31 число

      Утро последнего дня 1836 года началось с суеты. Вечером мы едем на императорский бал в Зимний дворец, а такое предприятие требовало основательной подготовки.       Прислуга суетилась. На кухне собирали ко второму завтраку. Горничные с чёрного входа заносили доставленные тюки с чистым бельём, бесконечными белыми юбками, рубашками и кружевными оборками, которые предстояло отгладить, пришить, накрахмалить и бог знает что еще сделать, чтобы барышни в вечеру выглядели блистательно!       Маша у себя паковала новогодние подарки прислуге. Сегодня вечером, одарив их подарками и снабдив премией к празднику, Маша отпустит их отдыхать на 3 дня. Такова была традиция в доме у Закревских, коей не было в других домах, чем прислуга страшно гордилась и кичилась своими господами перед прислугой других домов. Надо сказать, что порядки в доме, в сравнении с другими, были весьма либеральными. Прислугу не били, журили только по делу, платили за работу деньгами (а не только едой и кровом), по праздникам Маша и Николай дарили всем подарки, от личных горничных и камердинеров до мальчиков посыльных и золотарей. Лечил всех семейный врач Закревских, Зигмунд Францевич Лихт, тоже сотрудник нашего института. Лечил он, понятное дело, современными лекарствами, от того в доме Закревских не бывало смертей от травм или болезней, от чего прислуга была готова молиться на доктора Лихта. Всё это вместе взятое создавало в доме очень дружескую и сплоченную атмосферу, а у прислуги вызывало чувство гордости своим положением и почти родственную привязанность к своим господам. И пусть они иной раз делали чудные вещи, порой казались не от мира сего, но за пределы дома не проникало ни единого слуха, слова или намёка, а все пересуды прислугой Закревских строго пресекались. Так Маша и Николай собрали вокруг себя надёжную команду соратников, имевших к своим господам почти собачью преданность во всём. Да, у задней двери частенько толкались желающие наняться в услужение к Закревским, слухи о достойном житьë прислуги ходили по всему городу.             Экономка, строгая и худая немка Марта Фридриховна сурово глядела на очередного соискателя и отвечала на вопрос о наличии места: - Нэт мест, который раз пафтаряю. В этот том с улицы попаст нефосможно. Нэсите рекомендательное писъмо и я буду пасматрэт.       Но от этого очередь из соискателей не уменьшалась. В общем, атмосфера в доме была надёжной и безопасной в плане сохранения возможных тайн и странностей. Однако же Коля и Маша старались вести себя максимально в соответствии времени и приличиям.       Мы с Мишелем в гостинной повторяли схемы танцев, когда в комнату внесли огромную заснеженную ель. Теплая зала сразу же наполнилась ароматом хвои и морозного воздуха, и сразу появилось такое забытое с детства ощущение праздника. Мы с Мишкой замерли, уставившись на ёлку, маковка которой упиралась в самый потолок. Я вдруг почувствовала себя ребёнком, когда бабушка на своём старом девайсе показывала мне оцифрованные фотографии своего детства. Там у неё тоже была ëлка. Сейчас эта традиция в нашем времени почти утрачена, но в институте её умудрились сохранить. Лаборанты из дружественного нам Института современной биологии и генетики научились управлять временными процессами роста растений и теперь раз в год, аккурат к 27–28 декабря у нас в Институте появляется настоящая ëлка.       