Часть 6. Сопротивление бесполезно (2013)

Напиться вдрызг, до заплетающихся ног и кругов перед глазами, никогда не было хорошей идеей, но вселенная и не пыталась предложить ничего лучше. Глубоким вечером в Готическом квартале было не протолкнуться от туристов, студентов и просто праздношатающихся прохожих, курсирующих от одного бара к другому, как яхты и катера между причалами Барселонеты. Барселона присоединилась к этой толпе, прокладывая свой путь в плохо освещенных переулках с многолетним знанием дела: начала с коктейлей на лас Рамблас, затем взялась за виски с колой недалеко от площади Сен-Жюст, и в конце концов добралась до одного из отвратительных дешевых клубов на площади Реаль, где влила в себя один за другим несколько шотов чистого, жгущего глотку рома. Вокруг гремела музыка, от которой закладывало уши, и беспорядочно дергались в пьяном танце люди, пришедшие за своей порцией недорогого кратковременного забытья; один раз у Барселоны из кармана попытались свистнуть телефон — она поймала проворного, но не слишком аккуратного мальчишку за руку и посмотрела ему в глаза, и ему хватило этого, чтобы тут же исчезнуть. — Налить вам еще? — проорал бармен, показывая ей на бутылку. Барселона качнула головой и бросила на стойку мятую купюру. — Без сдачи. Липкая от пролитого лестница норовила ускользнуть из-под ног. Цепляясь за перила, Барселона кое-как выбралась наружу; люди были и здесь, курили, болтали между собой и смеялись, кто-то блевал под колонной в соседней арке, и кругом разносился густой, сладковатый запах травы. Барселона остановилась у изрисованной граффити стены, чтобы дать себе возможность отдышаться. Грохочущее эхо басов до сих пор отдавалось у нее в ушах, внутри черепа и где-то в желудке; перед глазами плыло, ноги стали ватными, и она не была уверена, что сможет сделать даже пару шагов, не упав. — Эй, красавица! Есть прикурить? Рядом остановились двое, немногим более трезвые, чем она сама. Нашарив зажигалку в кармане, Барса протянула ее в их сторону. — Спасибо, — сказал один, с третьей попытки извлекая огонь. — Ты тут одна? Не хочешь с нами выпить? Барселона с трудом остановила взгляд на его лице, обрисованном в темноте крошечным язычком пламени, и не сдержала крик. Она уже видела это лицо — в ту ночь в Сьерра-де-Гвадаррама. И второй, его приятель, тоже был одним из них. — Эй, ты чего? Я что, так ужасно выгляжу? — человек глянул на своего спутника, и Барселона, пользуясь тем, что он отвлекся, кинулась прочь. — Эй! Подожди! Зажигалку забыла! Стой! Она бежала, спотыкаясь и с трудом набирая в грудь воздух, еле различая дорогу в свете фонарей, смыкающихся стенах и бесконечных тенях. Те люди шли за ней, она слышала их голоса, видела их силуэты в переулках, чувствовала их жадные взгляды — они загоняли ее, как дикое животное, снова и снова, и сколько бы лет ни прошло — ничто не могло помешать им. крепче держи ее раздвинь ей ноги она сильная черт видал как мне засветила сейчас присмиреет как пить дать — Нет, нет, нет! — крикнула Барселона что было мочи, отшвыривая от себя одного из них, подобравшегося слишком близко. — Не трогайте меня! — Дура обдолбанная! — ответил ей голос откуда-то издалека. — Я полицию вызову! К чему это было? Размышлять было некогда. Барселона перескочила через забор сквера на площади Карме Симо, обогнула здание школы и наконец-то оказалась на виа Лайетана. Редкие встретившиеся ей люди торопились уступить ей дорогу; к счастью, во время погони она не потеряла ключи от дома — открыла наружную дверь, не стала дожидаться лифта и бросилась вверх по лестнице. Там, в квартире, можно было запереть двери. Там можно было защитить себя. нет нет нет я прошу почему вы это делаете почему почему почему Она закрыла за