Часть 17

Колонна тянулась прочь из Миэрина, оставляя за спиной стены. Впереди лежала дорога к Юнкаю, и армия двигалась размеренным строем. Динозавры в броне казались живыми крепостями: металл на их телах выглядел тяжёлым и грубым, но был выверен до мельчайших деталей, а глаза надёжно защищали прозрачные пластины, не давая стрелам и копьям лишить их зрения. В шатре над картой мы собрались вчетвером. На полотне лежали камешки, изображающие войска, и пальцы королевы медленно скользили по линиям, очерчивая стены будущей цели. — Я не хочу, чтобы Юнкай стал руинами. Их народ должен знать, что пришла королева, а не разрушительница, — сказала Дейенерис, задумчиво глядя на карту. — Если вы хотите завоевать их сердца, нужно дать им шанс склониться. У ворот должна прозвучать ваша воля. Пусть они знают, что им дарована возможность выбора, — заметил Джорах, подаваясь вперёд. — Они не примут выбора. Господа Юнкая слишком горды и слишком богаты, чтобы склонить головы. Их золото кормит армию наёмников, и те будут стоять до конца, — возразил Нарех и ударил пальцем по карте, отмечая стены города. — Поэтому мы должны думать и о словах, и о действиях. Динозавры станут нашей силой, но не сразу. Сначала предложение. Если откажутся — тогда удар, — сказал я, не отрывая взгляда от карты. — И как именно мы будем использовать твоих зверей, Роквелл? — спросила Дейенерис, поднимая на меня глаза. — Всё зависит от их упрямства. Если согласятся, достаточно будет вывести трицератопсов и рапторов — пусть народ увидит силу. Если решат сражаться… тогда в бой пойдут карнотавры и ютираниусы. Их рёв обрушит не только стены, но и волю врага, — ответил я. — Трицератопсы проломят ворота. Следом ворвутся карнотавры и рапторы с их всадниками. А ютираниусы станут последним ударом, если сопротивление окажется упорным, — добавил Нарех. — Но не всё сразу. Если мы обрушим на них всю мощь, это будет не битва, а резня. Мир должен помнить: королева освободительница, а не убийца, — сказал Джорах твёрдо. — Именно так. Сначала слово. Потом их ответ. И лишь затем когти и сталь, — подтвердил я, подняв глаза от карты. Дейенерис встала. Её волосы вспыхнули белым пламенем в лучах солнца, пробивавшегося сквозь ткань шатра. — Тогда решено. Мы выступим к воротам и предложим им мир. Если откажутся — их стены падут. Её дракончики встрепенулись, а Ферокс приоткрыл глаза, словно понимая каждое слово. — Завтра они услышат голос королевы. И увидят, что за её спиной стоят звери, которых этот мир ещё не знал, — произнёс я, и в шатре воцарилась тишина. Золотые стены Юнкая блестели на солнце, словно вызов тем, кто осмелился бы их осаждать. Перед воротами выстроилась наша армия: дотракийцы верхом на рапторах, тяжёлые отряды с трицератопсами и карнотаврами, а позади стояли высокие и грозные силуэты ютираниусов, их глаза горели диким светом. Вперёд вышла Дейенерис. Её волосы белым пламенем сияли на ветру, а за спиной стояли её всадники и несколько моих воинов, которых я сделал из мода S+. Они хоть и не могли увеличивать свои статы, но даже того что есть делало их сильнее простых людей. Дракончики сидели у неё на плечах, Ферокс в пушистой форме шагал рядом, обнюхивая воздух. — Господа Юнкая, — громко произнесла она, и её голос отразился от каменных стен. — Вы живёте за счёт рабства. Я пришла, чтобы разрушить эту мерзость. Я дарую вам выбор: сложите оружие, откройте ворота и освободите рабов. Взамен я сохраню ваши жизни и ваш город. На стенах зашевелились люди, послышались крики. Через несколько мгновений впереди распахнулись створки ворот, и на площадь вышли трое в богатых одеждах, окружённые наёмниками. Их лица сияли самодовольством. — Королева, — с презрительной улыбкой произнёс один из них. — Твои слова красивы, но миром правит золото. Ты можешь сжечь рабовладельцев, но не сможешь сжечь саму идею рабства. А мы слишком богаты, чтобы склониться перед девчонкой с игрушечными зверями. — Мы предлагаем золото. Возьми его и уходи, — добавил второй, держа руки на животе, словно тяжесть богатства висела прямо на нём. — Так делают мудрые. Так живут долго. — А если откажешься, — третий шагнул вперёд. — Мы заплатим наёмникам ещё больше, и они снесут твою армию. Я смотрел на них и видел лишь страх, тщательно замаскированный под