Марта Фридриховна лихо раздавала команды горничным, а те проворно наряжали огромную ель, снуя вокруг со стремянками и коробками игрушек. Вскоре на ëлке появились диковинные шары, пряники, леденцы, шоколадные медальки, деревянные расписные лошадки, олени, птички из настоящих перьев и маленькие свечи на прищепках. А на верхушку Марта Фридриховна собственноручно водрузила белокурого фарфорового ангела со звездой в руке. Вошла Маша и восторженно всплеснула руками, и мы так и остались стоять, завороженно глядя на эту красоту. Марта Фридриховна критично оглядела ëлку, поправила золотую медальку на ветке, одобрительно кивнув сказала «Так!» и удалилась. За ней вереницей, словно стайка синичек, семенили горничные. -Ах, ну что за красота! — воскликнула Маша, садясь за фортепиано, — Обожаю Новый год! — и она заиграла детский марш из «Щелкунчика». Вошёл Коля, заулыбался и, присев рядом за инструмент, добавил вторую партию. Мишка принялся изображать, что скачет верхом на игрушечной лошадке и размахивает саблей, а я начала танцевать с воображаемой куклой. Вся эта сцена танцевания под ещё не существующую музыку (до премьеры «Щелкунчика ещё 56 лет, а до рождения его автора еще целых 4 года) произвела на меня какое-то фантасмагорическое впечатление, будто время свернулось в ленту Мëбиуса! В дверях столпились, хихикая, горничные, а Агафья, утирая передником глаза, приговаривала «Детишек, детишек не хватает в этот дом… “       Наконец Маша с Колей ударили финальный аккорд, и мы с Мишелем повалились на ближайшие кресло и тахту, весело смеясь и отдуваясь. - Сдэс нэчева сматрэть! — раздался голос Марты Фридриховны, — Ступайте занимацца своим делом! — и она вмиг разогнала всю хихикающую прислугу.       Завтракали весело. Мы с Машей обсуждали наряды на вечер, Николя и Мишель обсуждали возможности общения с Пушкиным, Вяземским и Жуковским во время бала. Ну а после завтрака начался основной переполох: гладились юбки, ленты, кружева, вымачивались длинные лайковые перчатки, которые иначе как мокрыми надеть не было никакой возможности.       К 3 часам явился приглашенный парикмахер, англичанин Теодор Смит (хотя все прекрасно знали, что он обычный Фёдор Кузнецов). Теодор старательно коверкал слова, изображая акцент, чем вызывал у меня приступы слабо контролируемого хихиканья. Но надо отдать должное мастеру — причесывал он на совесть, по последней моде. После выполненной работы Марта Фридриховна пригласила мистера Смита откушать, так сказать, в честь праздника. Но Маша заговорчески шепнула мне, что Марта утащила брадобрея, чтобы он накрутил ей праздничные кудельки.       Вот уж подали обед. Агафья баловала нас щавелевыми щами с яйцом и сметаной, кулебяками и расстегаями с мясом, маринованными грибами, котлетками де воляй с пареной гречневой кашей. На десерт были груши в меду с французским сыром.       Для меня вся эта еда была так непривычна, хотя каких-то 100 лет назад люди ничего необычного в этих блюдах не нашли бы, они это веками ели. Но в моем времени этого уже давно нет. Ритм жизни сейчас в Москве такой, что времени сесть и поесть, а уж тем более приготовить что-то самостоятельно ни у кого давно нет. И лишь наши сотрудники (и то не все, а только командировочные) могут позволить себе такую роскошь, как пробовать блюда того времени, когда жизнь текла в 10 раз медленнее. И я от души наслаждалась каждым кусочком. Маша и Николай смотрели на меня с пониманием и улыбались. — Пользуйся, пока есть возможность, — шепнула Маша, — Командировка короткая, пробуй всё, что увидишь. Она была права, нельзя упускать шанс. И я дала себе слово не отказываться ни от чего, что мне предложат за эти две недели.       После обеда стали собираться. Наши костюмеры снабдили меня огромным сундуком только с платьями, не считая всех остальных составляющих гардероба. Мы с Машей перебирали мои платья и остановились на двух: одно из темно-синего бархата с серебристым кружевом, другое нежно-сиреневое, украшенное бантами и белым кружевом. - Ты, милая, будешь хороша в обоих. Но… — Машу прервала горничная. - Барыня, там до вас госпожа Смыслова приехали-с. - О! Как кстати! — воскликнула Маша и повернулась ко мне, — Смыслова — известная светская болтушка и сплетница, можно сказать, мой информатор из первых рук! Я сейчас у нее кое-что узнаю, думаю, она в курсе! — и, заговорчески мне подмигнув, Маша скрылась за дверью. В следующий момент я услышала «Ах, Ксенья Николаевна, какой сюрприз!» «Ах, Марья Васильевна, да разве ж я могла накануне…» Дальше было неразборчиво, а подслушивать я не имела никакого желания.       