собой все замки, попадая в скважину со второго или третьего раза. Повернула ручку тяжелой щеколды. Сбросила на ходу туфли — каблук на одной был сломан, и в лодыжке неприятно тянуло, — заметалась по комнатам, включая везде свет, добралась до кабинета, трясущимися руками набрала код на сейфе в ящике стола и вытащила оттуда тяжелый, когда-то принадлежавший отцу револьвер. — Попробуйте, — прошептала она, взводя курок и направляя ствол в сторону двери, — попробуйте теперь меня достать, мудилы. Снаружи не доносилось ни звука. Барселона сидела за столом, не опуская дуло, до самого утра. *** — Мадам Гампер, — Роура, главный помощник Тито, временно взявший на себя управление командой, почему-то всегда обращался к ней на французский манер, — я хотел бы с вами поговорить. Барселона подняла голову от кулера — последние пару минут она пила прямо из крана, не утруждая себя тем, чтобы наполнять стакан. — Что еще? — Игроки, — Роура смотрел на нее с тревогой и сожалением, — они начинают задавать вопросы. Они видят, что вы не в лучшем самочувствии, и… — Ну так заставь их нахрен работать, а не болтать почем зря, — хрипло сказала Барселона, пытаясь вспомнить, остались ли у нее в сумке таблетки от головной боли. — Если кто-то из них будет хер пинать — он очень быстро пожалеет об этом. — Дело не в этом, мадам Гампер, — этот несносный дурак не отставал, — а в том, что все беспокоятся за вас. Даже Тито спрашивает у меня каждый день, все ли с вами в порядке. И я не могу ему врать, потому что любому очевидно, что с вами все не в порядке. Барселона посмотрела на него, как на вчерашнего воришку из бара, и он ощутимо струхнул. — Он хочет вернуться как можно скорее, — добавил он тише, — даже если ему придется прервать курс лечения. Таблетки в сумке нашлись, но упаковка оказалась пустой. Барселона яростно смяла ее в руке. — Пусть только попробует это сделать, я его на порог не пущу, — сказала она, выплевывая слова, как что-то невыносимо горькое. — Я отпустила его, чтобы он мог выздороветь, а не страдал вместо этого всякой херней. Когда в следующий раз будете говорить — так ему и передай. Не слушая, что он еще скажет, она ушла. Никто не пытался задержать ее; она вернулась в квартиру на виа Лайетана, купила по дороге бутылку бренди (от одного вида рома и виски мутило и хотелось стошнить) и, откупорив ее, устроилась в гостиной перед телевизором. Нужно было привести себя в порядок. Любой ценой вернуть себе хоть призрак спокойствия. Бутылка быстро оказалась опустошена почти наполовину. Спокойствие не возвращалось. Взяв со столика телефон, Барселона пролистала список контактов, нашла строчку «Тито» и долго смотрела на нее, не решаясь нажать на кнопку вызова. Что можно было сказать ему, даже если он возьмет трубку, не лежит сейчас под какой-нибудь капельницей? Нет, не стоило его беспокоить. Барселоне нужно было поговорить кое-с-кем другим. — Алло, — Пеп ответил на звонок не сразу. — Я слушаю. Каэтана? — За что ты меня так ненавидишь? — спросила она, опрокидывая залпом очередную рюмку. — Почему ты проклял меня? В динамике несколько секунд было тихо. — Что? — переспросил Пеп ровно и безразлично, и это мгновенно вывело Барселону из себя. — Я столько дала тебе, — заговорила она позорно сорвавшимся голосом, зажмурилась, чтобы не выпустить из глаз слезы, но это было бесполезно, — благодаря мне ты поднялся на вершину, о которой и мечтать не мог, и вот чем ты решил мне отплатить? Решил лишить меня всего? Проклял, как Бенфику? Она думала, что он сбросит вызов тут же, но он не стал этого делать — кажется, даже прижал телефон крепче к лицу, чтобы его было лучше слышно, и заговорил тем же тоном, каким обычно выговаривал облажавшимся игрокам: — Так ты решила обвинить