Часть 2

      1. Рон Молан       Кейл Хенитьюз с полным отвращением смотрела на свое отражение.       — …Я проснулась… красивой, — мрачно пробормотала она, глядя на свое отражение в зеркале, как будто оно лично ее обидело.       Длинные алые волосы струились по ее спине, как шелк, дикие и красивые даже без особых усилий, такие, которые подошли бы для рекламы шампуня. Ее кожа, нелепо бледная и раздражающе мягкая, сияла под утренним солнцем. А ее глаза — красновато-карие, как яркая осень — выглядели слишком выразительными для человека, пытающегося выглядеть раздраженным.       Она бросилась обратно на кровать и застонала в подушку, прежде чем снова посмотреть в зеркало и погладить его щеки, Я бы трахнул себя, если бы мог. Я даже не выгляжу смешно сейчас.       Мужская форма Кейла Хенитьюза достаточно красива, но женский двойник? Я выгляжу как те злодейки из манги исекай на Земле.       Дверь открылась.       — Я слышу ваши страдания из коридора, — сказал голос Рона, слишком веселый для этого часа. — Это значит, что вы проснулись, юная леди.       — Не называй меня так, — Кейл поморщилась.       Он вошел с грацией человека, который уже эмоционально принял ее трансформацию и испытывал чувство гордости за себя. Кейл прищурилась, глядя на поднос, который он нес.       — …Это опять лимонад?       Рон с благоговейной осторожностью поставил его у кровати. — Конечно, юная леди, на самом деле он подслащен.       — Сладкий, как моя задница, ты просто добавил два грамма сахара и решил, что дело сделано.       Рон улыбнулся добродушно. — Ты меня поймала, юная леди. Витамин С все-таки полезен для здоровья.       Но вредно для моего психического здоровья, этот старик.       Кейл медленно села, волосы рассыпались по плечам, как багряная занавеска. Она выпила весь лимонад за один глоток. Она посмотрела на свою новую фигуру и вздохнула. Все было еще незнакомо — в некоторых местах тяжелее, в других легче. Ее центр равновесия сместился. Даже ходить было странно.       — Это странно, — пробормотала она. — Иметь это тело. Я чувствую, что постоянно осознаю себя так, как раньше не осознавал. Как будто я должен думать о том, где находятся мои руки. И насколько я… дрожу — ты понимаешь? Конечно, нет.       Рон кивнул, совершенно не беспокоясь. — Вы напоминаете мне покойную госпожу, не волнуйтесь, я могу заверить вас, что вы ведёте себя с достоинством, юная леди. Даже когда страдаете.       — Перестань меня так называть.       — Юная мисс?       — Рон.       — Юная госпожа?       — Я устрою тебе принудительный отпуск.       — Хорошо, господин Кейл, — сказал он, низко поклонившись, но в его глазах светилась победа и злоба.       Кейл ворчала, когда Рон вернулся с кучей платьев. Ее душа покинула тело.       Они похожи на рыцарские доспехи, но вместо металла в них тонны слоев нижних юбок.       Это были платья, но не просто одежда. Платья-монстры. Такие, с множеством слоев, оборками размером с обеденные тарелки, пышными рукавами, которые могли поднять ее с земли при сильном ветре. Она заметила и корсеты — зловещие, с китовыми костями, причиняющие страдания. — Ты не сделаешь этого.       Рон просто скрестил руки за спиной. — Настоящая молодая аристократка требует соответствующей одежды.       — Они выглядят так, будто едят людей.       — Они исторически точны.       — Они выглядят так, будто сбежали с проклятой картины.       — Юная леди, это последние тенденции моды.       — Я хочу брюки.       Рон принял святой вид. — Скандально.       — Рон.       — Юная леди.       — Я поступлю еще хуже, я надену шорты, если ты не укоротишь одну из них до колен, не удалишь оборки, не снимешь корсет и нижнюю юбку.       Рон посмотрел на него странно и, казалось, хотел сказать много слов, — Просто скажите, что вам нужна ночная рубашка, юная леди.       — Рон, я все еще мужчина, который мечтает о комфорте, а эти платья разрушат меня, не позволяя мне этого. Просто сделай это, я знаю, что ты не разочаруешь меня. — Она стонала и уткнулась лицом в подушки.       Я лучше буду носить короткие топы и мини-юбки, если это значит, что я смогу нормально дышать, кому, черт возьми, интересно мнение общества? Я известен как отброс, и я останусь им. Они упадут в обморок, если увидят благородную женщину в современной одежде и наконец поймут, что я скандальный и настоящий отброс.       — Я постараюсь, юная госпожа.       Рон, верный своему имени и характеру, бессловесно исчез.       Кейл снова отпила из лимонного напитка предательства и уставилась на оскорбительный гардероб, обдумывая, какое платье она могла бы сжечь первым. Затем дверь снова скрипнула.       Рон вернулся… с сложенным фиолетовым платьем в руках. Он подошел, как человек, передающий проклятые артефакты. — Я подгонял фиолетовое платье. До колен, без корсета и оборок.       Кейл осторожно взяла его. — Ты выглядишь растерянным.       — Я рад, что вы понимаете чувства этого старика.       — …Хватит, Рон.       Она переоделась в ванной. Платье было великолепно. Ткань была мягкой, воздушной и — слава небесам — не грозила поглотить ее, как пирожное.       Когда она вышла, Рон ждал ее с расческой. Он замер.       — Ваши… лодыжки.       Кейл вздохнула. — Рон.       — Они полностью обнажены.       И что? А, к черту консерваторов. Пусть смотрят.       Кейл посмотрела вниз. Ее бледные ноги были гладкими и обнаженными до лодыжек. Фиолетовая ткань колыхалась над ее коленями при каждом шаге.       — Все в порядке. Я прилично одета.       — Приличие — понятие субъективное, — прошептал Рон, как человек в кризисной ситуации — между прочим, она впервые видела, чтобы Рон так реагировал.       — Рон. Я однажды взорвал остров, совершил поджог и ограбление. Не позволяй паре изящных лодыжек стать тем холмом, на котором ты умрешь.       — Они… блестят.       — Ладно, хватит. Тебе запрещено описывать мои конечности.       — Юная леди.       — Рон, люди, которых возбуждает просто взгляд на мои лодыжки, чертовски странные.       Рон наконец взял себя в руки и усадил ее на стул. Он начал расчесывать ее длинные волосы мягкими, опытными движениями. Кейл смотрела на себя в зеркало, стараясь не чувствовать себя неловко.       — Это все еще я, — пробормотала она.       Рон встретил ее взгляд в отражении. — Вы никогда не переставала быть собой, хотя ваше скандальное поведение ускорит поседение моих волос.       — Покрась их. Проще простого, та-да. — Кейл вздохнула, — Я все еще привыкаю к этому телу, ведь то, что я сменил пол, не означает, что я должен вести себя по-другому.       Мы все истекаем кровью, ломаемся, когда нам больно, и смеемся, когда мы счастливы — так почему же мы позволяем обществу говорить за нас, когда — когда в глубине души мы все просто души, обернутые в разную кожу, которые хотят, чтобы их понимали одинаково? — размышляла Кейл.       — Ведите себя как раньше, юная леди. Вы можете продолжать попирать ожидания общества точно так же, как и раньше, — Рон, похоже, на мгновение опешил, прежде чем ответить.       — … Это самое приятное, что ты когда-либо мне говорил.       Он улыбнулся и разделил ее волосы. — Вы все еще наш молодой хозяин.       Кейл повернулась к нему. — Кстати, тебе не странно? Видеть меня таким?       Рон помедлил, затем пожал плечами. — Я всегда видел в вас что-то вроде щенка. Теперь это просто менее метафорично из-за того, сколько волос нужно ухаживать.       Наступила тишина. То, что Рон является моей истинной любовью в платоническом смысле, на самом деле больше не является нонсенсом, и это довольно страшно и нервирует. Этот старик будит меня каждый день, приносит мне еду и, если понадобится, заколет меня. Может быть, каким-то образом неприязнь может превратиться в привязанность, и я этого не осознаю.       Кейл ухмыльнулась. — Щенком, серьезно? Рон, тебе действительно нужно отдохнуть.       Он кашлянул. — Я бы не сказал…       Кейл наклонилась и поцеловала его в щеку, заставив его замолчать. Кейл вздохнула, когда поняла, что ничего не произошло. Черт, ну, по крайней мере, одно имя из списка можно вычеркнуть.       Она быстро встала. — Это за то, что ты выполнил мои требования и не превратил меня в нарядную зефирку.       Затем она повернулась, схватила стакан с лимонадом и вышла из комнаты, демонстрируя свои скандально обнаженные лодыжки.       За ее спиной стоял Рон, приложив руку к щеке, с мягкой, озадаченной улыбкой на лице.       — …Наш щенок, молодой господин, нет, теперь щенок, молодая леди, действительно очень милая, — прошептал он.

