Глава 5. Искупление. Часть 1.

Альцест приземлился у дома Джаста с такой силой, что чуть не упал на колени. Элитры со свистом сложились за спиной, и он тяжело опёрся руками о колени, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось так быстро, что, казалось, выскочит из груди. В глазах всё плыло, но он заставил себя поднять голову и посмотреть на дверь. Он не помнил, как долетел. Ветер, слёзы, холод, паника — всё смешалось в одно сплошное месиво. В голове пульсировала одна мысль: фартук. Кровь. Шерсть. Чешуя. Всё, что он видел там, внизу, в этом подземелье, которое его сын называл своим домом. Всё это не укладывалось в голове. Не могло быть правдой. Но было. Дверь распахнулась раньше, чем он успел постучать. Джаст стоял на пороге, бледный, встревоженный. Он, видимо, услышал шум приземления. В руках он держал старую кружку с чем-то горячим, но, увидев Альцеста, поставил её на ближайший столик. — Альцест? — Джаст шагнул к нему, внимательно вглядываясь в лицо старого охотника. — Что случилось? Ты бледный как смерть. Ты дрожишь. — Спросил он. Альцест попытался что-то сказать, но из горла вырвался только хрип. Он стоял на пороге, тяжело дыша, и его руки всё ещё тряслись. Он чувствовал, как внутри него всё сжимается, как слова застревают в горле, не находя выхода. Он был готов разрыдаться прямо здесь, на крыльце, но заставил себя взять себя в руки. — Я… я был там. — Наконец выдавил он, и голос его сорвался. — На его острове. Я нашёл… —:Он замолчал, не в силах произнести это вслух. Он вытащил из кармана маленький клочок ткани — тот самый, с ворсинками серой шерсти и чешуйками. Он держал его в руке, сжимая так сильно, что костяшки побелели. — Что это? — Джаст нахмурился, подходя ближе и заглядывая в руку Альцеста. — Фартук. — Прошептал Альцест. — Весь в крови. С шерстью Муна. С чешуёй Секби. Я… я видел это своими глазами. В его печи. Он… он спрятал это там. Он пытался избавиться от улик. — Чуть ли не крича с дрожащими руками говорит Джасту. Джаст замер. Его лицо побледнело ещё сильнее, и он перевёл взгляд с руки Альцеста на его лицо. В его глазах промелькнула тень ужаса. — Этого не может быть. — Сказал он, и голос его дрожал. — Алфёдов не способен на такое. Ты ошибаешься. Может быть, это просто краска. Может быть, он использовал фартук для работы с… — Я знаю, что такое кровь, Джаст! — Альцест почти закричал, и его голос эхом разнёсся по округе. Он сделал шаг вперёд, и его глаза горели болью и отчаянием. — Я охотник! Я видел кровь тысячи раз! Я знаю, как пахнет разложение! И то, что я там нашёл — это кровь! Это была кровь, Джаст! И шерсть Муна! И чешуя Секби! На одном фартуке! — Он замолчал, тяжело дыша. Его плечи опустились, и он почувствовал, как силы покидают его. Он стоял, глядя на Джаста, и в его глазах стояли слёзы. — Ты понимаешь, что это значит? — Спросил он тихо, и голос его дрожал. — Мой сын… он что-то сделал с ними. Что-то ужасное. Он убил Муна. Я не знаю, что он сделал с Секби, но он… он отрезал ему руку. И хвост. Это был мой сын, Джаст. Это был тот самый мальчик, которого я согрел у печки. Которого я научил улыбаться. Которого я называл чудовищем с любовью! — Сказал мужчина. Джаст молчал. Он стоял на пороге своего дома, и его лицо было бледным, как полотно. Он смотрел на Альцеста, и в его глазах читалась такая же боль, такая же потеря, такая же вера, которая рушилась на глазах. — Зайди в дом. — Сказал он наконец, отступая от двери. — Зайди, сядь. Я налью тебе чаю. И ты расскажешь мне всё. С самого начала. — Добавил он. Альцест шагнул через порог. Он прошёл к старому дивану и опустился на него, чувствуя, как ноги подкашиваются. Он сжал