3-4 Детство Кармира

3 Жизнь в новом доме началась рано утром. Как только лучи солнца, еще не до конца взошедшего на горизонте, просочились сквозь окна и щели в дверях, крепкий сапог Бенедикта настойчиво толкнул сонного Кармира в бок. Старый следопыт не имел опыта работы с детьми, но и мальчику, выросшему в цирке такое обращение не показалось чем-то грубым. Плетки били по самолюбию больнее, чем самый крепкий сапог. — Вставай. Солнце для горожан, для нас — световой день. Кармир с неохотой встал, кости хрустели, мышцы болели после вчерашнего перехода и работы. Бенедикт уже был на ногах, собранный, бодрый, как будто и не спал. Он стоял у очага, разливая по мискам густую, дымящуюся овсянку с салом. — Ешь быстро. Через полчаса выходим. Посмотрим, на что ты способен. Завтрак прошёл в молчании, прерываемом только стуком ложек о глиняную посуду. Бенедикт ел, глядя в окно, оценивая погоду, ветер, облака. Кармир ел, стараясь не чавкать и не проливать, наслаждаясь впервые сытной пищей. После еды Бенедикт вручил ему небольшой, но отлично сбалансированный топорик. — Урок первый. Дрова. Покажу, как колоть, чтобы щепки не летели в глаза и сила не тратилась зря. Они вышли на задний двор, к огромному пню. Бенедикт взял одно полено, поставил его, сделал один точный, короткий взмах — и оно раскололось на две идеальные половины. — Видел? Не маши, как мельница лопастями. Целься. Руби. Теперь твоя очередь. Осторожнее. Кармир попытался повторить. Его удар был резким, но неловким. Топор вонзился в полено и застрял. Кармир рванул вытащить его и попробовал снова. На этот раз топор соскользнул с края деревянной поверхности, едва не угодив ему по ноге. Бенедикт хмыкнул, но не стал вмешиваться. — Думай, куда бьёшь. Прицеливайся и рассчитывай силы. Чуть сильнее и угодишь себе в ногу, чуть слабее — не вытащишь. К полудню Кармир был мокрый от пота, руки дрожали, но перед пнем росла аккуратная поленница его, пусть и корявых, но собственноручно нарубленных поленьев. Бенедикт, вернувшись из леса с связкой трав и парой подстреленных кроликов, бросил на эту кучу беглый взгляд и кивнул. — Ладно. Хватит. Иди, воды принеси, оботрись. Потом — учиться делать силки. Обед — похлёбка с кроликом — Кармир ел, чувствуя, как каждая ложка даётся ему удивительно легко и с удовольствием. Был аппетит не столько к еде, столько к тому, что будет дальше, после обеда. Его руки, в мозолях и ссадинах, держали ложку твёрже, чем вчера. После обеда начался урок про силки. Бенедикт показывал петли, узлы, объяснял, где ставить, как маскировать. Его объяснения были краткими, без лишних подробностей и слов, как военные команды. Кармир слушал внимательно, впитывал, пытался повторить. Пальцы не слушались, узлы получались кривыми. Страх получить оплеуху или еще чем-то по спине только усложняла задачу. Но ожидаемого наказания не следовало. — Снова, — говорил Бенедикт. — Пока не будут получаться в темноте. Когда солнце начало клониться к лесу, Бенедикт наконец сказал: — Всё. Убрал инструменты, сложил дрова в сени. Потом — свободен. До ужина. «Свободен» означало — сиди в углу и не мешай. Кармир убрал всё, как велели, и устроился на своём войлоке. Он смотрел, как Бенедикт чинит сёдла, точит ножи, и чувствовал странное спокойствие. Его день был заполнен до предела. Не было времени на страх, на неприятные воспоминания. Была только работа, усталость и тихое удовлетворение от того, что ты справился. Перед сном Бенедикт подошёл к нему, протянув маленький глиняный горшочек. — Мазь. Для рук. Чтобы к утру не потрескались. Работать надо, а не ныть. Кармир взял, кивнул. Смазал потрёпанные ладони. Мазь пахла травами, чьих названий он еще не запомнил, щипала в ссадинах, но верно