БУВЕТОРОД. Забытое и неизменное

      Шел дождь. Доспех, надетый на голое тело, начал натирать. От рубахи почти ничего не осталось, поэтому она ушла на бинты и тряпки. Ярик в очередной раз достал из-под нагрудника бумагу, со смиренным видом вычеркивая из длинного списка Чудь. Он развернул его полностью, оценивая, успеет ли он вернуться к крещению. Взгляд пробежал по перечню знакомых имен: Исса, Вакуль, Ворса, Яг-морт, Кудым-Ош, Араки, Черань, Лось… Дальше читать не стал. Поджал губы, свернул лист и вновь сунул под доспех. Он уже выучил эти имена наизусть, уже не выпускал из рук лук и стрелы, тело было истощено, молило об отдыхе, нагрудник грубо ударялся в ребра, веки закрывались на ходу. Последний… Остался последний.       Ангел уже был готов проклинать самого себя за то, что оставил Буветорода на самый конец. Как же это было глупо. Но сдаваться уже поздно. Последний рывок и он вернется в крепость. А там братья, отец Иодиний, добрый князь Велимир, извозчик Степан, катающий на плечах маленьких детей, там живые и счастливые люди… Получит благословение, отдохнет, и сразу домой, на Небеса, скорее встретиться с Микаэлем, рассказать о своих подвигах… Рассказать… И больше никогда не вспоминать.       Ярик вышел к крупному капищу на одном из холмов. В центре стоял идол, выше его самого втрое. В тусклом свете и тумане было тяжело рассмотреть, что именно изображала искусная резьба. Он сел на один из камней, которыми был выложен ритуальный круг, и протер глаза. Ангел. Он увидел ангела. Человеческое тело и два больших, сильных крыла. Только голова была звериная. Он слабо улыбнулся такому смешному совпадению и устало опустил голову. С мокрых волос вода стекала по лицу и коленям, смывая кровь с еще не успевших затянуться ран. Плечи его задрожали и вскоре слабая улыбка переросла в истерический смех. Он вскочил на ноги, запрыгивая на валун повыше, и что было сил натянул тетиву, целясь в идола. Одна за другой в деревянный столб влетали и намертво застревали золотохвостые стрелы. В голову, в торс, по ногам и крыльям, вокруг него, врезались в каменные глыбы, прорезали капли, царапали воздух. - Буветород! Я больше не могу! Все! Выходи! Убей меня или мы умрем вместе! Хватит с меня!       Никто не отвечал. Слезы смешались с дождем и скатились по щекам, руки отпустили оружие. Ангел упал перед истуканом на колени, уткнулся лбом в землю. Крылья намокли, всю зелень из них выела влага, и на фоне серых облаков они казались синими. Позвоночник просвечивал сквозь исхудавшую спину, тонкие пальцы царапали почву, вырывали траву с корнем. - Прекрати! Давай остановим это! Буветород, Пожалуйста!       Он поднял голову. Тело идола, с вонзенными в него со всех сторон стрелами напоминало могучее, старое Дерево. Черные тучи были его кроной, изгибы молний - взмахи крыльев сияющих птиц. Он прижался щекой к стволу, вслушивался в биение сердца природы, поющее раскатами грома где-то вдали. - Буветород… - От отчаяния он прикусил язык, капля жидкого золота стекла по губам и подбородку, упала на землю и рассыпалась в искры. - Буветород… Молю тебя… - Как низко ты пал, птица.       Ярик обернулся. Голос позади него был мягкий, женский. У него никогда не было матери, но почему-то он подумал, что именно так она и должна звучать. Буветород был несоизмерно высоким, казалось, что если он поднимет руки, то заденет и разгонит ими грозовые облака. Крепкое, сильное, человеческое тело, грудь, покрытая белой шерстью, а в центре - лицо. Голова ящера, похожая на одну из голов Иссы, и алые, кроваво-бардовые крылья с длинными перьями, какие Ярослав видел только у Второго Лика.       Он поднял оружие с земли, заученным движением вставляя хвостовик на место и натягивая упругую струну. - Буветород… Именем Господа Бога… - А смеешь ли ты? - Что? - Ангел застыл на полуслове, ослабляя тетиву. - Смеешь ли ты говорить от лица своего отца в таком виде?       