Не сильные лучше, а честные

      Наверное, нет ничего хуже, чем уныло качаться в карете, поставленной на полозья посреди чиста поля в ночи. Я поджимала ноги ближе к жаровне с углями, обнимая под лисьей шубой медную бутыль с кипятком. Сверху я была заботливо накрыта овчинным одеялом. Ноги под платьем покоились в валенках «с секретом»: в них лежали мешочки с каленым песком. Из щелей тянуло холодом, и я поглубже спрятала лицо в теплый мех. Напротив меня дремал Мишель, мой «московский кузен». Он забрался на сиденье с ногами и из-под шкур виднелся только его острый нос и УСЫ! Да, команда подготовки решила, что кирасирский ротмистр никак не может быть без усов. С этой шерстяной инсталляцией лицо Мишеля приобрело какое-то лисье выражение. С непривычки он то и дело подергивал туда-сюда верхней губой и жаловался, как ему теперь с этим всем вообще жить. Ни пить, ни есть, ни целоваться. Такое вот горе. Мне было смешно слушать, потому что мне грозили бесконечные корсеты и сомнительного вида нижнее белье: две отдельные штанины панталон из тонкого хлопка, соединенные только поясом. Мне предстояло привыкнуть к такому «удобству». Пока же под моим дорожным платьем меня надежно грело термобелье с начесом и термоноски.       Карету качало, за окном было не видно ни зги. Мы держали путь на постоялый двор где-то под деревней Чудово, где нас должен был встретить «муж» Маши Закревской и сопровождать нас в Петербург.       Под мерное покачивание кареты я стала медленно проваливаться в дремоту. Вдруг я почувствовала, что карета резко остановилась и лошади тревожно заржали. Я услышала свист и хруст снега под добрым десятком пар ног. Внутри всё сжалось. Извозчик постучал по крыше. Лихие люди не были в наших планах. Пока я пыталась вспомнить, что было на инструктаже по поводу подобных ситуаций, дверца кареты распахнулась. Внутрь влезла огромная, как мне показалось, жутко лохматая и бородатая голова в шапке. От головы пахнуло луком и перегаром. Видимо, там снаружи голова долго мерзла в засаде и грелась подручными средствами. В противоположное окно я увидала факелы, снаружи шумели мужские голоса. — Атамаааан! — заорала голова, — Туто эта, барышня одне.       Счастье, что за кучей шкур в темноте голова не рассмотрела спящего Мишеля. Господи, пусть он не проснется! Что-то мне подсказывало, что спящий Мишель намного полезнее бодрствующего. — Никитка, ну-ка посвети мне! — раздался приятный баритон, лохматая луковая голова исчезла и на ее месте возникла другая. Темноволосая. Изящное, но при этому мужественное лицо тонуло в отросших кудрях. Пронзительный взгляд темных глаз заставил меня судорожно передернуть плечами. Это еще что за прекрасный разбойник? Проницательная голова галантно улыбнулась. — Баааарышня….Ну что же вы так неосторожно. Зимой, ночью, по лесу и в одиночестве? Неужто лихих людей не боитесь? — Как же не бояться, сударь? — дрожащим голосом проблеяла я, нащупывая в потайном кармане муфты микро-шокер, — Всенеприменно боюсь. Вот и папенька мне запрещал одной ехать… — Но кто же в наше время слушает папеньку? — весело и громко произнес атаман. Снаружи грянул смех, — Как же вас зовут, барышня? И что же вы, получается беглянка? — Меня зовут Анна Святославовна Николаева. А вас, милостивый государь? — Милостивый государь! — снова обратился незнакомец к своей ватаге. Те снова захохотали, — А меня, дражайшая моя Анна Святославовна, при крещении назвали Владимиром, рос я Владимиром Андреевичем, а нынче я просто атаман, — он галантно взял мою, лежащую на одеяле руку, стянул рукавичку и поцеловал дрожащие пальцы. — О, от чего же вы дрожите, милейшая Анна Святославовна? — его насмешливый тон так