выполняла свою функцию. Лёжа в темноте, Кармир снова слушал ровное дыхание Бенедикта. Сегодня он не пытался удивить его огнём. Сегодня он нарубил дров и сделал пять корявых силков. И Бенедикт, кажется, был этим больше доволен, чем любым огненным «представлением». Это было непонятно для Кармира. Но это было правило, и Кармир старался следовать ему. На следующий день они вместе с Бенедиктом отправились в город. По его словам, нужно было купить кое-что важное. Кармир ожидал кузницу, лавку кожевника или рынок. Но на его удивление, они свернули в тихий переулок и остановились у неприметной двери с вывеской, на которой был изображён свиток и чернильница.Запах внутри был ошеломляющим: пыль, старый пергамент, клей, сухие чернила. Кармир, привыкший к запахам леса, крови и пота, замер на пороге, ослеплённый рядами полок, уходящих в полумрак. Это место пугало его тишиной и сложностью, в нем легко было потеряться. Бенедикт, не обращая внимания на замешательство подопечного, коротко перекинулся парой слов с пожилым, подслеповатым торговцем и направился вглубь лавки. Он знал, что ищет, и хорошо ориентировался в лабиринте книжных полок. Через несколько минут Бенедикт вернулся с двумя небольшими, но толстыми томами в простых кожаных переплётах. Один был потрёпанным, с загнутыми углами — видимо, подержанным. Другой — попроще, но новый. Он положил их на прилавок перед Кармиром. — Это — теперь твое. Первая — «Основы пиромантии: контроль элементального огня для начинающих». Вторая — «Анатомия магических существ и природных духов». В них нет высоких заклинаний. В них — основы. Как не сжечь себя и всё вокруг. И кто ты есть, согласно тому, что пишут учёные умы. Кармир уставился на книги, не решаясь прикоснуться. Его сердце колотилось. Это было нечто гораздо большее, чем одежда или еда. Это был ключ к решению той самой опасной проблемы, которой он боялся и от которой жаждал избавиться. И к разгадке собственной природы. — Я… — он поперхнулся, не находя слов. — Я не умею читать. — Значит научишься, пора, — отрезал Бенедикт, отсчитывая торговцу монеты — Кармир не умел считать, но понимал, что сумма была приличная. — Будешь читать. По вечерам. Вслух. Каждое непонятное слово — спрашивай. Понял? Он произнёс это своим обычным, сухим тоном, как будто говорил о чистке оружия. Но почему-то от этих слов Кармир почувствовал тепло где-то внутри, в районе солнечного сплетения. В его растерянных прежде глазах зажегся огонек. Он не смеялся. Он просто улыбался, глядя на суровый затылок Бенедикта, шагавшего впереди. Когда они вышли из лавки, Кармир прижимал свёрток с книгами к груди, как самое драгоценное сокровище. Той ночью, при свете очага, Кармир впервые открыл книгу. Буквы плясали перед глазами, термины были непонятны. Запоминать каждую из такого множества символов удалось не сразу. Но он упрямо водил пальцем по строчкам, шепча слова по слогам. Так и уснул с книгой в руках. Бенедикт осторожно отложил книгу в сторону и понес мальчика в его угол, аккуратно уложив на войлок. Во сне перед глазами Кармира были одни только буквы, танцующие, пляшущие непонятный танец, сливаясь в недавно выученные слова и фразы. 