в руках кружку, которую Джаст протянул ему, и смотрел на дымящийся чай, не видя его. Джаст сел напротив, в старое кресло, и внимательно посмотрел на него. Он ждал. — Я должен был пойти туда раньше. — Сказал Альцест, не поднимая глаз. — Я чувствовал, что что-то не так. Все эти годы он был… он был болен. Я видел это, но я не хотел верить. Я думал, что это просто горе. Что он просто не может смириться с потерей. Но это было не просто горе. Это было безумие. — Он сделал глубокий вдох и продолжил, сжимая кружку так сильно, что она чуть не треснула. — Я помню, каким он был маленьким. Он бегал по дому, оставлял мокрые следы, смеялся. Он рисовал меня. Он всегда рисовал меня огромным, с трубкой и топором. Он говорил, что я похож на доброго великана. Он верил, что я могу защитить его от всего. — Он замолчал на секунду, прогоняя подступившие слёзы. — А потом всё случилось. Друзья превратились в лёд. Он пытался спасти их. Строил печи, сжигал дрова, но ничего не помогало. Он сходил с ума у меня на глазах, а я ничего не мог сделать. Я оставил его одного, когда он нуждался во мне больше всего. — Добавил он. Джаст молчал. Он смотрел на Альцеста, и его глаза были полны сочувствия. — Сегодня я пошёл на его остров. — Продолжил Альцест. — Я хотел увидеть как он живёт. Что он построил. Я спустился под землю, в его подземелье. Там всё было так, как я и ожидал — инструменты, чертежи, беспорядок. Но потом я нашёл это. — Он поднял руку с зажатым в ней клочком ткани. — Фартук. Грязный, в тёмных пятнах. Я сначала подумал, что это просто краска. Он же всегда любил рисовать. Но когда я поднёс его к свету… — Альцест сглотнул, и его голос снова сорвался. — Это была кровь. Засохшая, старая, но всё ещё узнаваемая. Я почувствовал запах. Сладковатый, металлический. Я знаю этот запах. — Он сжал клочок ткани в кулаке. — И там была шерсть. Серая шерсть, как у Муна. И чешуя, как у Секби. Это была не просто краска, Джаст. Это были доказательства. Я не знаю, что сделал мой сын с ними, но он сделал это. Это был он. — Он замолчал, глядя на Джаста. Его глаза были полны слёз, но он сдерживал их из последних сил. — Что мне делать? — Спросил он, и голос его был похож на шепот. — Если я расскажу кому-то — его заберут.... Блядь убьют! Если я промолчу — он продолжит убивать. Если я столкнусь с ним — он не узнает меня. Он будет видеть во мне чужака, как и в других. — Джаст поднялся, подошёл к нему и положил руку на плечо. — Мы должны поговорить с ним. — Сказал он твёрдо. — Мы должны узнать правду. Если он действительно сделал это — мы должны остановить его. Но если он болен, если он не понимает, что делает — мы должны спасти его. — Альцест поднял на него глаза. В них была надежда, но смешанная со страхом. — Ты пойдёшь со мной? — Спросил он. — Да. — Ответил Джаст. — Я пойду с тобой. Мы пойдём вместе. — Альцест встал, чувствуя, как силы возвращаются к нему. Он понимал, что просто так идти к Алфёдову нельзя. Если его сын в очередном приступе безумия, он может не узнать отца и напасть. Нужно было что-то, что могло бы его успокоить или обездвижить на время. — Нам нужно что-то, чтобы усыпить его, — Сказал он, поворачиваясь к Джасту. — Если он впадет в истерику, мы не сможем его контролировать. Он будет кричать, что мы чужаки, и убежит. Нужно сильное снотворное. Модди нам поможет. Он всегда держит при себе разные химикаты для своих экспериментов. — Сказал он. Джаст кивнул. — Я полечу с тобой. Нам нужно решить это как можно быстрее. — Добавил Джаст. Они вышли из дома, расправили элитры и взмыли в воздух. Ветер свистел в ушах, но они не обращали на него внимания. Альцест летел впереди, направляясь к