Приезд

— Итак, — продолжал Николай, когда мы уже подъезжали к Петербургу, — Ты всё помнишь, Ань. Миш, Аню надо хорошо показать на балах, где будут Пушкины. И постарайся не вляпаться в дуэль, как в прошлый раз! — Мишка смущенно отвернулся к окну. Николай одарил его осуждающим взглядом. Так смотрят только в 19 веке, подумалось мне. Николай продолжал. — Мы с Машей постараемся напроситься к ним в гости, если получится. Пушкин сейчас стеснен в средствах, поэтому званых обедов почти не даёт. Ань, пофлиртуй с Пушкиным, но не увлекайся, Натали ревнива, а тебе надо получить ее в подруги. Мы, с нашей стороны, конечно, будем стараться провернуть дело с очками, но и ты со своей стороны пробуй. У кого-то да получится.       Почему-то Николай мне напоминал Пьера Безухова из «Войны и мира». Такой же спокойный, слегка флегматичный, тоже носил очки. Только он был строен, в отличии от литературного героя. И всегда знал, что делать, имея на всякий случай план Б. — Ань, тебе отрядили горничную Глашу. Она хорошая, хоть и очень простая. Исполнительная, а главное не болтливая. Я очень надеюсь, что за две недели мы провернем нашу затею. Николая уже 6 лет проживал не в своём времени, и его речь уже невольно несла привкус 19 века. — А, вот уж и приехали!       Закревские снимали квартиру на углу Гороховой и Малой Морской. Я жадно глядела на заснеженный город, узнавая и не узнавая его. Проехали Александрийский театр и памятник Екатерине. А до открытия Торгового товарищества купцов Елисеевых ещё больше 60 лет. Вот проехали Большой Гостиный двор. Пассажа на другой стороне еще нет и в помине. Вот Казанский собор, стоит будто стоял тут с начала времён, а меж тем ему всего-то 27 лет. На углу с Малой Морской конечно же нет кинотеатра «Баррикада», зато есть приснопамятный ресторан «Талион», так любимый самим Пушкиным и его литературным «другом» Онегиным.       А по другую сторону… Сердце мое сжалось. Вывеска гласила "Buchhandlung С.Вольф Т. Беранже". Роковое место, откуда Александр Сергеевич, выпив стакан лимонада, в сопровождении своего секунданта Константина Данзаса отправился на Чёрную речку. Совсем близко от его квартиры на Мойке 12. По спине пробежали мурашки: я словно трогала историю руками, и она была живая, подвижная и такая неотвратимая… -Коль, как вы тут живёте… — глухо произнесла я. Николай всё сразу понял по моему лицу. -Привыкаешь… — ответил он с каким-то еле уловимым сожалением.       Мы подъехали к большому особняку в 4 этажа. Принадлежал он Кочубеям, крайне богатой и влиятельной семье Петербурга того времени. В передней толпилась прислуга, на встречу, роняя с плечей шаль, выбежала Маша. — Ah Nicolas, enfin! Annette, ma chérie, Dieu merci, vous avez réussi! Мишка выступил вперед, поцеловал Маше руку. -Marie, salut ma petite! Ca va?       Да, еще в дороге я выяснила, что Мишка уже бывал тут с научной целью: он пишет кандидатскую о танцах 19 века. Поэтому приезжал, так сказать, изучать танцы в «полях». И с Машей он вполне хорошо знаком. Он даже умудрился на каком-то балу повздорить с Николаем и в шутку вызвать его на дуэль. Ему, видите ли, вдруг стало скучно. Скандал замяли, а Мишель получил репутацию рокового бритера в глазах всех петербургских барышень. Они млели и делались без чувств, когда Мишель появлялся в дверях бальной залы. Да уж, подумала в тот момент я, дал бог (точнее, канцлер) родственничка. Будет не просто выйти из тени столь заслуженного «кузена».       