и требовал шокера, но я решила использовать его только в самом крайнем случае. — От холода, Владимир Андреевич, — еле слышно проговорила я. — А не хотите ли покинуть ваш экипаж и погреться у костра вместе с нами? — он говорил насмешливо, но что-то горькое было за этой показной бравадой. — Я благодарю вас за гостеприимство, но я вынуждена отказаться. Мне действительно нужно непременно ехать дальше. — И куда же вы, позвольте спросить, так торопитесь, милочка? — Я еду на встречу к жениху, — тихо ответила я, — Мы должны тайно обвенчаться в церкви близ Чудово, иначе папенька выдаст меня за старого соседа, его армейского товарища, — я сморщила нос, всем видом своим показывая, что вот-вот расплачусь. Лицо атамана помрачнело, он нахмурил брови. — И что же он, жених ваш, любит вас? — Конечно… — А вы его? — О, боже, всей душой! — Что ж…. Bon voyage! Je vous souhaute a tous les deux beaucoup de bonheur! Хмм, а каков процент разбойников в 19 веке близ Чудово свободно говорили по-французски? Атаман захлопнул дверь. -Поезжай! — скомандовал он ямщику, — Разобрать дорогу!       Карета тронулась. Моё сердце дрогнуло. И тут я вспомнила о небольшой иконке, что была у меня за пазухой. Ее мне подарил перед забросом «канцлер» со словами «Пригодится». Иконка была небольшая, с ладошку, писана в ручную в золотистом окладе. Это была Семистрельная икона Божей Матери, иначе «Умягчение злых сердец». Я распахнула дверь кареты. — Стооой! — крикнула я кучеру, — Владимир! Владимир Андреевич! Мой роковой разбойник обернулся, пошел, а после побежал к карете. — Анна Святославовна, что же вы не едете? — он улыбался, но на этот раз мягко и немного грустно. — Вот, возьмите, Владимир Андреевич, — я вложила иконку в его ладонь. — Что же вы, милая, сестроваться со мной удумали? — всё так же грустно улыбаясь он разглядывал иконку. — Ну что вы, я отблагодарить вас хотела… Вы, вы очень благородный человек. Пожалуй, таковых я более не встречала. Хочу, чтобы Царица Небесная усмирила ваше сердце, коли оно ведомо злостию или обидою. Уверена, сердце ваше от рождения добро. — Благодарю вас, Анна Святославовна. Вы как ангел небесный, — он несколько раз поцеловал мою руку, — Нынче же поезжайте, ваш жених, пожалуй, уж заждался вас. Тут 15 верст осталось до Чудово. Поезжайте, а не то я передумаю, — и он захлопнул дверцу кареты. «Пошел!», снова услышала я и кони прянули вперед, подгоняемые сзади разбойничьим свистом.       Карета яростно тряслась, и я услышала голос ямщика: — Страх-то какой, барыня! Прям Господь уберег! От таких лихих людей ушли. Да уж скоро будем, вон уж лес скоро кончится.       Я закуталась в полушубок поглубже. Эта встреча пробудила во мне какое-то невнятное дежа-вю. Разбойник, говорящий по-французски… Мои раздумья прервал проснувшийся Мишель. — Аня, что кричал этот ямщик? Разбудил меня. — Кричал, что скоро приедем, 15 км осталось. Спи. Мишель буркнул «угу», и снова пропал в шкурах.       Скоро мы покинули лес, а еще через некоторое время ямщик прокричал: — Вон уж и постоялый двор виднеется! Почти приехали! Слава богу, подумала я и толкнула ногой Мишеля. — Миш, ну просыпайся же ты уже, сколько можно спать? Проспал уж всё на свете! — Ну а что, Ань? Что еще-то делать в дороге? Скучища же! Как же ноги затекли, ой! — он потянулся насколько позволяло пространство кареты, — Бррр, холодно. И есть уже охота. В такие моменты я скучаю по самолетам… — На время их придется забыть, — съязвила я.       Почему-то сейчас, после встречи с этим трагическим разбойником, Мишка мне казался ужасно глупым и совсем не интересным. «Стооооой», услышали мы голос ямщика. — Приехали, барыня! Туто вот и отдохнем, погреемся.