Чем опасны бывшие, зомби и сенсорные перегрузки

Происходящее час спустя в ФЭС Ольга воспринимает словно со стороны или на автопилоте. Со всей ясностью ей удаётся осознать лишь то, что дело закрыто, им с Толей больше ничего не угрожает, но шороху они умудрились навести на всю контору. Принимая бедолаг-коллег в морге, Антонова обнимает их, как родных детей, и явно сдерживается, чтобы не высказать вслух всё, что она думает и о Макарове, и о Круглове, и о самой «ВПР» как первопричине сегодняшней кошмарной истории. Но даже её голос доносится до старлея будто сквозь вату. Полностью обрести здравый ум и трезвую память удаётся через полчаса, как и отследить обстановку вокруг. Ага, Толя получил необходимую медицинскую помощь и, кажется, очень на что-то или кого-то злится – кусает губы, сжимает кулаки и смотрит куда угодно, но не на них с Валей. Ладно, с этим можно разобраться позже – главное, что он хотя бы не задыхается. -Ребят, завтра вы оба на работу не выходите, - резюмирует Антонова, - Галина Николаевна уже в курсе и со мной согласна. Толь, ну ты правда герой, - с уважением и сочувствием смотрит на Ломова, - Не всякий опер выдержал бы такое в самом начале работы. Но как ты ловко с отпечатком придумал – это что-то с чем-то. Толя ничего не говорит и определённо пытается провалиться сквозь землю, но благодарный и какой-то неверящий взгляд Вале возвращает. Дунаева вдруг отчётливо вспоминает тот день, когда он только появился в ФЭС и смотрел точно такими же глазами на неё, Оксану и Артёма в ответ на любое участие и дружелюбие. Чёрт, да где он раньше работал, если нормальное человеческое отношение для него – что-то по-китайски? -Николай Петрович отвезёт вас домой. Оль, чтоб сегодня за руль не вздумала садиться, поняла? – размышления девушки прерывает очередная ценная инструкция от Антоновой, - Мы все знаем, какая ты у нас храбрая и отчаянная – но вождение под анксиолитиком, который я тебе дала, уже глупо, безрассудно и опасно. -Да я и не думала ничего такого… - старлей устало машет рукой, - И вообще, если честно, мне до сих пор страшно. -Да и мне, признаться, тоже, - наконец нарушает молчание Ломов. -Ребята, это естественно. Вы оба оказались в опасности, держались до последнего, а опыта у вас пока немного. Но я вами горжусь и Николай Петрович – тоже, - Валя по-матерински улыбается, - Правда, боюсь представить, что скажут Тёма с Оксаной, когда узнают… В общем, готовьтесь, что вам будут обрывать телефоны. -Уж как-нибудь выдержим, - Ольга усмехается устало, поднявшись с места и с трудом держась на ногах. Больше всего ей сейчас хочется приткнуться к любой горизонтальной поверхности, распластаться и уснуть – видимо, начало действовать успокоительное. Благо, судмедэксперт среагировать успевает: -Так, не падать! – мгновенно подскочив, Антонова чуть ли не лету её подхватывает, - Не падать! – оборачивается уже в сторону Анатолия, тоже чудом не врезавшегося в секционный стол, - Вот что, это уже совсем никуда не годится, - возмущённо качает головой, шарит по рабочему месту в поисках мобильного и, найдя наконец, набирает номер, - Николай Петрович? Срочно забирайте наших героев и везите домой. Обоих ноги не держат – они либо сами покалечатся, либо морг мне разнесут. Да, ждём. Спасибо. -Мрак, - шепчет себе под нос Ломов. Теперь начальство будет думать, что они с Ольгой – два общественно опасных и одновременно беспомощных подростка, за которыми глаз да глаз. И если против такой характеристики себя самого ему возразить нечего, то ругать за усталость и неуклюжесть Олю, которая спасла его из той жуткой квартиры, да ещё и чуть ли не на себе тащила, кажется ему вопиющей несправедливостью. Особенно учитывая, что весь этот дурдом с нею случился по его милости. Что ж, так он майору Круглову и скажет, если тот решит объявить им выговор. Пусть тогда объявляет ему одному. Однако проявлять благородство ещё раз эксперту не приходится – Николай Петрович и не думает отчитывать их за оккупацию Валиного морга и состояние нестояния. Добродушно усмехнувшись, обещает отписаться Антоновой, как только развезёт всех по домам. Господи, неужели этот адский день наконец-то закончится? Усадив подчинённых на заднее сидения