На краю судьбы.

Комната уже не казалась враждебной, но и безопасной - тоже. Всё было зыбким. Как дыхание перед прыжком. Каждое мгновение висело в тонкой паутине напряжения, будто оно могло разорваться - и вместе с ним рухнул бы весь хрупкий мир, созданный за эту ночь. Гермиона не стала тянуть. Время, подаренное им этой ночью, не стоило растрачивать на молчание. Её голос прозвучал твёрдо, как отзвук далёкого грома, которого не остановить. - Прежде чем мы продолжим, - сказала она с новой уверенностью, - есть три вещи, которые я хочу озвучить. Не как просьбы. Как условия. Сириус напрягся, словно почувствовав в этих словах грядущую бурю. Джеймс поднял брови, и в них читалась смесь удивления и некой настороженности. Северус чуть наклонил голову, словно узнавая давно знакомый тон - он знал, что это значит, не первый день видел, когда Гермиона решается поставить точку. - Первое, - начала она, - Регулус. Северус. Вы ещё не приняли Метки. Вы ещё не поклялись Волдеморту. И я прошу… нет, требую - не делать этого. Наступила гробовая тишина. В этой тишине слышалось всё - страх, нерешительность, отголоски грядущих битв и выборов. - Я знаю, что вам обещали. Я знаю, чего вы хотите добиться. Но я также знаю, чем это заканчивается. Эта магия… она метит не только кожу. Она сжигает душу. И даже если вы когда-то откажетесь от него, - она перевела взгляд с одного на другого, - вы всё равно навсегда останетесь меткой во взгляде других. Регулус не отводил взгляда. Он уже знал. Знал давно - и потому не спорил. Только молчаливо принимал, глотая горечь неизбежного. Северус выглядел сдержанно. Он уже давно внутренне отказался. Но услышать это - важно. Закрепить. Как обещание, данное самому себе, когда рядом есть те, кто ждёт и верит. - Второе, - продолжила она, - Прекратите свои идиотские разборки. Сейчас не время для войн между факультетами, личных уколов, высокомерия и прошлого. Если мы хотим что-то изменить - мы должны стать командой. Джеймс сжал губы. В них - стальная решимость, но и тень сомнения. Сириус отвёл взгляд, будто боялся встретиться с собственным отражением. Лили подняла глаза на Гермиону - благодарно, как будто уже доверяя ей, несмотря на всю тяжесть. - Мы не можем идти в бой, глядя друг на друга как на врагов. Иначе мы проиграем ещё до того, как начнём. - И третье, - теперь её голос стал тише, но только от того, что в нём появилась тяжесть, словно камень, который долго носишь в душе, но нельзя сбросить, - Благоразумие. Ни шагу в одиночку. Ни геройства. Ни порывов. Мы думаем. Обсуждаем. Решаем. Только потом - действуем. Вместе. Слова зависли в воздухе. Весомо. Неоспоримо. Они стали невидимой нитью, связывающей их в этом шатком моменте. Несколько секунд никто не говорил. Все переваривали. Слышались только собственные удары сердца и тихое дыхание. И именно это молчание стало знаком: они услышали. И приняли. - Это… сложно, - медленно произнёс Ремус, голос дрожал от накопившейся усталости и внутренней борьбы. - Особенно для некоторых. - Он бросил взгляд на Сириуса, но без насмешки, скорее с мягкой жалостью. - Но я с тобой. В этом есть смысл. - А у нас есть выбор? - хрипло сказал Сириус, голос срывался от боли и страха. - Кроме как довериться тебе? - Нет, - ответила Гермиона просто, но в каждом слове звучала твёрдая решимость. - Потому что этот путь - единственный, в котором вы живы. Снова пауза. Уже не мёртвая - живая. Наполненная согласием, пусть и робким. И тогда, нарушив напряжение, заговорил Джеймс: - Ты сказала… крестражи. - Он нахмурился, и в его взгляде мелькнула искра непонимания и тревоги. - Я впервые слышу это слово. Что это вообще такое? Не Гермиона ответила. А Регулус. Он отпустил её руку, сделал шаг вперёд. Взгляд стал собранным - без лишних эмоций, но с ясным пониманием того, о чём он говорит. В его глазах читалась усталость от тайн и ужасов, которые он слишком долго держал в себе. - Крестраж - это объект, в который заключают часть собственной души. Чёрная магия высшей категории. Чтобы создать такой, нужно… убить. Хладнокровно. Преднамеренно. Это акт насилия не только над другим, но и над собой. Он замолчал на миг. В комнате повисло гнетущее молчание - будто сами стены сжимались от тяжести сказанного. - Волдеморт пошёл дальше. Он не просто разделил душу. Он создал не один, а несколько. - И я знаю, где их найти, - закончила за него Гермиона, будто вынесшая на плечах тяжесть неизбежного. Повисла тишина. Не гнетущая - опустошённая. Словно все одновременно выдохнули слишком глубоко и теперь не знали, как вдохнуть обратно. Лица побледнели. Глаза - как у тех, кто только что заглянул в бездну и увидел в ней не чудовище, а будущее. Гермиона это знала. Узнавала. Она видела этот взгляд - у Гарри, у Рона, у себя в зеркале, когда после битвы уже не было сил ни плакать, ни говорить. - Расскажи, где они, - глухо произнёс Ремус. - Сейчас. Пока всё свежо. Гермиона покачала головой. - Нет, - мягко, но решительно. - Не сегодня. Она обвела их взглядом. Они выглядели так, будто по ним прошёл поезд - не физически, но внутренне. И даже Джеймс, обычно самый шумный, только молча кивнул. - Нам всем нужно время, - продолжила она. - Подумать. Осознать. Переварить. И только потом - говорить дальше. Обсуждение крестражей требует ясной головы. А у нас сейчас… слишком много мыслей. - Но ведь... - начал было Сириус, но замолчал. Он понял. - И ещё, - добавила Гермиона, теперь уже жёстче. - Об этом не должно быть разговоров где попало. Даже шёпотом. Даже между собой. Никто - никто - не должен знать то, что мы обсудили. Особенно Питер. Джеймс напрягся, словно почувствовал холодную тень. - Ты думаешь… он уже среди них? - Я не уверена, - ответила она. - Но боюсь, что да. Или близок к этому. Он слишком часто молчит. Слишком часто ускользает. А главное - он боится. А страх делает людей уязвимыми. Мы не можем рисковать. Северус чуть кивнул, соглашаясь молча, словно подтверждая слова, которые никто не хотел слышать. И в этот момент щёлкнула дверь. Все вздрогнули. В кабинет вернулся Дамблдор - будто и не уходил. Всё тот же кроткий взгляд из-за полумесяца очков, всё та же мантия, пахнущая лавандой и старой бумагой. - Вы выглядите так, будто вам всем срочно нужен чай, - мягко произнёс он, с лёгкой улыбкой. - Или, возможно, что-то покрепче. Он хлопнул в ладони - и на маленьком кофейном столике тут же появились чашки, дымящийся чайник, печенье и плошка с мёдом. - Прошу, - добавил он, - прежде чем вы примете хоть какое-либо решение - выдохните. Устойчивость важнее скорости. Они сидели молча. Даже Сириус не шутил. Даже Джеймс ни к кому не цеплялся. Чай парил в чашках, печенье оставалось нетронутым. Ремус отстукивал пальцами по фарфору, словно пытался вернуть себе ритм. Северус смотрел в огонь, погружённый в собственные мысли. Лили держала чашку обеими руками, будто пытаясь в ней спрятаться от всего мира. Когда чай закончился, они стали подниматься. Без лишних слов. Тишина теперь была их общей. Не враждебной - просто усталой. Как будто каждый из них на миг отпустил груз. Один за другим они покидали кабинет. У самой двери Регулус остановился, обернулся. Их взгляды встретились. Он ничего не сказал - только посмотрел. В этом взгляде было что-то едва уловимое: тревога, нерешительность, желание поговорить. Гермиона грустно улыбнулась, чуть кивнула и, едва заметно, одними губами прошептала: - Завтра. Он кивнул и вышел. Дверь закрылась. Тихо. И только тогда Гермиона выдохнула - глубокий, освобождающий вздох, словно сбрасывая с себя тяжесть, которой уже не в силах больше держать. - Я совершенно забыла, - произнесла она, обращаясь к Дамблдору. - Нам недостаточно просто знать, где находятся крестражи. Он посмотрел на неё с лёгким прищуром - в этом взгляде была мудрость, которая не терпит ошибок. - Продолжайте. - Их нельзя уничтожить обычной магией, - сказала она, - Крестраж - это не просто артефакт. Это часть души. Чтобы разрушить её… нужна особая сила. Она подошла ближе, голос стал деловым, напряжённым, словно она готовилась открыть новую главу войны: - Либо яд василиска. Либо адское пламя. Только такие силы могут пробить защиту чёрной магии на этом уровне. Всё остальное - бесполезно. Дамблдор нахмурился, но не удивился. - И где же, по-вашему, нам взять яд василиска? - В Хогвартсе, - тихо ответила Гермиона. - В недрах замка. Там спит один. С момента основания. Об этом мы узнали во втором году обучения. Камера Тайных Знаний. Змей Салазара Слизерина. Он существует. Он жив. Наступила пауза, словно воздух в комнате сгустился. - Гарри... убил его, - продолжила она, голос дрожал, - В моём времени. В подземельях. Феникс Дамблдора выцарапал глаза василиску, а меч Гриффиндора пробил его насквозь. Яд остался в клыке. И этим клыком мы уничтожили первый крестраж. Она перевела дух, позволяя словам впитаться. Дамблдор медленно отошёл к полке с книгами, провёл пальцем по корешкам - как будто перечитывал страницы давно написанной истории, но с новым пониманием. - И этот змей всё ещё там? - Да. Пока что. Он спит. Или… ждёт. Никто точно не знает. - И вы предлагаете… разбудить его? - Нет. Предлагаю… подготовиться. Если у нас не будет ни василиска, ни мага, владеющего адским огнём, мы обречены. Даже зная всё остальное. - Где же находится столь древний монстр? - голос Дамблдора был ровным, но в нём проскальзывало едва заметное напряжение. - В недрах замка, - спокойно ответила Гермиона. - Я знаю, где вход в его логово. В тайную комнату. Он спит там с момента основания Хогвартса. Но открыть вход… можно только на парселтанге. - Парселтанг? - переспросил он, прищурившись. - И где же вы нашли змееуста? Гермиона на мгновение опустила глаза, словно в памяти возник тот мальчик - с растрёпанными волосами и шрамом в виде молнии. - Гарри Поттер. Он говорил на нём. Волдеморт… когда пытался убить его в детстве, передал ему часть своей души. И вместе с ней - способность говорить со змеями. - Удивительно, - тихо произнёс Дамблдор, - как даже отголоски зла могут быть использованы во благо. Гермиона кивнула. В её взгляде сверкнула короткая вспышка боли. - Мы использовали это. Тогда. В том времени. И теперь… придётся снова. - Он замер, задумавшись. Потом повернулся к ней и произнёс: - Вы знаете слишком много, мисс Грейнджер. И именно поэтому… вы не имеете права ошибиться. Она встретила его взгляд. Не с вызовом, не со страхом - с пониманием. И с той тихой силой, которая движет в глубине. - Я и не собираюсь