4 Кармир уже чувствовал себя увереннее в обществе Бенедикта. Ему удалось расправиться с теми двумя книгами меньше чем за год, и после он перешел к другим. В книгах ему удавалось отвлечься от тревожных мыслей, как и на работе, которую поручал ему Бенедикт. Тело Кармира больше не напоминало связку нервов и костей. Работа в лесу выковала из него жилистое, упругое создание, где каждый мускул знал своё дело. Рубить дрова? Его топор вонзался в полено с коротким, глухим звуком, и оно раскалывалось по волокнам, без лишних щепок. Нести тушу? Он шёл, не спотыкаясь, распределяя вес так, будто родился с ношей на плечах. Его ладони покрылись жёсткими мозолями — не от ударов плети, а от рукояти топора и тетивы лука. В лесу он стал тенью Бенедикта, его немым продолжением. Он читал следы не хуже букв в книге: вот здесь кабан залёг на днёвку, здесь прошла рысь, здесь ветка сломана не зверем, а человеком — и недавно. Он ставил силки с бесшумной точностью, а его нож скользил по шкуре, отделяя мех от мяса быстрее, чем иной трапез — Учишься так же быстро, как и растешь. — Заметил однажды Бенедикт за ужином. Кармир и вправду за один лишь год успел на пару сантиметров вытянуться, прибавить в весе. Кости как по-прежнему не выпирали, а резкие черты лица сменились более плавными. Рога и хвост тоже соответственно выросли, стали заметнее. Но самая важная битва шла внутри. Раньше огонь был взрывом — слепым, яростным, болезненным. Теперь он учился чувствовать его как второе дыхание, как ещё один набор мышц, спрятанных глубоко под кожей. Уроки начинались с малого. Бенедикт клал перед ним сухой трут и кремень. — Зажги. И постарайся не промахнуться. Сначала ничего не выходило. Лишь вспышки паники и запах гари от случайных, диких искр. Потом, через недели упорства, трут задымился. Ещё через месяц — вспыхнул ровным, послушным огоньком от едва заметного щелчка в сознании Кармира. Спустя некоторое время как только Бенедикт замечал, с какой легкостью он справляется с таким заданием, он усложнял все. Магия из проклятия превращалась в самый сложный и ценный из его инструментов, дарованный ему природой от рождения. — Талант можно легко зарыть в землю, если не работать над ним. А с твоим легко можно и выгореть насквозь. Ярость никуда не ушла. Она жила в нём, тлея где-то в глубине жёлтых глаз. Но теперь это был не пожар, а раскалённый наконечник стрелы. Ее вынимали при необходимости и стреляли, точно прицелившись, не промахиваясь. И это помогло ему в дальнейшем, когда ему уже было тринадцать лет и внезапно вспыхнувшие гормоны мешали думать четко. Они мешали Он направлял этот сфокусированный гнев в работу. Когда мысли путались, он брал топор и рубил дрова до тех пор, пока мышцы не горели огнём, выжигающим всякую дурь. Когда злился без причины — шёл на тренировочную площадку за хижиной и бил по мешку с песком, оттачивая удар, пока дыхание не выравнивалось, а ум не становился пустым и ясным. Бенедикт, видевший эту внутреннюю борьбу, не лез с расспросами. Вместо этого он увеличил нагрузку. Давал более сложные задания, требующие предельной концентрации: выследить конкретного зверя по едва заметным следам, разжечь костёр в сыром лесу с трёх попыток, собрать определённые травы, не перепутав с ядовитыми. Он давал ярости Кармира канал, по которому можно было течь, не разрушая всё вокруг. И это работало. Пока его сверстники в деревнях и городах маялись от скуки и глупостей, Кармир закалялся. Его подростковая буря не расточалась попусту, а переплавлялась в стальную дисциплину. Каждый приступ смятения закалял его волю. Каждая неясная эмоция становилась поводом для ещё более жёсткого контроля. Но один такой случай только лишний раз напомнил Кармиру, какой он все еще беззащитный и никчемный без Бенедикта. Случилось это, когда Бенедикт зашёл к одному из своих заказчиков — владельцу небольшой кожевенной мастерской на отшибе городка. Кармир, как обычно, ждал снаружи, прислонившись к стене с их покупками. Хозяин, старый, сутулый человек, был вежлив с Бенедиктом. Но у него был сын — Эдгар, лет семнадцати, здоровый, с жирными волосами и взглядом, который уже не первый раз скользил по Кармиру, как по товару на полке. Пока взрослые обсуждали дело, Эдгар вышел во двор. Он подошёл слишком