автомобиля, Круглов трогается с места и украдкой косится в зеркало, грустно улыбаясь в усы. Молодёжь, обустроившаяся сзади, напоминает нахохлившихся воробушков – такие же растрёпанные, насупленные и неловкие. Было бы умилительно, если бы он не видел воочию, что им сегодня пришлось пережить. Один вообще не опер и работает без году неделя, другая – тоже совсем ещё девочка с зашкаливающими эмоциями. А ведь этот заядлый рецидивист мог их прикончить – и дело завершилось бы совсем иначе. Эту мысль замначальника ФЭС суеверно гонит прочь, мысленно плюя через левое плечо. Нечего ужасы всякие воображать, когда опасность миновала. Толя ещё больше погружается в упаднические мысли, запрещая себе смотреть в сторону спасшей его коллеги и подруги. Ну как, как можно было так вляпаться? Хрупкая девушка без продуманной толком легенды ринулась его спасать, а он впал в ступор, ещё и приступ словил, хотя отчаянно надеялся, что обойдётся… Хорошо же началась его работа здесь, ничего не скажешь. Всё-таки украдкой обернувшись в сторону Ольги, программист успевает заметить, что она уснула. Под действием ли лекарства или просто вымотавшись за такой жуткий день – но заснула, облокотившись на дверь со своей стороны и всё равно, кажется, беспокойно отчего-то вздрагивает. Бедная… Он бы на её месте вконец крышей поехал от страха. Он на своём-то месте пытался максимально абстрагироваться от происходящего, надеясь не словить приступ и не спровоцировать тем самым ещё большую агрессию обезумевшего от горя похитителя. Хоть в этом ему повезло – удалось продержаться до приезда оперов. Но всё равно до жути стыдно: ей пришлось буквально и фигурально вытаскивать его из этой дряни на себе, когда у неё, если верить Оксане, и своих забот навалом. Не будучи сплетником, Анатолий тем не менее обращал внимание на детали, если слышал разговоры о чём-то действительно важном – ну а как же иначе, раз уж пришлось стать сотрудником ФЭС, хоть и на исправительных работах? Имя Ольги нечасто, но доносилось до него в случайных диалогах оперативников и других экспертов. Из всего этого узнать о ней удаётся следующее: отчаянная, без тормозов, в любое свалившееся на них дело погружается с маниакальной одержимостью, а в последнее время – вдвойне, стремясь одновременно доказать всем и вся, что может и служит тут не просто так, и выбросить из головы того самого капитана, с которым отчаялась построить нормальные отношения. Оксана всякий раз недоумевала, где Дунаева берёт столько сил. Теперь недоумевает и сам Толя. «Хотя мне ли не понимать?» - вздыхает он, вспоминая, как нелегко ему оказалось пережить предательство Вари. Наверное, поэтому он с таким же фанатизмом уцепился за трудоустройство в ФЭС, чтобы некогда было переживать о собственной никчёмности и преступной доверчивости. Но неужели и с Ольгой поступили так же? Она-то чем заслужила? Или капитан не обманывал её, а просто оказался не её человеком? Продолжить размышления на эту тему не получается – машина Круглова пересекает последний перекрёсток, заворачивает за угол и останавливается у его дома. Ломов искренне благодарит начальство и, боясь разбудить девушку, как можно тише выбирается из авто. Остаётся надеяться, её тоже довезут до дома без приключений. Дунаева, и в самом деле провалившись в зыбкую дремоту, на остановки и тряски никак не реагирует. В беспокойный, неглубокий ещё сон то и дело врываются знакомые фразы из прошлого, произносимые будто сквозь вату или очень издалека: -Бессердечная! А раньше мы играли вместе… -Оль, что ты мутишь? -В этой игре ты знаешь всех. У тебя могут быть сообщники. -Не хочется её отстранять. Хотя надо было бы. -Мы хотели выследить того, кто был заинтересован в уничтожении улики… -Не поцелуешь живого мертвеца напоследок? -И на будущее – мои сотрудники мне доверяют. Прекращает её метания во сне только резкая тряска посреди дороги – видимо, Николай Петрович, сам ещё на взводе после сегодняшнего, пропустил светофор. Вздрогнув, старлей приходит в себя на полпути к дому и, как и утром, пытается отдышаться. К чему весь этот цирк с конями, зомби-оборотнями и собственными косяками? И так уже понимает, что виновата была. Нечего было связываться с бывшим в пику Гранину, а потом