Часть 2

Полгода назад, заброшенные на злосчастный остров, Майншилдовцы безуспешно пытались найти спасение. Именно кролик Мун первым осознал горькую правду: остров – их пожизненная темница. Позже выяснилось, что и эндер-порталы не сулят избавления - лишь бездну пустоты. Вернувшись из ледяного объятия войда, Мун, томимый скукой, принялся за возведение обсерватории. Однажды, нуждаясь в редком предмете, он на крыльях элитры примчался на родную базу, намереваясь выторговать необходимое у поселенцев. Но вместо оживленной торговли его встретила настороженная тишина. Жители, словно испуганные зверьки, прятались в тени, забивались по углам. – Что с вами? – Прошептал кролик, чувствуя, как тревога ледяной змеей заползает под кожу. На телах некоторых поселенцев он заметил багровые пятна, такие же пятна алели на земле. Мун, повинуясь дурному предчувствию, пошел по кровавому следу, с каждым шагом все сильнее ощущая приближение неминуемого ужаса. За поворотом открылась кошмарная картина: несколько тел, некогда бывших жителями, лежали в неестественных позах. Глазницы зияли черными дырами, словно их вырвали с корнем. На шеях – рваные раны, клочья плоти, а животы вспороты с нечеловеческой яростью, будто когтями дикого зверя. И посреди этого пира плоти стоял Алфёдов, с головы до ног обагренный кровью, даже на его потрепанном костюме виднелись зловещие пятна. Снеговик поднял голову и уставился на Муна своими угольными глазками, в которых плескалось безумие. В голове кролика раздался хор обвиняющих голосов, терзающих его вопросами: "Почему ты бросил нас? Где ты был, когда мы умирали?" – Алфёдов… Ч-что с тобой… – Пробормотал Мун, лихорадочно нашаривая в кармане меч. На всякий случай он начал медленно отступать, не отрывая взгляда от снеговика. Алфёдов, оторвавшись от своего жуткого пиршества, отбросил истерзанное тело в сторону и бросился на кролика. Время словно замерло. Мун, застигнутый врасплох, едва успел выхватить меч из ножен. Клинок с лязгом встретился с ледяной рукой Алфёдова, но вместо ожидаемого сопротивления, почувствовал лишь холод, пронизывающий кости. Снеговик был невероятно силен, его движения стали резкими и непредсказуемыми. Кролик отбивался как мог, уклоняясь от смертоносных ударов, но ледяные пальцы то и дело царапали его броню, оставляя за собой мерзкий след. Алфёдов издал утробный рык, полный боли и ярости, и снова бросился в атаку. Мун отшатнулся, споткнулся о труп и рухнул на землю. Снеговик навис над ним, его угольные глаза горели безумным огнем. Кролик зажмурился, ожидая неминуемой смерти, но вместо удара почувствовал лишь леденящее дыхание. — Ты… ты не кролик Мун! Ты не он… на тебе лишь его шкура! Как и на всех остальных! — Прохрипел Алфёдов, и в голосе его звучала чужая, искаженная боль. Мун распахнул глаза. В безумном омуте взгляда снеговика мелькнула тень отчаяния. Собрав последние силы, кролик оттолкнул Алфёдова и вскочил на ноги. Нужно что-то предпринять, остановить это безумие, пока оно не поглотило их всех. — Алфёдов, это не ты! — Выкрикнул Мун, отчаянно пытаясь достучаться до жалких остатков разума, что еще теплились в снеговике. — Что с тобой случилось? Кто это сде… — Кролик не успел договорить. Ледяные пальцы снеговика сомкнулись на его горле, сдавливая с нечеловеческой силой. Мун отчаянно боролся, сквозь пелену удушья прорывались обрывки фраз, бессвязные жалобы и упреки. Он понял: кошмар, сковавший их льдом, сломал Алфёдова, лишил рассудка, и теперь тот был лишь марионеткой в руках терзающих его духов. — Ал… Ал-фёдов… Кх… О-остан… Остановись… — Хрипел Мун, тщетно пытаясь разорвать железную хватку. — Ты нас бросил, Алфёдов! — Зачем… ты нас… бросил? — Мы умираем там… — Нам… очень… холодно! — Вопили голоса в голове снеговика, заглушая слабеющий шепот Кролика Муна. Хруст сломанных костей разорвал тишину. Кролик Мун обмяк, его глаза остекленели. Снеговик продолжал сжимать безжизненное тело, и в этом безумном объятии словно находил толику покоя, ведь один из мучительных голосов наконец