меня? Думаешь, дело во мне? Думаешь, я виноват в том, что происходит с Тито? Если хочешь узнать, кто на самом деле довел его до этого — пойди и посмотрись в зеркало! Барселона выронила рюмку — та каким-то чудом не разбилась, упала на пол и укатилась куда-то ей под ноги. — Я предупреждал его! — продолжал Пеп, распаляясь все больше. — Я сказал ему все — что ты неуравновешенная, что ты принимала таблетки, что ты ненавидишь людей и высасываешь из них все до капли! Что ты уничтожишь его, глазом не моргнув! Но он не послушал меня, решил, что знает лучше — вот и разбирайтесь сами друг с другом! Не впутывайте меня! Он резко замолчал, будто его разом оставили силы. Барселона слышала только его тяжелое дыхание. — Так вот что ты ему наговорил, — медленно произнесла она, смахивая с лица слезы; теперь ей не хотелось плакать, а хотелось кого-нибудь убить. — Ублюдок. Надо было выставить тебя нахрен в тот самый день, как ты появился в Ла Масии. Не вестись на твое великолепное обаяние. — Каэтана, — в голосе Пепа звучала бесконечная усталость, — хватит перекладывать с больной головы на здоровую. Ты пьяна. — А ты — мелочный ревнивый мудак, — ответила Барселона, — но я завтра протрезвею. Прервав звонок, она отбросила телефон, как неведомую ядовитую тварь. Наклонилась, пытаясь найти упавшую рюмку, но та успела закатиться под диван, и Барселона, наплевав на все, отвинтила с бутылки пробку и приложилась прямиком к горлышку. *** Тито вернулся на базу, как и обещал, к концу марта. Барселона едва дождалась, пока его машина затормозит у входа, чтобы броситься ему навстречу; он выглядел еще более тощим и бледным, чем обычно, левая сторона его лица некрасиво опухла, но он был жив и рядом, а остальное было поправимо. — Тито, — Барселона обняла его, прижала к себе, понимая, что дрожит, как на злейшем морозе, — слава богу, ты здесь, ты до смерти меня напугал… — Каэтана, — ответил он сдавленно, по-видимому изумленный ее радушием, — я очень рад наконец-то вернуться, и я рад, что с тобой все… — он бегло посмотрел ей в лицо и коротко вздохнул, опечаленный. — Я рад тебя видеть. Барселона отступила и обернулась. Все, столпившиеся вокруг, смотрели на них одинаково расширенными глазами, только Роура поднял взгляд к небу, как паломник, выдержавший долгий, утомительный и несомненно опасный путь. — Тебе уже лучше? — обратилась Барселона к Тито, кивком головы поманив его за собой. — Пойдем быстрее. Все тебя так ждали. — Намного, намного, — подтвердил он. — Не о чем беспокоиться. По ступенькам крыльца они поднялись бок о бок; Тито шел немного нетвердым шагом, будто вынужденный нащупывать перед собой дорогу, и когда его чуть шатнуло, как при утрате равновесия, Барселона ухватила его за локоть. — Все будет хорошо, — пообещала она, ловя его благодарную улыбку, — теперь моя очередь тебя держать. *** Отполированный, сверкающий трофей Ла Лиги дожидался Барселону на обычном месте — на столе в раздевалке. Она зашла в открытую дверь неспешно, все еще ощущая случившееся, как прекрасный, но хрупкий сон. — Спасибо всем, — произнесла она в странной для победителей тишине; при ее появлении все посмотрели на Тито, да и она смотрела только на него. — Принеси его мне. Он тоже двигался так, будто боялся что-то разрушить неосторожным резким движением. Взял кубок со стола, сделал несколько шагов к Барселоне, опустился на колено. — Я счастлив, что смог вернуться, — проговорил он, глядя на нее так же, как и когда-то в начале сезона, на выходе из бара в Эшампле, — и вернуть его тебе. Он твой. Твой. Она приняла кубок дрогнувшими руками — чувство победы оказалось неожиданно ярким, слепящим, как вспышка, и отдавшимся в сердце томительной сладостью, как при долгожданном объятии после долгой разлуки. Барселона