.       В один из вечеров я вернулась в комнату. В эту холодную, безжизненную комнату. Давид лежал также, будто статуя, не сдвигаясь с места. Я с тоской окинула его тело взглядом и сбросила одежду, меняя её на ночнушку. По обыкновению пристроилась рядом, ложась на бок. Ладонь снова потянулась к нему. Провела пальцем по щеке, спустилась к очертанию челюсти, но он продолжал лежать, не реагируя. Его кожа была едва теплой, но и эта мелочь могла сейчас успокоить. Но как же мне не хватало его взгляда, улыбки, прикосновений… Желая быть ближе, я пододвинулась к нему, обвивая рукой голову и прикладывая её к груди, будто обнимала ребенка. Зарылась носом в кудрях, чувствуя полюбившийся запах моего мужчины. Не знаю, сколько пролежала так, но я успела задремать. Разбудило меня движение рядом и горячий выдох на коже. Ещё не до конца придя в себя, я огляделась, моргая. Давид, не понимая происходящее, приподнялся, распахнув глаза. Как только я увидела его в сознании, что-то во мне потянулось к нему ещё сильнее. Я села сверху, хватая его за щеки, требовательно направляя взгляд на меня.       – Ведьмочка?       Во мне затеплилась надежда, что он помнит всё, через что мы прошли, что они не посмели отнять у нас двоих самое дорогое.       – Да, да, это я. Ты помнишь про меня?..       Это прозвучало нелепо. Но ещё нелепее прозвучал ответ на этот вопрос. Давид задумался, потом едва улыбнулся.       – Наша новая коллега, оценщица…       Я выдохнула так, будто воздух из меня выбили силой. Руки небрежно опустились, осознав, что он ничего не помнит обо мне, о нашей любви, из-за которой мы так отчаянно старались уцепиться за жизнь. В секунду все для меня померкло. Меня хватило лишь на то, чтобы испустить пару крупных, уставших слез.