Часть 3

Тьма. Сначала была только тьма — густая, тягучая, как патока. Дэп не чувствовал ничего. Ни боли, ни страха, ни холода. Просто пустота, в которой он медленно плыл, не в силах проснуться. Потом пришёл запах. Сладковатый, тошнотворный, с металлическим привкусом — запах крови и разложения. Он ударил в ноздри с такой силой, что Дэпа вырвало. Но рвоты не было — только спазм в горле, который заставил его открыть глаза. Сознание возвращалось медленно. Сначала он понял, что не может пошевелиться. Что-то сжимало его запястья и щиколотки — туго, почти до хруста. Он попытался дёрнуться, но верёвки только сильнее впились в кожу. Потом он понял, что не может говорить. Рот был заклеен. Широкой, липкой лентой — строительный скотч, серый, грубый. Он чувствовал, как клей прилипает к губам, как натягивается кожа вокруг рта. Он попытался дышать носом — получилось, но со свистом. В носу засохла кровь. Паника накрыла его с головой. Дэп забился, дёргаясь в верёвках, пытаясь разорвать их, но они держали крепко. Он мычал сквозь скотч — глухо, безнадёжно. Глаза начали привыкать к темноте, и он увидел комнату. Бетонные стены. Грязный пол, в тёмных пятнах — следы крови и чего-то ещё. Вентиляционное отверстие под потолком. И в углу — тело. Сначала он подумал, что это Мун. Тот самый кролик, которого он видел в прошлый раз. Но нет — фигура была другой, больше, с чешуёй. Секби. Дэп узнал его по остаткам одежды и по характерной форме головы. Но он был… другим. Бледным, измученным, с тёмными кругами под глазами. Его левая рука была перевязана грязной тряпкой, пропитанной кровью. А правой ноги не было вообще — только культя, перемотанная какой-то тканью, из-под которой сочилась тёмная, почти чёрная кровь. Секби лежал на боку, скорчившись, как эмбрион. Его глаза были открыты, но в них не было жизни — только пустота и боль. Его рот был заклеен тем же серым скотчем, что и у Дэпа. Дэп попытался позвать его — но из горла вырвался только приглушённый стон. Он дёрнулся, пытаясь подползти к другу, но верёвки на ногах держали крепко. Он мог только лежать и смотреть. Секби медленно повернул голову. Его взгляд встретился со взглядом Дэпа. В его глазах мелькнуло что-то — узнавание? Ужас? Надежда? Он попытался что-то сказать сквозь скотч, но из его рта вырвался только хрип. — М-м-м. — Мычал Дэп, пытаясь достучаться до друга. — М-м-м! — Секби закрыл глаза. Из его глазниц потекли слёзы — прозрачные, солёные, они оставляли мокрые дорожки на его грязной, бледной коже. Дэп смотрел на друга и чувствовал, как его сердце разрывается на части. Он хотел помочь. Хотел вытащить его отсюда. Но он не мог пошевелиться. Он был привязан. Он был заклеен. Он был беспомощен. В этот момент он услышал звук. Шаги. Медленные, тяжёлые, приближающиеся к двери. Кто-то шёл по коридору — и этот кто-то приближался. Дэп замер. Сердце забилось быстрее. Он повернул голову к двери и ждал. Шаги остановились. Тишина. Потом щёлкнул засов. Дверь открылась. На пороге стоял Алфёдов. Его глаза горели красным, но на лице застыла улыбка — та самая, добрая, невинная улыбка, которая когда-то обманула всех. — Доброе утро, гости! — Сказал он, заходя в комнату. В руках у него был нож — большой, с длинным лезвием, на котором засохла кровь. — Как спалось? — Спросил снеговик. Дэп замычал сквозь скотч, пытаясь что-то сказать. Но Алфёдов не обратил на него внимания. Он подошёл к Секби, присел на корточки и погладил его по голове. — Не плачь, чужак. — Сказал он ласково. — Я знаю, тебе больно. Но скоро всё закончится. Я выну из тебя чужака, и останется только мой Секби. Ты же хочешь снова стать настоящим? — С улыбкой проговорил он. Секби дрожал. Его тело сотрясалось от рыданий, но он не мог ничего сказать. Только смотрел на Алфёдова пустыми глазами и плакал. Дэп дёрнулся, пытаясь привлечь внимание снеговика. Он мычал, хрипел, извивался в верёвках. Алфёдов повернул голову и посмотрел на него. — А ты, чужак. — Сказал он, улыбаясь шире. — Ты тоже хочешь стать настоящим? Не переживай. Я сделаю это с тобой. После того, как закончу с Секби. — Он поднялся, подошёл к столу и положил нож на его поверхность. Рядом с ножом лежали другие инструменты — пила, пинцет, какие-то крючья. Все они были в тёмных пятнах. Дэп смотрел на них, и внутри него всё обрывалось. Он понял, что это не просто орудия пыток. Это инструменты для разделки. Снеговик использовал их на Муне. Использовал на Секби. И скоро использует на нём. — Папа говорил, что я должен быть добрым, — Сказал Алфёдов, беря в руки пилу. — Я был добрым. Я кормил вас, поил. Но вы не благодарны. Вы всё равно называете меня монстром. — Он повернулся к Секби. — Я не монстр, Секби. Я просто хочу, чтобы вы стали настоящими. Вы поймёте. Когда всё закончится. — Он опустился на колени рядом с Секби и поднёс пилу к его оставшейся ноге. — Сейчас будет больно! — Сказал он. — Но ты не бойся. Я сделаю это быстро. — Добавил он. Дэп закричал сквозь скотч. Он дёргался, извивался, пытался доползти до друга, но верёвки держали крепко. Он видел, как пила касается ноги Секби. Видел, как снеговик начинает движение. Но в этот момент за дверью раздался звук. Громкий, резкий — как будто что-то упало в коридоре. Или кто-то поскользнулся на мокром полу. Звук эхом разнёсся по коридору и затих. Алфёдов замер. Пила застыла в миллиметре от ноги Секби. Он поднял голову, прислушиваясь. — Кто там? — Спросил он, и в его голосе мелькнуло беспокойство. Никто не ответил. Тишина была звенящей, напряжённой. Алфёдов медленно поднялся, оставив пилу на полу. Он подошёл к двери, выглянул в коридор. Темнота. Только слабый свет из комнаты падал на бетонный пол. — Никого. — Прошептал он, но в его голосе не было уверенности. Он постоял ещё секунду, прислушиваясь. — Наверное, просто ветер. — Он обернулся к Дэпу и Секби. Его глаза снова загорелись красным. — Мы продолжим позже. — Сказал он. — Мне нужно проверить, кто там. — Он вышел из комнаты и закрыл дверь. Засов щёлкнул, запирая их снова. Дэп остался лежать на полу. Его сердце колотилось так быстро, что казалось, сейчас выскочит из груди. Он смотрел на дверь и не мог дышать. Надежда мелькнула и погасла. Он перевёл взгляд на Секби. Тот лежал неподвижно, его глаза были закрыты. Только слабое дыхание говорило о том, что он ещё жив. Дэп попытался освободиться. Он дёргал верёвки, тёр их о бетон, пытался развязать зубами. Но скотч на рту мешал. Верёвки были затянуты слишком туго. Кровь сочилась из его запястий, но он не чувствовал боли. — Мы выберемся. — Прошептал он сквозь скотч, хотя слова были неслышны. — Мы обязательно выберемся. — Прошептал Дэп как мантру. Тьма сгущалась. Где-то в коридоре слышались шаги — Алфёдов искал того, кто уронил что-то. Или кого-то. Дэп закрыл глаза и начал молиться.