затих. — Спасибо, Алфёдов! — Прозвучал в голове снеговика ликующий голос Кролика Муна, в то время как кошмарные иллюзии наблюдали, как их товарищ обретает долгожданный покой. Снеговик опустил тело на пол, и по щекам его покатились ледяные слезы. На лице застыла блаженная улыбка. Он был рад, что один голос умолк, и в душе его воцарилась обманчивая тишина. — Вы заточены в этих телах… Я вам помогу! Да, я могу! — Я сделаю все возможное, чтобы вы были счастливы! Я верну вас… да, верну вас… — Шептал снеговик, погружаясь в пучину безумия. Вскочив на ноги, он торопливо прибрался в обители кролика Муна, собирая тела, предназначенные стать его трапезой. Каждый шорох, каждый отблеск света был для него сигналом к действию, к исполнению своего мрачного предназначения. Тело же самого кролика, словно драгоценную добычу, поспешно отнес к себе и, пока что, спрятал в старый сундук, словно в могилу. В этом темном, пропахшем пылью и забвением месте, Мун должен был ждать своей участи. Вернувшись в логово жертвы, он, не церемонясь, разломал кровать, лишив Муна возможности возродиться. Это был акт окончательного уничтожения, стирания следа существования. Взяв обрывок бумаги, он было занес перо, но внезапно передумал, словно тень сомнения коснулась его разума. Что-то в этой пустой странице, в этой тишине, заставило его остановиться. С этим листком он взмыл ввысь, направляясь к своему жилищу, к своему одинокому царству. Дома, подойдя к сундуку-темнице, он распахнул его и, достав сверкающий меч, безжалостно отсёк руку кролика. Холодный металл встретил мягкую плоть, и звук был тихим, но от этого не менее ужасающим. Сжимая в руке отрубленную конечность, он захлопнул крышку сундука, оставляя Муна в его безмолвном заточении. Затем он принялся за письмо, вкладывая в него всю тьму своей души, каждое слово было пропитано болью, гневом и отчаянием, которые он нес в себе. Алфёдов сидел в своей полумрачной комнате, сжимая в руке ручку. На столе, усыпанном обрывками бумаги и исчерпанными черновиками, лежал почти законченный текст. Он перечитывал его в сотый раз, хмурясь. "Дорогие друзья… или, скорее, бывшие друзья. Я, Мун, покидаю вас. Ухожу навсегда. Не ищите меня. Не пытайтесь вернуть. Мне больше не интересно. Этот ваш… Майншилд… он стал для меня клеткой. Золотой, может быть, но все равно клеткой. Я устал от правил, от ограничений, от постоянной борьбы за власть и влияние. Я устал от вас." Снеговик скривился. Слишком резко? Слишком обидно? Но ведь это правда. Мун бы так и сказал. Он всегда был прямолинейным, даже грубым. "Я ухожу туда, где нет границ, где можно быть самим собой, где не нужно притворяться и играть по чужим правилам. Я ухожу в… свободу. Прощайте." Он поставил точку и откинулся на спинку стула. В голове роились мысли. Снеговик знал, что этот поступок вызовет бурю. Но ему было плевать. Он должен был это сделать. Ради себя. Ради Муна. Закончив письмо, Алфёдов принялся за работу. Он аккуратно переписал текст сорок раз, стараясь сохранить почерк Муна. Оригинал он спрятал в укромном месте, оставив себе на память. Затем, собрав все копии, он отправился в путь. Алфёдов избегал встреч с членами Майншилда. Он чувствовал их взгляды, полные подозрений и вопросов, но старался не обращать на них внимания. Он был словно тень, скользящая между домами и улицами, оставляя за собой след из прощальных писем. А руку кролика Муна решил после писем съесть, а следы свои заметил как бы некоторое время назад появилась особая кисточка которая находит носителя который совершил какой-то проступок. Спустя час полета на элитрах на майншилде всем базам и по вспалну письма кролика Муна. С помощью оставшихся у него инструментов он соорудил специальное помещение. Оно было расположено рядом с бесконечной стеной из трех рядов бечек, и вход в него был надежно закрыт железной дверью. Внутри, в этой новой, уединенной обители, Алфёдов, казалось, нашел свое последнее пристанище, вдали от мира, который он когда-то любил, но который теперь стал для него лишь холодным, забытым воспоминанием.