***

2. Семья Хенитьюз. Мраморные полы были вымыты дважды. Вазы были вычищены от пыли, встряхнуты и снова вычищены. Кто-то даже дважды отполировал пол, и все работники были заняты и увлечены своей работой. Сообщение пришло еще до восхода солнца:

Молодой господин Кейл возвращается. Поместье должно быть безупречно чистым.

Только вот кто-то исправил это.

Молодая леди.

      Чернила слегка размазались. Почерк другой.       — Что значит «Леди»? — прошептал кто-то, высокий лакей у входа. — Это ошибка?       — Я слышал, что наш драгоценный молодой господин Серебряный Щит попал под действие заклинания.       — ЧТО? С нашим молодым господином все в порядке? «Думаю, да. Никто не говорит, что он кашляет кровью. У ворот поместья дюжина горничных стояла, расставшись веером по всему вестибюлю, как солдаты в кружевных доспехах, каждая с букетом оправданий, почему она здесь.       — Я просто вытираю пыль с этой вазы.       — Мы просто чистим этот ковер…       — НО ОН МОЖЕТ СНОВА ЗАПЫЛИТЬСЯ!       И тут — колеса. Карета. Все замерли. Нина, одна из горничных, уронила из рук свои уборочные принадлежности.       За стеклом двери кареты колыхалась тень .А затем —       Сначала появилась нога. Вспышка скандально бледной лодыжки. Платье над ней, лавандового оттенка, до колен, без бретелек, с шалью.       Нога коснулась земли. Затем последовала остальная часть ее тела. Все в поместье затаили дыхание.       Ее волосы… Ее волосы были не просто рыжими. Они были алыми, густыми и дикими… Ее кожа была гладкой, как нетронутая бумага, фигура стройной, а глаза — те самые неповторимые медные глаза — медленно блуждали по залу, полузакрытые и совершенно невозмутимые.       Это… это не может быть…       — Это она. Это молодой господин Кейл — леди Кейл.       — Она потрясающая. Это нечестно. Она и как мужчина была слишком хороша собой!       — Черт возьми, что это за платье?»       — НИНА. ЕЕ. ЛОДЫЖКИ. ЛОДЫЖКИ МОЛОДОГО ГОСПОДИНА.       — Я должна сказать «как скандально», но она делает это так естественно. Черт, мне нужно такое платье.       Одна горничная схватила другую за рукав. — Так должны выглядеть знатные дамы? Мне нужно уволиться.       Другая, задыхаясь, ответила, — Нет… Она не такая, как они. Она похожа на что-то другое, на то, что можно найти на дне запертого ящика в соборе, на то, к чему нельзя прикасаться.       — Просто скажи, что она божественна, мы все поняли.       — Почему она такая спокойная? — пробормотал Радий, чуть не уронив цветы из рук.       — Потому что она знает, — серьезно ответил Полоний. — Она знает, что она всех нас погубила.       — Я даже не могу смотреть на нее прямо, — пробормотал Ксенон, покраснев.       — Она посмотрела на меня на полсекунды, и я забыл дышать, — пробормотал Оксид.       — Ее лодыжки! Ее лодыжки открыты!       — Юбка заканчивается на коленях. Коленях! Это должно быть скандалом, но ей так идет!       — Что нам ДЕЛАТЬ с этой информацией?!       — Она выглядела уставшей, — пробормотал Гидроген. — Как будто она не спала, молодой господин-ним, наверное, шокирован и расстроен, потому что ее тело… изменилось.       — Но она выглядела идеально, делая это, — ответил Алюминиум. — Почему я чувствую, что должен извиниться перед ней за то, что я существую?       