Часть 2

Алфёдов доел последний блин, вытер морковку — которая теперь, кстати, держалась чуть крепче благодаря тому, что Альцест аккуратно примотал её ниткой — и посмотрел на охотника. Тот сидел напротив, пил чай и смотрел в окно, где тихо падал снег. — Ну что, чудовище. — Сказал Альцест, ставя кружку. — Планы на день есть? Или так и будешь сидеть у печки и греться? — Спросил он. Алфёдов пожал плечами. Он не знал, что такое «планы». В лаборатории у него были только «протоколы». А здесь — тишина, тепло и запах блинов. — Я… не знаю. — Честно ответил он. — Я никогда не был… в доме. Просто так. Без процедур. — Альцест хмыкнул, почесал бородку — она у него, когда он задумывался, топорщилась в разные стороны, как ёжик. — Тогда начнём с малого. Помоги мне посуду убрать. — Он поднялся и собрал тарелки. — Держи, отнеси на стол, там у меня таз с водой. Мыть будем. — Сказал мужчина. Алфёдов взял тарелку — осторожно, обеими руками, боясь уронить. Она была тёплой от блинов, гладкой, с синим узором по краю. Он понёс её к столу, где стоял большой глиняный таз с мыльной водой. Поставил аккуратно, почти с благоговением. — Молодец. — Похвалил Альцест. — Теперь давай учиться мыть. Смотри, я покажу. — Он взял тарелку, окунул в воду, провёл губкой, прополоскал и поставил на сушилку. — Видишь? Просто. Теперь ты. — Сказал он. Алфёдов взял вторую тарелку. Руки дрожали — он боялся, что уронит, но Альцест стоял рядом и терпеливо ждал. Снеговик опустил тарелку в воду — она была тёплой, мыльной, с пузырьками. Он провёл пальцем — снежным, неуклюжим — по поверхности, счищая остатки мёда. — Хорошо. — Сказал Альцест. — Ещё разок, и прополоскать. — Алфёдов выполнил. Получилось криво, на тарелке остались разводы, но он старался. Когда он поставил её на сушилку рядом с первой, он почувствовал странную гордость. Он сделал это. Сам. Без принуждения. — Молодец. — Альцест потрепал его по снежной макушке. — Теперь ты официально умеешь мыть посуду. Если вдруг решишь стать домработником — я первый клиент. — Алфёдов засмеялся. Тихо, неуверенно, но это был смех. Первый раз за всё время. После завтрака Альцест надел тулуп, шапку и обернулся к Алфёдову. — Пойдём. — Сказал он. — Мне нужно дров нарубить. А ты поможешь. — Я? — Алфёдов вытаращился на него. — Я не умею рубить дрова. У меня даже топора нет. — Зато у тебя есть я. И есть руки. Будешь складывать поленья в поленницу. Простая работа. — Алфёдов стоял на пороге и смотрел на белый, слепящий снег. Ему было страшно выходить. За этим порогом был мир, который он не знал. Мир без стен, без камер, без протоколов. Там было холодно — но не так, как в лаборатории. Там был снег, деревья, небо. — Боишься? — Тихо спросил Альцест, наклоняясь к нему. — Немного. — Признался Алфёдов. — Ну, я рядом. Идём. — Ответил Альцест. Они вышли. Алфёдов сделал шаг, второй, третий. Ноги утопали в снегу, но он не проваливался — снег держал его, как родной. Ветер коснулся его лица — и это было не больно. Это было почти ласково. — Смотри. — Альцест указал на небо. — Видишь, облака? Они как вата. А вон там, с краю, солнце пытается выглянуть. — Алфёдов поднял голову. Небо было огромным, бесконечным, серо-голубым, с проблесками света. Он никогда не видел такого неба. В лаборатории не было окон. В детском саду окна выходили в коридор. А здесь — всё. Весь мир. — Красиво. — Прошептал он. — Да, красиво. — Согласился Альцест. — Ты привыкнешь. — Добавил он. Они подошли к поленнице. Дрова лежали ровными рядами — берёзовые, с белой корой, пахнущие свежестью. Альцест взял топор, замахнулся, и с хрустом расколол полено на две части. Щепки разлетелись в стороны, запахло деревом. — Давай, собирай. — Сказал он, кивая на расколотые дрова. Алфёдов наклонился, поднял одну половинку. Она была тёплой от трения, шершавой, с живыми волокнами. Он положил её в поленницу. Потом вторую. Третью. Четвёртую. Каждый раз, когда он брал новое полено, он чувствовал, как внутри него что-то меняется. Страх уходил. Оставалась только простая, понятная работа. — А что ты ещё умеешь делать? — Спросил Альцест, отдыхая после очередного удара топором. — Кроме как пугать бедных охотников и есть шоколад? — Алфёдов задумался над словами Альцеста. Что