не могла вспомнить, сколь давно испытывала при передаче трофея что-то подобное; впрочем, этому могло быть только одно объяснение. — Это самый ценный дар, который мне когда-либо подносили, — сказала она и, наклонившись к Тито, быстро коснулась губами его щеки. — Остальные придут. Их будет много. Я уверена в этом. Кто-то протянул руку, чтобы помочь ему встать, но он отмахнулся, поднялся сам. Какое-то время они с Барселоной стояли друг против друга, и никто из них отчего-то не решался пошевелиться. — Ну что же, — произнесла Барселона, смутно догадываясь, что молчание становится неудобным, — удача снова на нашей стороне. Давайте будем праздновать. *** Было около двух часов ночи, когда вечеринка подошла к концу; Барселона нашла Тито и спросила, осторожно тронув его за плечо: — Можно тебя куда-нибудь украсть? — Украсть? — он сонно моргнул. — Куда? — Не знаю. Хочу уехать отсюда куда-нибудь. Туда, где побольше воздуха. Он не стал отказываться, только поинтересовался, увидев, что Барселона ведет его по парковке к своему мотоциклу: — Может, такси? — Боишься, что я нас укокошу? — Барселона укоризненно пихнула его в бок. — Да ладно тебе, я выпила пару глотков шампанского, и то в самом начале. Последнее время не пью. Голова потом болит. — Нет, но… — он попытался подобрать еще какие-то аргументы, потерпел в этом неудачу и махнул рукой. — Ладно, ладно. В моем положении глупо так уж сильно бояться смерти. На Эль Тибидабо в такой час было безлюдно. В городе еще праздновали, слушали музыку, танцевали и пели, но Барселона легко проложила путь сквозь ликующие толпы на самую вершину горы, где почти все огни уже погасли и ничто не мешало ночи вступить в свои права. Светила только луна и фонари вдоль дороги; Барселона притормозила у смотровой, где не было никого, кроме нескольких припозднившихся туристов. — Надеюсь, им нет большого дела до футбола, — сказала она негромко, снимая шлем. Тито последовал ее примеру; туристы прошли мимо, скользнув по ним взглядом без всякого видимого интереса. — Я люблю приезжать сюда ночью, — объяснила Барселона, подходя к краю площадки. Дальше были только низкие каменные перила, а за ними — непроглядно темный обрыв. — Люди… их иногда слишком много. Нужно от них отдыхать. — Я ночью обычно сплю, — лаконично ответил Тито, становясь у перил с ней плечом к плечу. — Ты счастлива, Каэтана? Вопрос неожиданно застал Барселону врасплох. Ответ был настолько очевиден, что она даже сомневалась, стоит ли произносить его вслух: — Разумеется. Почему ты вдруг спрашиваешь? — Ну, в первую очередь, — усмехнулся Тито, — потому что делать тебя счастливой — это моя работа, за которую мне платят весьма большие деньги. Могу же я, в конце концов, получить обратную связь. — Со своей работой ты справляешься лучше многих других, — в тон ему ответила Барселона, тоже смеясь. — А что до тебя самого? Ты-то счастлив? Он, похоже, тоже был не готов к такому вопросу. На лице его коротко отразилась растерянность. — Когда я сегодня говорил, что да, то не соврал. А почему спрашиваешь ты? Барселона не стала торопиться с ответом. Обвела взглядом бурлящий город, раскинувшийся у них под ногами, затем посмотрела на свои руки, будто могла, как гадалка, прочитать что-то в пересечении линий на ладонях. — Люди приходят к нам не просто так, — произнесла она, думая, что уже много лет не говорила об этом вслух — и уж точно не с человеком. — Они думают, что будут служить нам, а мы взамен сделаем их счастливыми. Просто каждый из вас понимает счастье по-разному. Каждый мечтает о чем-то своем. Деньги, слава, победы, ощущение причастности к чему-то великому… люди думают, что мы сможем исполнить их мечты, просто щелкнув пальцами. О чем мечтаешь ты, Тито? Он помедлил, потом