Двери открылись. Прошло мгновение. Затем четыре пары глаз одновременно застыли на ней.       Граф Дерут уронил перо. Виолан моргнула — один раз, два — как будто не была уверена, что видит правильно. Лили ахнула, приложив руку ко рту, а глаза Басена расширились так, как Кейл редко видел у него.       Тишина была громкой.       — …Ты похожа на молодую, энергичную версию своей матери, — наконец сказал Дерут, в его голосе слышалось что-то между удивлением и скорбью. — Когда она впервые приехала в поместье. Те же волосы… те же яркие глаза.       Лили первая двинулась, практически подпрыгивая. — Онни? — Ее глаза сияли.       Кейл моргнул. — Я… да?       Басен последовал ее примеру, приложив руку ко рту, как будто ему нужно было сдержать слова. — Нуна, — торжественно сказал он, затем слегка склонил голову. — Ты выглядишь… прекрасно.       Боги на небесах, подумала Кейл, это хуже, чем когда Раон назвал меня «милой человечкой». Меня что, теперь атакует искренность?       Она прочистила горло. — Давайте не будем чудить.       Но они не остановились. Лили схватила ее за руки и улыбнулась. — Я тоже могу так одеваться?       Кейл открыла рот, чтобы ответить, но Басен резко перебил ее, — Когда тебе будет восемнадцать.       — Да, — повторила Кейл, выпрямив спину с притворной властностью. — Минимум восемнадцать, без исключений.       Виолан, тихо наблюдая за ними, напевала — Ей это идет. Посмотри, как она выглядить расслабленной.       Кейл напряглась. — Расслабленной? Я внутри горю, мама.       — Я сказала «выглядишь», а не «чувствуешь», Кейл, — сухо ответила Виолан. — Но это же правда, разве нет? Ты дышишь легче.       Дерут выглядел готовым упасть в обморок. — Ты поощряешь ее обнажать икры.       — О нет, — безразлично ответила Кейл. — Мои лодыжки на виду.       — Пожалуйста, — пробормотал Дерут, закрывая глаза одной рукой. — Позволь мне представить тебя в длинном платье с оборками, скромной и в безопасности.       — Я уже сжег их, — сказала Кейл без выражения.       Тишина.       Затем она пробормотала, — Ты не хочешь, чтобы я была счастлива?       — Конечно, хочу, но я также хочу, чтобы ты была жива, — резко ответил Дерут, растерявшись. — И желательно, чтобы тебя не похищали какие-нибудь аристократы и не заваливали предложениями о браке.       — Отец, все не будет так плохо.       — Ты сияешь, — сказал он подозрительно. — Люди будут строить козни.       Затем Виолан скрестила ноги, спокойная, как лезвие, и сказала, — Я тоже хочу такое платье.       Кейл подавилась чаем. Дерут снова уронил перо. Лили ахнула.       — …Мама? — спросил Басен, прищурившись, как будто видел иллюзию.       Виолан наклонила голову, не обращая внимания. — Что? Оно легкое, дышит. И я могу в нем ходить, я устала от юбок, которые жесткие, как стрелы.       Дерут на месте постарел на пять лет и сильно покраснел, возможно, подумав о том, чтобы завести еще одного ребенка после Лили. — В-Виолан…       — Да, дорогой? — сладко спросила она.       — Ты же не серьезно?       — Я совершенно серьезно. Кейл ходит без красных следов на ребрах, и ее лодыжки выглядят возмутительно скандально, да, но это выглядит удобно.       Лили взвизгнула. — Ты будешь похожа на Онни!       