Глаша, молчаливая и расторопная девушка лет 20, проворно распаковывала мой багаж в покоях, которые были отведены для меня. Я же сидела в будуаре Маши и распаковывала «гостинцы» из дома: сосиски, кетчуп, конфеты, сгущенку, бородинский хлеб, бутылочки колы и боржоми, варенье Машиной мамы, и всякие нужные женские штучки, которые в 19 веке ни за какие деньги не купишь, потому что их еще просто не придумали, а так же лекарства. Маша восхищенно хлопала в ладоши, словно ребенок, получавший подарки ко дню рождения. Маше было 27, но по легенде ей было 22, что не вызывало никаких вопросов. Она была хрупкая, небольшого роста брюнетка с удивительными глазами словно два голубых топаза. Они словно искрились и светились изнутри, что придавало ее лицу какую-то необъяснимую не местную красоту. Она двигалась быстро, но без суеты. Выражение ее лица было такое, словно она вот-вот рассмеется. Я вполне понимаю, почему Пушкин, только познакомившись с Машей, тут же принялся за ней волочиться.       В институте ходили слухи, что у них была самая настоящая интрижка, но такие вещи совершенно запрещены сотрудникам, т.к. это может повлиять на ход истории. Вот влюбится в тебя такой, как Пушкин да и бросит Натали, и не родится у него 4 детей, она не станет графиней Ланской, да что там, вся история литературы пойдет коту под хвост! Ведь небольшие перемены в прошлом рождают огромные изменения в будущем. Тут работает геометрическая прогрессия.       Поэтому немедленно был прислан Коля. В течение месяца они уже состряпали помолвку и со свадьбой тоже не стали тянуть. Вначале пошли слухи о Машиной enceinte, раз свадьба была столь скорая. Кое-кто даже шептался, мол Маша тяжела от самого Пушкина. Но потом, видя постоянно посещающую балы и активно танцующую Машу, общество успокоилось. И Маша с Колей стали уважаемой парой и желанными гостями практически во всех приличным домах Петербурга.       Весь этот лихо закрученный сюжет мне рассказала Маша, за вечерним чаем со сгущенкой и бесконечным количеством выпечки от их кухарки Агафьи. Надо сказать, что у Закревских было всё как положено: в обычные дни на кухне хозяйничала Агафья, а в дни приемов и обедов повар-француз. Однако же расстегаи, пирожки и кренделя всё равно к столу пекла Агафья. -Так, — рассуждала Маша, — завтра Барятинские дают бал, послезавтра бал у Трубецких, а вот в субботу новогодний бал у Императора. Если Пушкиных не будет на первых двух, то на третьем они будут обязаны появиться. Александр Сергеевич имеет придворную должность, от того обязан посещать официальные балы Его Величества. Николя, ты не мог бы разузнать, где Пушкины будут точно. Ну чтобы нам Аню не таскать везде, — Николай одобрительно хмыкнул и кивнул, — Покажи мне очки, кстати.       Я достала продолговатый бархатный футляр и протянула ей. Футляр с очками снаружи был оформлен темно-зеленым бархатом с золотистой застежкой. Внутри футляр был отделан атласом шалфеевого цвета с золотистым клеймом на крышке C.W. Dixey & Son. Сами очки были изящной парой в тончайшей золотой оправе с пружинными тонкими дужками. Маша цокнула языком. — Тонкая работа! Очень красиво. Мне кажется, Натали будет в восторге. Главное, чтобы носила. Но, я думаю, Николя сможет ее склонить к ношению своим примером, — она улыбнулась и передала футляр Николаю. Он с интересом принялся его рассматривать. — Я постараюсь повлиять, — улыбнулся он, — А сейчас хочу откланяться, пойду спать. — Я думаю, мы все сейчас пойдем, правда, Анечка? — Пожалуй. После кареты я с особым удовольствием посплю горизонтально!       Мы все рассмеялись и отправились по своим комнатам.       Уже лежа в постели я вспоминала темные горящие глаза моего благородного разбойника, и этот образ будил во мне что-то давно знакомое. Слышанное, виденное или прочитанное… Окончательно вспомнить мне не дал навалившийся сон. Первая ночь в 19 веке. Ну что, на новом месте приснись жених невесте?