восточной окраине острова, туда, где жил Модди. Через несколько минут они приземлились у небольшого домика, заваленного разнообразными колбами и склянками. Модди сидел на крыльце, копаясь в каком-то механизме. Увидев Альцеста и Джаста, он удивленно поднял голову. — О, привет! Давненько тебя не было, Альцест. Что привело? — Альцест подошёл к нему, тяжело дыша после полёта. — Мне нужно сильное снотворное, Модди. На один раз. Чтобы усыпить кого-то, кто может быть опасен. — Сказал Альцест. Модди задумчиво почесал затылок. — Снотворное... у меня есть кое-что. Очень сильное, действует мгновенно. — Он встал и зашёл в дом, через минуту вернулся с небольшой стеклянной колбой, наполненной прозрачной жидкостью. — Вот, держи. Выпей сам или добавь в еду, но будь осторожен, это очень мощная штука. — Альцест взял колбу, поблагодарил и они с Джастом тут же отправились к логову Алфёдова. Они вошли в логово Алфёдова. Ступени лестницы скрипели под ногами, и каждый звук гулко разносился в тишине подземелья. Альцест шёл впереди, сжимая в руке фонарь. Свет вырывал из темноты бетонные стены, разводы сырости, старые инструменты. Джаст следовал за ним, держась на шаг позади. Они остановились перед той самой дверью. Тяжёлой, железной, с засовом, который уже был отодвинут. Альцест помнил этот засов. Он отодвигал его в прошлый раз, когда нашёл Секби и Дэпа. Теперь он снова стоял перед ней, и сердце его колотилось. — Ты готов? — Спросил Джаст, и голос его дрожал. — Нет. — Честно ответил Альцест. — Но я должен. — Он толкнул дверь. Та со скрипом отворилась, и они шагнули внутрь. Запах ударил в нос мгновенно. Сладковатый, тошнотворный, с примесью гнили и крови. Альцест зажал нос рукавом, но запах всё равно проникал в лёгкие, заставляя желудок сжиматься. Они осмотрелись. В углу, на полу, лежал Секби. Он был связан по рукам и ногам верёвками, на его лице застыла гримаса ужаса и боли. Рядом с ним, на полу, лежал Дэп. Он был в таком же состоянии — связанный, грязный, измученный. Их глаза были полны слёз, и они смотрели на Альцеста и Джаста с отчаянной надеждой. — Альцест! — Прохрипел Дэп. — Выпустите нас! Пожалуйста! — Джаст! — Закричал Секби, дёргаясь в верёвках. — Мы здесь! Мы живы! Помогите! — Крихтя сказал Дэп. Джаст бросился к ним, опустился на колени и начал развязывать верёвки. Его руки дрожали, он старался не смотреть на стол, который стоял в центре комнаты. Но Альцест смотрел. На столе лежало тело Муна. Оно было ужасно разложившимся. Кроличья шерсть свалялась в колтуны, покрытые тёмными пятнами. Глазницы пустовали, из них торчали остатки нервов. Живот был вспорот, внутренностей не было. Лапы были обкусаны до костей. Отсутствовали пальцы. Уши были отрезаны под корень. Альцест смотрел на это и чувствовал, как внутри него всё обрывается. Его сын сделал это. Его сын убил Муна. Его сын ел его. — Боже. — Прошептал он, не в силах оторвать взгляд от стола. — Что он сделал... — Добавил он. Джаст тем временем развязал Секби и Дэпа. Ящер сразу же обнял Джаста, сотрясаясь от рыданий. — Он… он отрезал мою руку… — Всхлипывал Секби. — Он съел её… Он хотел убить меня… — Тсс. — Джаст обнимал его, прижимая к себе. — Ты в безопасности. Мы вытащим тебя отсюда. — Дэп сидел на полу, прижимая руки к груди, и тоже плакал. Его лицо было бледным, измученным. — Он запер нас здесь. — Сказал он. — Он сказал, что мы чужаки… что он хочет вернуть нас… — Дэп не договорил как они услышали шум. Кто-то стоял на пороге. Они обернулись. В дверях стоял Алфёдов. Его глаза горели красным, но на лице застыла не злоба, а растерянность. Он смотрел на отца, на Джаста, на связанных Секби и Дэпа. И вдруг его глаза перестали