сказал недоверчиво, будто ловил ее на попытке над ним посмеяться: — Я думал, души тех, кто тебя поддерживает, для тебя как на ладони. Да, он был бы прав, если бы говорил о ком угодно другом из их породы. Это было то, чем они жили, ради чего появились на свет — зачерпывать чувства любого открывшегося им человека, возвращать обладателю сторицей, приносить упоенную веру и самозабвенный восторг, исцелять душевные раны, дарить ощущение нужности и сплоченности; когда-то и Барселона находила радость в том, чтобы делать людей счастливыми, но это было в той жизни, которую расстреляли в горах Сьерра-де-Гвадаррама. Жизни, которую отняли силой, невзирая на сопротивление, крики и мольбы о пощаде. — Мне… непросто с людьми, — призналась она, вымученно улыбаясь. — Лучше будет, если ты скажешь сам. Тито выглядел так, словно в него выстрелили в упор. Или весь мир только что перевернулся у него на глазах. — Так ты не знаешь, — произнес он шепотом, еле угадывающимся даже в тишине. — Ты никогда не знала. Барселона продолжила улыбаться, ведь в том была ее защита. — Удиви меня. Как просто было бы подойти к нему, коснуться его, зачерпнуть его, понять, в чем он нуждается больше всего, и вернуть ему это. У Барселоны никогда не хватило бы духу. Не после того, как она увидела, что встречается в человеческих душах — похоть и грязь, жажда чужой крови и боли, ядовитая скверна, которую невозможно ни вытравить, ни излечить. Люди могут быть разными. Но отвратительная, скотская природа дана им одна на всех. — Пожалуй, — произнес Тито с трудом, — я пока не готов говорить об этом. Может, он думал, что Барселону его слова обидят или разозлят, но она почувствовала лишь вящее облегчение, будто опасность, казавшаяся неумолимой, каким-то образом прошла мимо нее. — Тогда скажешь, когда захочешь, — сказала она примирительно. — У нас будет еще полно времени, чтобы поговорить. Из всего времени этого мира им оставалось немногим меньше двух месяцев. *** Самым сложным, выходя из отпуска, было не забыть поставить заново будильник, а потом суметь услышать его. Барселона и первую задачу умудрилась безнадежно провалить. — О, черт! — воскликнула она, когда, понежившись с полчаса в постели с закрытыми глазами, взяла телефон, чтобы посмотреть время, и увидела дату на календаре. — Твою мать! Выскочив из кровати и кое-как просунув руки в рукава халата, она бросилась в кухню, на ходу набирая Тито. — Алло, — он-то, разумеется, давно уже был на ногах, — Каэтана, что-то случилось? — Я проспала! — Барселона поставила разговор на громкую связь, чтобы ничто не мешало ей одновременно включать кофеварку, доставать из шкафа хлеб для тостов и открывать бутылку с апельсиновым соком. — Я не успею к утренней тренировке! Приеду на вторую, вечером… — Каэтана, — Тито с упреком вздохнул, — была бы ты игроком, я бы оштрафовал тебя за это. — Прости! — бутылка никак не поддавалась, и Барселона успела вцепиться в пробку зубами, прежде чем вспомнила, что под рукой у нее есть нож. — Можно, я выплачу штраф, угостив тебя ужином? Во сколько ты сегодня освободишься? Сквозь динамик был слышно, как Тито шелестит бумагами. — Должно быть, около восьми. — Отлично! Бронирую столик на девять в «Четырех кошках». Прости еще раз! До встречи вечером. — До встречи, — отозвался он, и на том их последний телефонный разговор закончился. Тостер с шумом выплюнул подрумянившийся хлеб; разыскивая в холодильнике масло и джем, Барселона думала, что в сущности все сложилось не так уж плохо. *** Оставив мотоцикл и направившись к входу в главное здание, Барселона не сразу поняла, что что-то не так. Людей вокруг, пожалуй, было маловато для рабочего дня, но это можно было списать на то, что не все вернулись из отпусков; охранник на