близко. Запах от него был тяжелым — пот, дешёвое пиво, самоуверенность. — Ну ты и диковинка, — протянул он, разглядывая Кармира с ног до головы. — Слышал, старый пес какого-то циркача подобрал. Покажешь, что тебя там научили? Кармир натянуто молчал, глядя в сторону. Его рука сжала рукоять ножа за поясом. Он не боится, сказал он себе. Он силён. Он умеет драться. Но Эдгар не собирался драться. Он двинулся ещё ближе, одним быстрым движением прижал Кармира к стене, загородив собой от глаз из мастерской. Его ладонь грубо легла на грудь Кармира, скользнула вниз. — Ну-ка, ну-ка… — его дыхание было горячим и противным в ухо. — Говорят, у таких, как ты, с хвостами, там… интересно устроено. Правда? В этот миг вся смелость, ярость Кармира испарилась. Он не двинулся с места, стоял как вкопанный, а руки словно были сделаны из заржавевшего металла. Он ощутил себя вновь десятилетним мальчишкой в цирке, загнанным в угол, беспомощным, от которого ждут фокусов и унижений. Горло сжалось. Даже огонь внутри, всегда готовый вспыхнуть в ярости, погас, подавленный волной панического, животного стыда. Он просто стоял, не в силах пошевелиться, чувствуя, как по спине бегут ледяные мурашки. Давно уже непривычное чувство охватило сознание. Эдгар тем временем, довольно хихикая, уже тянулся к шнурку его штанов, когда дверь мастерской резко открылась. На пороге возник Бенедикт. Выражение на лице было каменным, но глаза горели холодным, смертоносным пламенем. Его голос не сорвался в крик. Спокойный, но твердый, он разрезал образовавшуюся тишину и воздух между ними, как остро наточенный нож: — Руки от него оторвал, щенок! Эдгар дёрнулся, отпрянул, как от удара током. Бенедикт сделал один шаг вперёд, и этого хватило. Молодой здоровяк, вдвое шире следопыта, попятился, бормоча что-то невнятное, и быстро ретировался в дом. Бенедикт не стал смотреть на Кармира. Он бросил короткий, убийственный взгляд на перепуганного хозяина в дверях, кивком показал, что сделка сорвана, и развернулся. — Пошли. Немедленно. Они шли молча, быстрым шагом, пока город не остался позади. Только в лесу, в полной тишине, Бенедикт резко остановился. Он повернулся к Кармиру, и в его взгляде не было ни жалости, ни осуждения. Лишь легкое разочарование. — Видел? — спросил он хрипло. — Твоя сила, твой нож, твой огонь… Всё это — ничто, если нет воли применить их. Если внутри ты всё ещё тот мальчишка, которого можно прижать к стене. Ты думал, выучил все уроки? Только начал. Самый главный урок — никогда не позволять себя загнать в угол. Ни физически, ни вот так, — он ткнул пальцем в свой висок. — Ты замер. Значит, проиграл. Понял? Кармир не отвечал. Он смотрел в землю, и его трясло — не от страха, а от яростного, пожирающего стыда. Стыда не перед Бенедиктом, а перед самим собой. Он был сильнее Эдгара. Он мог бы сломать ему руку, опалить лицо, вогнать нож в бедро. Но он замер. Его дух, его воля оказались слабее тела. Все эти несколько лет тренировок и гордости своим прогрессом были ни к чему, ведь на практике они себя не проявили. — Понял, — выдавил он наконец, и голос его был поломанным, но в нём зазвучала новая нота — не растерянность, а глубокая, мрачная решимость. Бенедикт тяжело вздохнул. — Хорошо. Значит, будем учить и этому. Не только как бить, но и когда бить. И главное — как не дать страху заморозить тебя раньше, чем ты решишься ударить. Это сложнее, чем рубить дрова. Но научиться можно. И снова не было никаких утешений. Их Кармир никогда не слышал от Бенедикта. Перед ними стояла новая задача. Кармиру нужно было социализироваться, научиться быт среди людей, особенно сверстников. Самые сложные враги — не в лесу. Они в городе, среди людей. И в собственной голове.