он умел? Он умел кричать. Терпеть. Есть питательную смесь. Но это не было тем, чем можно гордиться. — Я умею плакать. — Сказал он. — И бояться. И убегать. И… я умею дружить. Немножко. — Ого. — Альцест поднял бровь. — Дружить? Это хорошее умение. Расскажи, с кем ты дружил? — Спросил он. Алфёдов замялся. Он не хотел говорить про лабораторию. Но про Пятака, братца и медвежонка — он хотел. — Там были… другие. Как я. Не такие, как люди. Пятак — поросёнок со шрамами. Он умел обниматься. И братец 4.0.4 — он мог собираться из шариков, как конструктор. И медвежонок 5.0.5, у него на голове рос цветок… — Алфёдов замолчал, почувствовав ком в горле. — Они были моими друзьями. Потом меня забрали. Я не знаю, что с ними. — Захныкал снеговик. Альцест перестал рубить дрова. Он опёрся на топор и посмотрел на снеговика. Его глаза стали серьёзными, почти грустными. — Ты хочешь их найти? — Спросил он. Алфёдов поднял на него мокрые глаза. — Я не знаю, где они. И живы ли они. Но я хочу… я хочу, чтобы они были в безопасности. Как я сейчас. — Хорошо. — Тихо сказал Альцест. — Мы что-нибудь придумаем. Не сегодня, не завтра. Но мы придумаем. — Ты… ты поможешь? — Алфёдов не верил своим ушам. — А кто ж ещё? — Усмехнулся охотник. — Ты же моё чудовище. За чудовищами надо присматривать. Иначе они шоколад весь съедят. — Добавил он. Алфёдов улыбнулся сквозь слёзы. Он почувствовал, как внутри него, в самой глубине, где прятался холод, начало прорастать что-то тёплое. Маленькое. Слабое. Но живое. День прошёл незаметно. Они нарубили дров, сложили их ровными рядами, потом Альцест научил Алфёдова подметать крыльцо — снеговик неуклюже водил метлой, но старался. На обед была уха — Альцест достал из погреба банку с засоленной рыбой, сварил бульон с картошкой и луком. Алфёдов съел две тарелки, хотя в лаборатории его никогда не кормили супом. — Не торопись. — Ворчал Альцест, глядя, как снеговик хлебает уху, проливая на стол. — Уйдёт тарелка? Нет, никуда не уйдёт. Ешь культурно. — Я не умею культурно. — Ответил Алфёдов, облизывая ложку. — Меня не учили. — Ничего, научишься. Теперь у тебя есть учитель. — Сказал мужчина. Вечером они сидели у печки. Альцест читал старую, потрёпанную книгу — про приключения охотника в лесах. Алфёдов сидел рядом на коврике, закутанный в одеяло, и слушал. Он не понимал многих слов, но голос Альцеста успокаивал. — А что там дальше? — Спросил он, когда Альцест закрыл книгу. — Завтра узнаешь. — Ответил охотник, пряча книгу на полку. — А теперь спать. Ты устал. — Я не устал. — Сказал Алфёдов, но в ту же секунду зевнул так, что у него чуть не отвалилась морковка. — Вижу. — Усмехнулся Альцест. — Иди на диван. Я тебе одеяло принесу. Только не тайком шоколад не ешь, я всё равно знаю, где он лежит. — Алфёдов засмеялся. Он прошёл к дивану, забрался под одеяло, свернулся калачиком. В комнате было тихо, слышно, как за окном падает снег и потрескивает печка. Глаза-угольки уже начали тускнеть. Альцест сел в кресло рядом, закурил трубку — старую, с длинным чубуком. Дым вился тонкой струйкой к потолку. — Слушай, чудовище. — Сказал он после долгой паузы. — Ты как хочешь, а я решил. Ты остаёшься. Насовсем. Если, конечно, захочешь. — Ответил мужчины. Алфёдов приподнял голову, сонно моргая. — Ты серьёзно? — Серьёзнее не бывает. — Альцест выпустил колечко дыма. — Дом большой, один я живу. Скучно. А с тобой весело. Грязно, конечно — ты везде наследишь, — но весело. И шоколад мы будем делить пополам. — Я… я не знаю, что сказать. — Прошептал Алфёдов, и в его голосе слышались слёзы. — Ничего не говори. Просто будь. — Альцест улыбнулся в темноте. — Просто будь, чудовище. Всё остальное приложится. — Добавил он. Алфёдов лёг обратно, зарылся носом в одеяло. И впервые за долгое время он заснул с мыслью, что завтрашний день не будет похож на вчерашний. Что завтра будет новый день. Без боли. Без страха. С чаем, шоколадом и человеком с бородкой, который зовёт его чудовищем. Он спал, и ему снился Пятак, братец 4.0.4 и медвежонок 5.0.5. Они сидели в детском саду, строили башни и ели конфеты. А рядом стоял Альцест с топором и подмигивал. Где-то далеко, за метелью, осталась лаборатория. Но Алфёдов уже почти забыл о ней. Он был дома.