парковке добродушно поприветствовал ее, как обычно; база стояла на своем месте, в дальнем ее конце продолжала шуметь стройка — словом, ничто не указывало на то, что едва Барселона переступит порог, как весь ее мир, который она стремилась сохранить так истово, в один момент рухнет ей на голову. — Что происходит? — завидев игроков, которые, тревожно перешептываясь между собой, шли почему-то не к тренировочному полю, а в сторону зала для пресс-конференций, Барселона мигом нашла среди них Лионеля, остановила его, схватив за руку. — Эй, куда это вы все? — Не знаю, — проговорил Лионель, запнувшись. — Нас всех попросили собраться в пресс-зале. Вечернюю тренировку отменили. — Как отменили? — Барселона ничего не понимала. — А где Тито? — Утром он был в порядке. Потом я его не видел. Наверное, он уже в зале нас ждет. Обогнав всех, Барселона вбежала в зал первой. Туда уже набились журналисты, развернули свои микрофоны и камеры, и работники клуба, занимающие места в задних рядах, но Тито не было; Барселона развернулась к выходу и сразу же наткнулась на Росселя. — А, вот вы где, — сказала она тоном, в котором никто не увидел бы намека на что-то хорошее. — Потрудитесь объясниться. Какого хрена тут происходит? И куда вы дели моего главного тренера? — Госпожа Гампер, — сказал Россель с видом врача, готового провести срочную ампутацию без анестезии, — прошу, сядьте и постарайтесь успокоиться. Вам сейчас все объяснят. — Да ты просто… Россель скорбно прошествовал мимо нее, не дослушав; неожиданно лишившаяся всякой воли, Барселона опустилась на первый подвернувшийся стул. Зал заполнялся быстро. Лионель сел рядом с ней, и она сжала его руку, не глядя. — Мне тоже страшно, — произнесла она, заметив, что он уставился на нее, — и я не понимаю ни черта. Если этот кретин Россель сейчас не… — Прошу прощения, что собрали вас всех так срочно, — заговорил Россель, коротко постучав по микрофону, и все, включая Барселону, словно забыли, как нужно дышать. — У клуба есть небольшое, но важное объявление. Тито Виланова уходит в отставку с поста главного тренера. Его состояние здоровья не позволяет ему продолжать работу. Мы выражаем всю возможную поддержку ему и его семье, и… — Но это ложь! Барселона вскочила со своего стула. Все обернулись к ней. — Это ложь! — громко повторила она, указывая на Росселя пальцем. — Кого вы пытаетесь обмануть? Я только этим утром с ним разговаривала, и с ним все было нормально! — Госпожа Гампер, — Россель поднял руки, будто готовясь сдаться, — вы слишком остро все воспринимаете, будьте благоразумны, от вас зависит… Не желая слушать лапшу, которую он попытается навесить ей на уши, Барселона выскочила из пресс-зала. Последним, что она услышала за своей спиной, был голос Росселя: «Простите, мы можем это вырезать?», а потом двери захлопнулись. *** Больше всего она боялась, что придет в кабинет главного тренера и обнаружит его пустым. Но Тито был там — с отстраненным, безразличным видом выгребал из стола какие-то бумаги и книги и складывал их в коробку. Барселона замерла на пороге, ничего не говоря, но он, конечно же, сразу заметил ее и посмотрел так, будто она явилась, чтобы отвести его на казнь. — Я пытался тебе дозвониться, — сказал он. — Но ты не берешь трубку, когда едешь куда-то. — Я не слышала телефон, — ответила Барса безжизненно. — Потом приезжаю сюда, а тут… это. Тито бросил в коробку планшет и остановился, глядя на Барселону. Он был так же сдержан, как обычно — слишком сдержан для человека, только что лишившегося работы. — Скажи мне, что это неправда, — попросила Барселона, приближаясь к нему, чтобы их разделял только угол стола. — Скажи, что повздорил с Росселем или произошла еще какая-то херня. А он просто решил прикрыться