гореть. Они потускнели, стали просто чёрными угольками. Он смотрел на стол, на тело Муна, и в его глазах появились слёзы. Альцест смотрел на него, и сердце его разрывалось. Перед ним стоял не монстр. Перед ним стоял его маленький, испуганный сын. Тот самый, которого он когда-то нашёл грязным и замёрзшим у своего дома. Тот, кто боялся темноты и любил шоколад. Тот, кто называл его папой. Алфёдов медленно подошёл к нему. Он шёл, как ребёнок, который боится, что его прогонят. Он подошёл к Альцесту и прижался к его груди. Его маленькое снежное тело сотрясалось от рыданий. — Папа… — Всхлипывал он. — Папа… ты… ты меня не накажешь за то, что я убил Муна? Я съел его. Я хотел съесть Секби. Я чуть не убил Дэпа. Я… — Тсс. — Альцест гладил его по голове, прижимая к себе. — Тсс, чудовище. Я знаю. Я всё знаю. Но ты не виноват. Ты был болен. Ты потерял рассудок. Ты не хотел этого. — Но я сделал это! — Алфёдов поднял голову, и в его глазах-угольках стояли слёзы. — Я сделал это! Мун мёртв! Я его убил! Я не могу вернуть его! — Прошептал снеговик. Альцест посмотрел на стол, где лежало тело Муна. Потом перевёл взгляд на Секби — бледного, израненного, с перевязанной культей. Потом на Дэпа, который сидел на полу, глядя на них. — Тсс, всё хорошо, чудовище. — Прошептал Альцест. Он достал из кармана шприц. Тот самый, который дал ему Модди. Он думал, что это снотворное. Он думал, что это поможет его сыну успокоиться. Он не знал, что это жидкий азот. Он взял Алфёдова за плечи, отодвинул его от себя и воткнул шприц в его шею. — Это поможет тебе уснуть. — Сказал он, но голос его дрогнул. Алфёдов замер. Его глаза расширились от ужаса. Он почувствовал, как по его телу разливается холод. Не обычный холод — тот, который проникает в самое нутро, замораживает клетки, превращает его в лёд. — Папа… — Прошептал он, и его голос стал хриплым. — Папа, что ты делаешь? — Альцест смотрел на него и не верил своим глазам. Снег на теле Алфёдова начал белеть, покрываться инеем. Трещины побежали по его снежной плоти. Он начал замерзать. — Нет! — Закричал Альцест. — Нет, нет, нет! Это не снотворное! Это... — Он попытался вытащить шприц, но было уже поздно. Алфёдов упал на пол. Его тело содрогалось в судорогах, иней покрывал его лицо, руки, ноги. Он смотрел на отца, и в его глазах не было злобы — только страх и боль. Альцест опустился на колени, взял его на руки, прижал к себе. Он чувствовал, как холод проникает через его тулуп, как замерзает его сын. — Сынок. — Плакал Альцест, целуя его в лоб. — Сынок, прости меня! Я не хотел! Я не знал! Прости меня! — Алфёдов смотрел на него. Его глаза уже начинали стекленеть, но он всё ещё улыбался. Слабо, едва заметно. — Папа... — Прошептал он, и голос его был тихим, как ветер. — Я… я умираю. Я был плохим подопытным в лаборатории. — Какой лаборатории? — Спросил Альцест, и голос его сорвался. — Я… я был объектом… — Алфёдов сглотнул, и его дыхание стало прерывистым. — Образец 7-А. Я не понимал, что я был… чьим-то опытом… пока не понял, что я… монстр.... — Прокрекхтел снеговик. Альцест сжимал его в объятиях, чувствуя, как тело сына становится всё холоднее и холоднее. Слёзы текли по его лицу, капали на снег. — Ты не образец. — Прошептал он. — Чудовище моё. Ты не образец. Ты мой сын. Ты всегда был моим сыном. — Сказал Альцест. Алфёдов улыбнулся. Его глаза закрылись. — Спасибо, папа.. — Прошептал он, и голос его затих. Он перестал дышать. Альцест сидел на полу, прижимая к себе безжизненное тело своего сына, и плакал. Рядом с ним стояли Джаст, Секби и Дэп, и они тоже плакали. В комнате было тихо. Только слышно было, как капает вода в вентиляции. И больше ничего.