Глава третья, в которой высказываются некоторые мнения

      — Вот это вы придумали, конечно.       — Спасибо за поддержку! — Фурина вытянула перед собой пустую чернильницу. Клоринда, которая давно привыкла работать при ней ещё и многофункциональным помощником помимо телохранителя, послушно пошла за чернилами.       — Чёрные или синие?       — Синие давай. Одна гражданка, ничего серьёзного.       Детские сады, школы, одна больница, запрос на реставрацию исторического салона — давно он, интересно, историческим-то успел стать? Фурина в нём чаи гоняла за приятными послеобеденными сплетнями день через день…       А. Да, двести сорок лет назад это было.       — Мне надо будет обойти университет заранее, посмотреть, насколько безопасно там находиться. Кто отвечает за поставку питания? Сколько будет занятий, в какие временные промежутки? И на каком этаже вам поставят кабинет? Просите западную сторону — окон меньше, помещение почти не простреливается.       Фурина подавилась пирожным. Клоринда с выражением полнейшей невозмутимости подлила ей чая изящнее тренированного официанта из трёхзвездочного ресторана.       — Я не думаю, — начала Фурина, но довольно быстро поняла, что прежде чем начинать говорить, надо закончить кашлять, и ещё раз основательно прочистила горло. — Я не думаю, что в меня будут стрелять.       — Ваша честь, при всём уважении, вы никогда так не думаете, но в больнице оказываетесь приблизительно раз в столетие.       Тяжела была ноша архонта, который с восхождения на престол принял решение активно участвовать в жизни страны, в том числе чтобы страна не заметила, что этот самый архонт ни единой капельки гидро призвать не может, а заместо этого обманулась внешним лоском и пафосом. Из плюсов: пока что маскировка вида «выставить напоказ и молиться» работала исправно. Из минусов: больница.       Однако своей статистикой Фурина гордилась. Большинство мировых лидеров там оказывались гораздо чаще, порой с летальными исходами. Значит, она что-то делает если и не правильно, то хотя бы получше коллег по званию.       Как было бы проще, если бы она тоже могла, как, например, Моракс, исчезать в загадочной обители на глубине Первородного моря на пару недель. Месяцев. Лет. Нет, лучше сразу десятилетий. Первое, например, она бы просто проспала, и просыпалась бы только перекусить любимыми эклерами и попить наконец-то чаю, а не вездесущего кофе, и ни разу не задумалась бы про юбки и платья, которые должны сойтись у неё на боках к ближайшему крупному празднеству. А во втором, отдохнув как следует, занялась бы книгами, музыкой, вязанием, в конце концов, должно же у неё быть хоть одно старческое хобби! Нёвиллетт, вон, судоку разгадывает — чем она хуже?       — Месье юдекс в курсе?       Клоринда поставила перед ней чернильницу и блюдце с макарунами (наверное, опять девочка Калласа напекла на дюжину взрослых). На всякий случай выразительно отодвинула первое подальше от второго. Фурина прищурилась: что её выдало? К папке из его офиса рефлекторно потянулась? В окно слишком мечтательно посмотрела? Сувенирный шарик с водой и выдрами потрясла?       Скорее всего, Клоринда просто достаточно проработала при её дворе и успела лучше самой Фурины выучить сценарий распространения новостей по дворцу Мермония. С Седэной они уже с утра посплетничали: не просто же так Фурина застала их за якобы невинным обсуждением грядущего фестиваля моды. Нашлись модницы, тоже мне.       А если знала Седэна, знало и её начальство.       — Я ему не говорила, — нейтрально ответила Фурина. Обвела свежими чернилами крайне сомнительную формулировку. Сверху подписала статью, по памяти указала подпункт. Очевидно же, что ни одна страховая на такое не пойдёт, ещё и в прессе потом вызверится. Почему вот она помнит про лимитированные ограничения на ввоз экзотических морепродуктов из пограничных вод Лиюэ в силу крайне затруднительной транспортировки морских ежей с повышенным содержанием гео-энергии в мясе, принятые добрые сто двадцать лет назад, когда вопрос об экспорте этих самых ежей впервые поднял во время делового обеда с делегацией из Лиюэ тогдашний министр экономики, большой, помнится, любитель морской кухни, а её министерство транспорта считает, что застраховать всё можно по одному дешёвому тарифу? — …Про что ты у меня спрашивала? Кому я не говорила? Шабролю?       — Месье Нёвиллетту вы не говорили, что собираетесь работать в вузе. Зачем об этом знать министру транспорта?       — Да незачем… Нужен он мне, бездельник несчастный. Нора?       — Вызову, ваша честь! — отозвалась горничная, доселе тихонько поливавшая её многочисленные суккуленты на подоконниках. — Только я Саори пошлю, мне б ещё в химчистку успеть и в «Маже», вас там плащи уже вторую неделю дожидаются.       — Ой, ужас, точно, плащи же!.. Да, это даже поважнее Шаброля.       Пока Нора собиралась, Фурина перерыла весь ящичек с квитанциями в поисках одной конкретной: в «Маже» без неё самой Селестии ничего не выдадут, случись тамошним божествам захотеть разжиться стильным пальто на осень. Ей не хотелось думать, что она будет делать, когда вот к этим бумажкам и к рабочим бумажкам и к рабоче-нерабочим бумажкам, которые де факто индивидуальные письменные консультации, и к дипломатическим нотам и к письмам, и к многочисленным чекам для личного отслеживания налогов добавятся ещё и студенческие бумажки.       Место на столе она для них, наверное, найдёт, пусть и придётся пожертвовать обедом и организовать для него отдельный маленький столик или поднос на колёсиках. А вот в голове…       — Клоринда, зачем я в это ввязалась? — в ужасе спросила Фурина, взявшись за эту самую голову.       Хоть квитанция, слава Эгерии, нашлась.       — Чтобы личным примером продемонстрировать высочайшее качество юридического образования, предлагаемого главным вузом страны, стимулировать развитие дальнейшего научного диалога с дружественными странами и обратить на себя внимание прессы новым образом, чтобы, пока они вас разыскивали для интервью, экономисты провернули оптимизацию налогов до завершения квартала. — Не дождавшись реакции, Клоринда озадаченно склонила голову к плечу: — Или вы не это имели в виду?       — …Когда меня об этом официально спросят, я повторю эту речь слово в слово и лишу тебя даже шанса на авторские отчисления, как будто я это сама придумала.       — Не возражаю.       — Но вообще нет. Зачем я согласилась? Надо было искать нормального профессора. Надо было уговаривать Плутарха. — Фурина в отчаянии шарахнула печатью по законопроекту, заняла нервно размашистой надписью «Доделать!» добрую четверть страницы, и принялась раздражённо упаковывать его в картонную папку. — Откуда мне время брать!       — Вы ещё даже не начали, — заметила Клоринда. Отпила чай. Фуринино заламывание рук и закатывание глаз действовало на неё через каждые два раза, и это был первый по счёту после удавшейся пару дней назад драмы.       — Умная ты какая! — сварливо ответила Фурина, как подобает застигнутому за излишней театральщиной божеству. Она правда чудовищно боялась не успеть и где-то опозориться, но об этом с Клориндой поговорить не могла.       Об этом она вообще ни с кем поговорить не могла. С зеркалом разве что.       — И мне кажется, это может пойти вам на пользу. Разгру́зите голову, посмотрите, как работает часть ваших реформ на практике. На новое поколение посмотрите, в конце концов.       — Да что на них смотреть, каждые двадцать лет одно и то же…       Но спорить дальше Фурина не стала. Следующий проект рассмотрела уже спокойнее, внимательнее. Подготовили его тоже получше, поэтому ударить печатью получилось быстрее и приятнее. В мыслях воцарилось подобие порядка.       — Вся западная сторона — это личные кабинеты профессоров, — заговорила она вежливо-деловым тоном, будто не было этого эмоционального всплеска. — Аудиторий там в принципе нет. Для занятий могу попросить конкретный этаж.       Клоринда приняла смену темы со столь же вежливым уважением и легко вернулась к роли:       — Третий. Навес крыши вас хоть немного прикроет. Я могу попробовать убедить вас не выступать с кафедры?       — Легко! Постоять я и в суде могу, в аудиториях можно хоть по рядам гулять.       Её вернейший защитник — она прожила так долго, что иногда забывала, какой конкретно по счёту, — отсалютовала ей изящной фарфоровой чашечкой, опрокинула в себя остатки чая и поднялась, одёрнув форму. Фурина поднялась проводить её до лифта — и в дверях обречённо остановилась.       — Очень срочно?       — Относительно, — прохладно отчеканил Нёвиллетт, сильнее опершись на трость. Клоринда выразительно устремила взгляд в противоположную стену, но Фурина заметила, как у неё дрогнули в профессионально сдержанной улыбке губы. Она в привычной и хорошо знакомой всему двору манере легко коснулась её плеча (хотя на самом деле хотела бы как следует двинуть локтем под рёбра — улыбаться она вздумала, представьте себе!):       — Не буду задерживать. Как ясность появится, пришлю к тебе кого-нибудь, — после чего повернулась к своему судье: — Как удачно, что у меня сегодня относительно свободное расписание. Заходи.       Нёвиллетт склонил голову ленивым намёком на традиционный поклон архонту, пропустил её первой в кабинет и плотно притворил за ними дверь, как будто весь дворец не знал о его визите и не распорядился всех желающих пообщаться с региной чуть ли не отстреливать на подходе к этажу.       — Мне достаточно обстоятельно знаком ваш стиль управления, — издалека начал Нёвиллетт. Он с облегчённым вздохом опустился на стул и принял от неё стакан с водой благодарным кивком. Фурина в десятый раз за последнюю неделю прокляла погоду: вот уже несколько дней стояла опостылевшая безветренная засуха, и её мучила аллергия, а ему от нехватки влажности на суше жилось ещё тяжелее обычного. — Более того, он знаком мне настолько давно, что с помощью банальной логики я могу приблизительно предугадать его скорейшее развитие. И ни в одном из моих предположений не фигурировало предположение, что вы когда-либо допустите нехватку кадров в юридической сфере настолько критическую, что её разрешение потребует вашего личного — полевого, с позволения выразиться, — вмешательства.       — Чем тебе так моя преподавательская карьера не нравится?       Нёвиллетт вздорно-сердитыми дугами выгнул из-под серебристых волос монтралы. Но заговорил тоже откровеннее:       — Риск. Нагрузка. Непредсказуемость результата.       — Первое — со мной Клоринда. Второе — четверть ставки в этом ужасе погоды не сделает. Третье — а что в этом мире предсказуемо? — Фурина задумалась. — …Ты был со мной на встрече с Соловьёвым в четыреста пятом? Совместный ремонт грузовых барж, скидка на запчасти, филиал завода у нас на верхней границе?       — Был.       — Так вот, мы в подкидного или в переводного?       — Миледи, право слово… — Карты, особенно снежанские, Нёвиллетт не любил страшно, но на кулуарной части тех переговоров оставил в дураках по очереди каждого делегата, затем двух собственных министров, после чего из вежливости проиграл безбожно (ха-ха!) мухлевавшей Фурине, сделав вид, что на третий час обмена завуалированными намёками вместо приличного разговора попросту не заметил, как у неё в руке появился вышедший пару ходов назад козырной туз.       — Значит, выберу я — в переводного. Ты последние пять веков отказываешься от охраны, последние три дня работаешь ночами, а пару веков назад без предупреждения привёл в город мелюзин. И ничего, справились как-то.       — Кривой у нас с тобой «дурак» получается, — вздохнул Нёвиллетт, но примиряюще поднял ладонь, оставив вторую устало лежать на трости. — Я переживаю.       Фурина тотчас размякла в ответ, умиленная этим смиренным прямолинейным признанием:       — Я ненадолго. Надеюсь. Там совершенно неожиданно уволился один хороший профессор, причём меня крайне смущает причина. Хочу сама разобраться, не назревает ли у нас, как ты удачно выразился, критическая нехватка кадров в юридической сфере.       — Откуда? — Нёвиллетт нахмурился. Вода из кувшина собралась в крупные капли и принялась кружить вокруг них причудливым астероидным поясом, словно цепи складывающихся рассуждений. — Мы обновляли программу самое большее десять лет назад, в практике не набралось достаточно дел для очередного пересмотра. И за границей, если я ничего не упускаю, ничего масштабно не меняли.       — Ну, в Снежной расширили статью о госизмене.       — А в крепости Меропид обнаружили преступников. Ещё новости?       От неожиданности Фурина совсем не элегантно фыркнула в чай.       — Нет-нет, жалоба была не на программу, а на студентов. Ты давно с практикантами работал?       Возможно, драконье происхождение, а может, просто старый-добрый жизненный опыт долгого сотрудничества с ней и её подчас безумными инициативами немедленно взяли верх над сурово-отстранённой личиной верховного судьи Фонтейна, равнодушного к земным тяготам: Нёвиллетт очень живо подобрался, готовый защищаться, сурово наставил на неё монтралы:       — Не приходилось. И не хотелось бы.       — Ну, кому-то из нас придётся! — Фурине стало страшно весело. — Я помогу Вольфгангу, пока он не найдёт приличного специалиста, и посмотрю, это просто Инессе иностранцы не нравятся или правда пора ужесточать правила приёма.       Если второе — то она заранее заявит, что впадёт в депрессию от предстоящего объёма работ, чтобы дворец успел подготовиться к её меланхолии, перепадам настроения и тяжелейшим приступам мигрени. Ни одна государственная сфера не производила такое количество макулатуры, какое ежегодно поставляло на заводы по переработке бумажных отходов министерство образования, ни в одном институте не набиралось такое количество сводов, положений, постановлений, кодексов, программных проектов и прочих наименований документов, которые нужно было переписывать и заверять.       Возьмёт, в конце концов, тех же самых старшекурсников — и посадит читать их же нормативы. Пусть хоть один выпуск узнает, как они выглядят.       Капли воды чинным строем вернулись в кувшин, ни разу не брызнув на хрустальные стенки с какой-то мудрёной тонкой резьбой — очередной дипломатический подарок, на этот раз из Иназумы. Нёвиллетт позволил себе по его меркам совсем расслабленно облокотиться на спинку кресла, задумчиво прокрутил в ладони округлый стакан из того же набора:       — Лето обычно спокойнее осени, в суде в основном грабежи и проникновения со взломом — у меня будет меньше дел, чем обычно. Я могу забрать у тебя транспорт.       — Я очень ценю, но Шаброль и меня-то подбешивает в тяжёлые дни, а ты его в какой-то момент попросту утопишь. — И, поскольку он очаровательно за неё переживал и, задумавшись, снова приподнял причудливыми каплями воду из забытой Норой лейки на подоконнике, она не сдержалась, снова сострила: — Может, лучше статью про сезонную цикличность преступности напишешь? У тебя и выборка большая, и опыт…       — Леди Фурина, — с чувством предупредил Нёвиллетт. Но в глазах у него сверкали блики, словно сквозь толщу воды нет-нет, а пробивалось весеннее солнце, и полупрозрачные вертикальные веки, о существовании которых знали только она да мелюзины, накрывали радужку редко и доверчиво медленно, как у нежащейся на солнце кошки. Он совершенно не злился. — Тогда найди сама что-нибудь, что можно мне перепоручить.       — Я поищу, — она накрыла его лежащую на трости ладонь своей, совсем маленькой по сравнению с его, чешуйчатой и когтистой под плотной перчаткой. — Правда, спасибо тебе большое. Мне это очень поможет.       Насколько ей вообще что-то в принципе может помочь.       Нёвиллетт отозвался низким гулом откуда-то из глубин Первородного моря. После чего наклонился вперёд, привычно нашёл среди её папок нужную и ловко выудил её из внушительной горы прочих дел:       — Если у тебя осталось свободное время, давай ещё раз пройдёмся по Маррею. Пока что его защита до результатов экспертизы не добралась, у меня есть возможность запросить пересмотр.       Фурина подлила ему воды, взялась за перо и наклонилась вперёд.