Вся эта ничего не значащая болтовня…мне еще предстояло этому научиться. Я подошла к окну. На улице уже зажгли газовые фонари, такое чудо. Я смотрела с восхищением. Я лишь читала об этом, а теперь вижу своими глазами! Это ли не магия?! По улицам спешили поздние прохожие, тряслись экипажи, везя своих пассажиров на приемы, балы и в рестораны. Торговцы затворяли свои лавки, чтобы открыть их завтра, но уж после обеда. Большими пушистыми хлопьями падал снег, такого я не видела в своей жизни ни разу. После риска глобального потепления Международный социально — экологический союз принял решение об установке искусственной корректировки климата, и теперь над большей частью суши стоит постоянные +19, с влажностью 55% и давлением 760мм ртутного столба. Выросло уже 2 поколения тех, кто никогда не видел снега, не промокал под дождем и не изнывал от летнего зноя. А тут я вдруг себя почувствовала живой и даже какой-то беззащитной перед силами природы, и от этого еще острее чувствовалась моя принадлежность к homo sapiens. Это было совершенно мне незнакомое чувство. Плавно мои мысли перетекли на будущий бал и у меня перехватило дыхание от мысли, что сегодня возможно, я увижу того, в чьи строки я была влюблена ещё со школы. Он, тот самый, совершенно живой будет жить свою обычную жизнь прямо перед моими глазами! Я ухватилась за подоконник, потому что от подступившего восторга у меня закружилась голова! Я ведь даже скорее всего буду ему представлена, и даже, скорее всего с ним поговорю! Ох, сердце перестало помещаться в груди и корсет совершенно не давал дышать! Я присела на кровать, облокотилась на спинку и положила мою бушующую мыслями голову на руки. Надо же как-то прийти в себя!       Тут издалека я услышала Машино «Прощайте, душенька Ксения Николаевна! До скорой встречи во дворце!», и в следующий миг дверь в комнату распахнулась. Маша деловито вошла и встала над платьями, уперев руки в бока. -Так, — она посмотрела на меня и глаза ее блестели, — Императрица будет в лиловом, поэтому сиреневое отказать! Будешь как царица ночи! — и она повелительно указала на платье из темно-синего бархата, — Да ты здорова ли, друг мой? — воскликнула Маша, увидев мое потерянное выражение лица, — Какие-то у тебя глазки будто больные и блестят. — Машенька, мне кажется, я вот-вот сойду с ума! Всё это, — я обвела глазами комнату и остановилась на окне, — Даже вот снег, всё это такое другое, совсем-совсем другое! Настолько другое, что мне кажется, я не справлюсь с эмоциями и голова лопнет, как воздушный шар! Маша присела рядом и обняла меня. — Анечка, я понимаю. Это культурный шок. Но ты очень быстро адаптируешься, да и командировка у тебя всего две недели. Вручим Натали очки да и дело с концом. Поедешь обратно. — Да в том-то и дело, Маш, что мне кажется, — я сделала паузу — Что я не хочу обратно. — Так, ну полно, полно. Не говори ерунды! Давай-ка, поднимайся. Глаша! — крикнула она. Почти тут же в дверях появилась Глашина голова. — Чего прикажете, барыня? — Анна Святославовна желает одеваться. Да ты уж прибери ее, как следует у нас. Анна Святославовна долго жила в заграницах, наши порядки немного подзабыла. Поняла ли, Глаша? — Поняла, барыня, как не понять, — Глаша вошла в комнату улыбаясь, — Приберем как полагается, чай смотреть на царя-батюшку нонче едете. Счастье-то какое вона, — и она расплылась в улыбке, будто это ее повезут сегодня смотреть на царя. — Ну вот и славно, друг мой, — Маша взяла меня за руку, — Глаша большая умница, тебе во всем поможет, — она встала и вышла. «Настасья!» — услышала я. «Слушаю, барыня!» «Идем одеваться уже!» «Слушаю, барыня!» Вот же рабовладелица, подумала я и улыбнулась. А Глаша уж тащила юбки, да панталоны, да корсет. -Извольте, Анна Святославовна, одеваться будем.