ещё лезть в авантюру с подменой оружия… Арман должен был остаться в её прошлом из следственного комитета. А пришёл – как тот самый зомби – уже несколько лет спустя, когда она только начала трудиться в ФЭС и уже успела вляпаться в новые заведомо бесперспективные чувства по уши. Оказалось, ему просто было нужно подставить её под убийство. Как её вытащила Рогозина – одному богу известно. И вроде бы поддержать пыталась, но без обвинений в самодеятельности и недоверии всё равно не обошлось. А чем ей было заниматься, как не самодеятельностью, если в следственном комитете её никто никогда не защищал? И тем более, если человек, на которого она понадеялась в минуту отчаяния, решил её использовать? И ладно бы только с ним она чуть не связалась. Так нет же, потом случился Котов. Хотя Котов, как минимум, не пытался подставить её под убийство. Наоборот, сам был готов набить за неё физиономию кому угодно. Это её и подкупило. Но оставаться с ним было выше её сил и против её бескомпромиссной максималистской натуры. Поэтому Константин через три месяца получил «от ворот поворот» и поначалу вроде как смирился. Никто же не мог представить, что он объявится два года спустя уже после увольнения, каким-то неведомым науке образом прознав об их с Пашей расставании. И что опустится до стереотипных мужских манипуляций в виде запугивания одинокой старостью. Тьфу, вспоминать противно! Почему вся эта мерзость весь день лезет ей то в голову, то в сны? Как будто у неё и без рефлексии проблем нет… Какое это всё вообще, чёрт возьми, имеет значение, когда сегодня ей на чистом энтузиазме пришлось вытаскивать Толю из эпицентра преступления и ощущать свою крайнюю беспомощность? А если бы у него не оказалось под рукой ингалятора? А если бы она сделала что-то не так – она ведь ни разу не медик? А если бы сама проявила слабость и отключилась? Вот где был бы настоящий ужас, а не все эти ваши зомби, Драговы и Котовы! Дунаева приходит к выводу, что сегодня ей самым банальным образом повезло. Самым банальным, но к счастью для Толи. Он явно не заслужил бы пополнить списки жертв Макарова из-за её бессилия и отчаяния. Гоняя мысли по кругу, старлей не замечает, что авто Круглова, оказывается, уже минут десять как остановилось у её подъезда, и возвращается в реальность только от его мягкого усталого голоса: -Оль, тебе лучше всё-таки подняться домой. Я понимаю, насколько тебе не хватает сил, но осталось совсем немного. Тебя проводить до квартиры? Ольга заторможенно кивает, потом, спохватившись, трясёт головой, но не в правилах майора оставлять переживших тяжёлые переделки сотрудников в одиночестве. Тем более на неё сейчас без слёз не взглянешь – ну девчонка же совсем, ещё и чуть с ног не валится. Николай Петрович открывает дверь, помогает подчинённой выйти и, не желая слушать вялых возражений, действительно поднимается с ней на лифте на седьмой этаж и провожает до самой квартиры. Лишь когда девушка, из последних сил поблагодарив, запирает дверь изнутри, майор с облегчением выдыхает и возвращается к машине. Он тоже адски устал – всё-таки нелегко уже в его возрасте такими операциями руководить. Старлей буквально вползает в квартиру, кое-как избавляется от куртки, ботинок и сумки – сегодня кажется, что та весит центнер – и ползёт в ванную с намерением смыть с себя этот отвратительный день. Но кто придумал чёртовы мобильники с их мерзкими стандартными рингтонами? Кое-как откопанный в кармане толстовки аппарат напоминает о себе совсем уж никуда не годным мерцающим на экране именем: «Вызывает Константин Котов». Это становится последней каплей под конец сегодняшнего дурдома. Ольга, осев на пол, впервые за очень долгое время позволяет себе полноценную истерику, в которую, несмотря на успокоительное, вылилось всё напряжение последних дней – начиная от первого звонка того же Котова пару недель назад и заканчивая сегодняшней операцией по вызволению Толи из квартиры похитителя. Больше всего Дунаеву радует, что сейчас рядом никого, а значит, нет и необходимости держать перед кем-то лицо. Потому что притворяться даже перед Артёмом или Оксаной она бы не смогла чисто физически, а наблюдать всё это безобразие со стороны они точно не заслужили.