Басен поднял руку, дипломат в нем запаниковал. — Возможно, нам следует подумать о том, что думают дворяне…       — О, пусть говорят», прервала его Виолан. — Я заслужила право одеваться по своему усмотрению. Может быть, синее, с манжетами?       Дерут издал беспомощный звук. — Мы не можем просто выставлять лодыжки на всеобщее обозрение по всему поместью!       Кейл поставила чашку и закрыла лицо руками.       Виолан наклонилась вперед, подняла уголок подола платья Кейл и провела пальцами по ткани. — Мягкое и практичное. Где ты его сшила?       — Я попросила Рона разрезать несколько платьев, которые я отказалась носить. Он проявил… творческий подход.       И, черт возьми, он действительно проявил. Никаких корсетов, никаких юбок весом в двадцать фунтов, никаких душных нижних юбок. Только ткань, ветерок и одна заколка вместо тяжелых аксессуаров.       — Ты такая красивая, Онни! — воскликнула Лили.       — Ты похожа на героиню из сказки, — тихо добавил Басен.       Кейл вздохнула. — Я пришла сюда в гости, а не для того, чтобы меня хвалили, как дебютантку. Это хуже, чем Рон.       — Потому что ты достойна восхищения, Онни! — Лили прижалась к ее руке.       Виолан подошла ближе и ласково положила руку на плечо Кейл. — Что бы ты ни делала, как бы ты ни решила жить и одеваться, это твой выбор. Мы любим тебя. И мы будем поддерживать тебя, что бы ни случилось.       Эти слова задели ее глубже, чем она ожидала. Что-то в груди Кейл сжалось — тепло и крепко.       — Я все еще беспокоюсь, — пробормотал Дерут. — Но если это то, чего ты хочешь, то делай это. Мы защитим тебя от всего и всех. Не беспокойся о позоре.       Кейл с трудом сглотнула. Это хорошо, подумала она. Может быть, первая настоящая любовь каждого человека — это действительно его семья.       Поддавшись импульсу, она шагнула вперед — и почувствовала странное ощущение, как будто в ее груди трепетали крылья в бурю — и нежно поцеловала графа в щеку.       Дерут замер. Его уши покраснели до самых кончиков.       — Спасибо, отец, — прошептала она.       Затем она повернулась к Виолан и поцеловала ее тоже. Женщина на мгновение замерла, ошеломленная, а затем с редкой нежной улыбкой пригладила волосы Кейла.       — Спасибо, Кейл, — прошептала Виолан.       Лили вскрикнула, когда Кейл поцеловала ее в лоб, прижав ладони к щекам, как героиня романтической пьесы.       Басен был не готов. Он замер, когда она сделала то же самое с ним. — Н-Нуна…       Все уставились на нее.       Кейл ждала.       Ни света, ни магического круга, ни мерцающей трансформации.       Черт, подумала она, даже моя семья не является моей истинной любовью.       Но, несмотря на разочарование, их улыбки были искренними, теплыми и знакомыми.       И почему-то ее грудь больше не сжималась.       Впервые за долгое время Кейл не чувствовала потребности бежать, прятаться или избегать социальных контактов.       Она чувствовала себя… как дома.       Когда она повернулась, чтобы уйти, лениво помахав рукой через плечо, она все еще слышала, как Лили визжит, Виолан смеется, а Дерут шепчет Басену, чтобы он не позволял ей ходить по городу одной.       Может, это тело не так уж и плохо, подумала она. По крайней мере, они меня поддерживают. И я все еще ненавижу все одинаково. Это утешает.