тем, что ты якобы болен. Тито быстро перебрал те бумаги, что еще оставались на столе, нашел среди них что-то и протянул Барселоне. Она молча оттолкнула его руку. Лист тихо опустился на пол. — Пришли результаты анализов, — объяснил Тито с прежним ужасающим спокойствием. — Болезнь не ушла, и она прогрессирует. Лучшее, что я могу сделать — уйти прямо сейчас. — Нет, — вырвалось у Барселоны совсем глупо, хныкающе и по-детски, — нет, этого не может быть. Тито смотрел на нее еще недолго, и вдруг что-то в нем дрогнуло и маска дала трещину, плечи опустились, а в голосе зазвучало страдание: — Прости меня, Каэтана. Я тебя подвел. — Нет, нет, — повторила она, как в бреду. — Дело ведь не в этом, но разве… разве ты не можешь остаться? Если тебе нужно еще немного времени… — Нет, Каэтана, — непререкаемо ответил он. — Мы уже это пробовали, и это не будет работать. Я не могу разрываться между лечением и командой. И команда не сможет нормально функционировать. И ты… это все отразится на тебе в первую очередь. Мне рассказали, что было с тобой во время моего отсутствия. Я не хочу, чтобы это повторилось. — Это не самое худшее, что я переживала в жизни. — Но я не хочу быть этому причиной! — он вдруг повысил голос, с силой опустил ладонь на столешницу, и Барселона замерла, пораженная этим больше, чем всем остальным. — Я многое мог бы вынести, но не видеть то, как ты страдаешь. Еще и осознавать, что я виноват в этом. — Но ты не виноват, это понятно всем, — произнесла Барселона, вглядываясь в его исказившееся лицо, пытаясь понять, что он прячет. — Хорошо, если ты хочешь уйти, то я отпущу тебя, но… чего ты хочешь на самом деле? Она протянула к нему руку, чтобы коснуться, увидеть, что у него в душе, даже если после этого ей придется жалеть об этом до конца своего существования, но Тито опередил ее — притянул к себе вплотную и прижался своими губами к ее, целуя жадно и с отчаянием, будто считая секунды до того, как его оттолкнут. Барселона не думала отталкивать — ее оглушило чувствами, его чувствами, обрушившимися на нее, как удар грома в летнюю грозу: их было больше, чем на битком заполненном «Камп Ноу», и они были полнотелыми, сочными, сладкими до того, что у нее закружилась голова. Барселона осторожно вобрала их в себя, отвечая на поцелуй, и Тито крепче сжал ее в руках, и ей пришлось сделать усилие, чтобы прерваться на несколько секунд, спросить, теряя слова: — Это… это то, что ты чувствуешь ко мне? — Да, — он беспорядочно касался ее лица и волос, и сердце его колотилось так, будто стремилось вырваться из тела на свободу. Барселона поцеловала его сама, чтобы ощутить это умопомрачение еще на секунду, две, десять, сто — она не считала, сколько прошло времени, пока до слуха ее не донесся шум из коридора: кто-то, подсматривавший из-за двери, то ли обронил что-то, то ли задел плечом, и, вполголоса ругнувшись, бросился бежать. — Нас видели, — шепнула Барселона, прижимаясь щекой к плечу Тито; несколько минут назад не способная подумать без страха о близости с человеком, теперь она с тоской думала о моменте, когда им придется выпустить друг друга. — Мне уже наплевать, — ответил он. — Мне тоже, — согласилась она и добавила, стараясь говорить решительно, не дать себе заколебаться и передумать. — Похоже, наш ужин отменяется. Я живу на виа Лайетана, дом пять. Если ты не придешь ко мне сегодня, клянусь, я обижусь. — Я приду, — ответил он тоном, исключавшим любую неуверенность. Барселона с неохотой разомкнула объятия — это было похоже на грубое, болезненное отрезвление, необходимость возвращаться в действительность после долгого благостного сна. — Моя квартира на третьем этаже, — сказала она, оборачиваясь на пороге. — Рядом со звонком моя фамилия. Позвонишь, и я открою.