Бог улыбнулся зубастой пастью рептилии. Мокрая чешуйчатая мозаика отражала вспышки молний, желтые глаза этому свету вторили, не переставая сиять в полутьме. Голос ящериной головы был другой. Низкий, с гортанным рыком, эхом грома разносящийся по всей окрестности. - Посмотри на себя. Ты больше не похож на своих братьев. Ты просил у Иссы отпустить души умерших… Грызся за косточки с самим Араки… Кланялся сыну Ена… Принес мне в жертву свою кровь… - Замолчи… - Волосы твои спутаны, как у лешего, весь мокрый, как водяной, худой как сама Смерть. - Замолчи. - Ты говоришь с нашими шаманами! Греешься под нашим солнцем, умываешься нашей родниковой водой, ходишь по нашим тропам! - Заткнись! - Ты часть леса, птица! - Полуящер засмеялся, и от смеха этого застывала в жилах кровь, легкие сдавливало, словно весь воздух из них вытянули вместе с душой. - Ты один из нас! Ты веришь в нашу силу ничуть не меньше человеческого ребенка! - ЗАМОЛЧИ!       Ангел скинул золочерный нагрудник и схватился двумя руками за стрелу, направляя ее на себя. Руки дрожали, как ему казалось, от сырости и холода, хоть он точно знал, что небесные дети не мерзнут. - Я не такой! Я - посланник Господа Всевышнего, ученик архангела Микаэля, имя мне - Ярослав.       Острие стрелы вошло в кожу под ключицы, как по маслу. Силой он давил на нее через жгучую боль, ведя вниз, оставляя глубокую рваную рану до середины живота. Тело дрожало, инстинктивно пытаясь двинуться назад, избежать боли, бьющий по телу, как молнии били сквозь густые тучи над его головой, но заставлял себя держаться твердо и уверенно, слегка наклоняясь вперед. Из трещины вместе со светом хлестнула разгоряченная золотая кровь, текла по ногам и отражающим свет пятном ложилась на мокрую землю. Он поднял глаза на Бога, проводя стрелой еще одну четкую линию поперек прошлой. Серебро проходило вдоль ребер со скрежетом, мышцы рвались и, казалось, пульсировали. На груди гордо и ясно светился крест. - Я - посланник Господа Всевышнего! Ученик архангела Микаэля! - Он зажал стрелу в кулаке, прочнее упираясь ногами в землю. Небо сверкнуло, пробежало бликами по золотому оперению и острому наконечнику. Он расправил крылья и оттолкнулся от земли. - Имя мне… - Яшма!       Бог Пармы взмахнул гигантскими крыльями, потоком ветра подхватывая ангела на лету. Его отбросило прямо ствол Дерева. Кости треснули, ветки прошли насквозь крылья и грудь. Боль пронзила все тело, крик сорвался с губ, горло разрывало холодным воздухом. Выбраться не получалось, его буквально пригвоздили на собственные стрелы. Руки и ноги дрожали, смертоносными импульсами адский жар тысячи огненных лезвий пронзали плоть изнутри.       Буветород медленно подошел ближе, аккуратно взял ангела за лицо, чуть приподнимая его и пристально рассматривая двумя парами глаз. Лицо на груди нежно улыбнулось. Всем телом Божество двинулось вперед, человеческие губы дважды поцеловали юношу в лоб, по разу над каждой бровью. - Ты просишь меня это остановить. - Оно смотрело ему в глаза, сильные когтистые пальцы гладили его по щекам, стирая слезы. - Но я не смогу остановить мир. Я могу лишь забрать жизнь. - Пожалуйста… Что угодно… Только… Оставьте людей… - На место одного бога всегда приходит другой. Но твой отец меня не заменит. Мое тело - горы, мои вены - реки, мои крылья - ветер. Я - Бог Пармы. А выше меня стоят Древние, Забытые Боги. О них мало кто помнит. Ты пришел нести сюда слово своего отца, встретил множество моих сестер и братьев. Выше всех стоят Ен и Куль, что породили солнце и луну, - Оно подняло глаза, с удовольствием рассматривая небо и продолжало говорить. - И вместе с ними землей начали править Лось, Сорни’Най, Войпель, Йома, Медная Эква, Полоз, Мамут… - Я не… - Мало кто о них помнит. Но и они еще живы… Я покажу тебе. Ты сможешь увидеть.       Ярик не успел ничего ответить. Острый коготь уперся над переносицей, проводя горизонтальную линию, подобно той, что сияла на его груди…