браваду. Они были уверены в золоте, но золото не удержит стены, когда на них идёт сталь и когти. — Вы выбрали, — голос Дейенерис прозвучал ровно, словно холодный ветер. — Пусть ваши стены падут. Она развернулась, её плащ качнулся на ветру, и свита последовала за ней. Джорах шагал рядом, бросая тяжёлый взгляд на господ, я держался чуть позади, и даже Ферокс, ощетинившись, тихо рычал. Мы вернулись к войску, и только тогда она остановилась перед своими воинами. — Начинайте, — сказала Дейенерис, и её слова утонули в гуле армии. Я поднял руку, и сигнал пронёсся по рядам. Трицератопсы двинулись вперёд, их массивные головы опустились вниз. За ними рванули карнотавры и рапторы, готовые вцепиться в любого, кто посмеет выйти навстречу. И тогда ютираниусы подняли морды к небу. Их рёв пронёсся, сотрясая воздух, и армия вздрогнула от прилива ярости. Воины закричали, динозавры ответили рёвом — и единым порывом хлынули на стены города. Солнце стояло высоко, палящее и безжалостное. Белые стены Юнкая отливали ослепляющим светом, а на их вершинах толпились наёмники — ряды копейщиков и лучников, перекрикивающих друг друга. Щиты сомкнулись, копья торчали вниз, а из-за зубцов уже тянулись луки. Трицератопсы двигались тройками: один впереди, двое чуть позади, прикрывая его боками. Их шаги отдавались в земле гулким ритмом, и каждая тройка была словно живой таран. За ними, сдерживая рвущихся вперёд хищников, шли всадники на рапторах и карнотаврах. — Держать строй! — донёсся гулкий голос сверху, и в следующее мгновение из-за стены посыпался дождь стрел. Дерево и металл лязгнули по броне динозавров, но ни одна стрела не достигла глаз — прозрачные пластины надёжно защищали их. Первый удар. Трицератопс врезался в ворота рогами и массивной головой. Древесина загудела, стены вздрогнули. Второй удар. Третий. Клочья дерева разлетелись, и наёмники сверху торопливо скатывали вниз камни, смоляные вёдра, но громады динозавров лишь сильнее ожесточались. С четвёртого тарана ворота рухнули, распахнувшись, будто сорванные с петель. Тройка трицератопсов ворвалась внутрь, пробив дорогу в сердце города. Защитники, выстроившиеся сразу за воротами, не удержались: их разметало, словно кукол, тела разлетались в стороны, катясь по камням. В тот миг боковые трицератопсы отступили в стороны, создавая коридор. Вперёд рванули рапторы, их быстрые силуэты проскользнули меж разбросанных щитов и копий. Они прыгали прямо в толпу, валя людей на землю, когти и зубы мелькали в вихре. Следом ворвались карнотавры, низкие и коренастые, ломая всё, что ещё пыталось держаться в строю. Наёмники пытались сопротивляться, но строй рассыпался. Их щиты были бессильны против живого тарана, их копья ломались о броню, а ряды рассыпались от одного рывка карнотавра. Но армия Дейенерис не трогала тех, кто не держал оружие. Рабы и простые горожане, ошарашенные грохотом, отскакивали в стороны, прижимаясь к стенам домов. Всадники проносились мимо, не замечая их. Сопротивление внутри города угасло так же быстро, как и поднялось. Наёмники, лишённые воли к бою, бросали оружие, отступали во дворы, падали на колени. Вскоре с башни над воротами взметнулся огненный факел — сигнал. Гул пронёсся по улицам: армия подчинила Юнкай. Основные силы потянулись внутрь, и вместе с ними двинулись мы. Дейенерис ехала впереди, её серебристые волосы сияли в солнечном свете, рядом держался Джорах, чуть поодаль шёл Нарех, и я замыкал свиту, держа поводья. Люди расступались, рабы с изумлением и страхом глядели на броню динозавров, чьи когти звенели по камню. Мы добрались до дворца. Его двери были распахнуты, а перед ними на коленях стояли господа Юнкая. Каменные плиты под ними были залиты потом, и страх в глазах выдавал больше, чем любые слова. — У вас был шанс склонить головы без крови, — сказала Дейенерис, подходя ближе. — Но вы выбрали кровь. Двое господ дрожали, не смея поднять взгляд. Лишь один, со сжатыми губами и налитыми кровью глазами, поднял голову. — Ты — не королева, — выплюнул он. — Ты всего лишь девка с игрушками-зверями. Завтра твои чудовища сдохнут, и тебя растопчут те, кто сильнее. Джорах шагнул вперёд, но Дейенерис остановила его лёгким движением руки. Она смотрела на дерзкого господина так холодно, что воздух будто сгустился. — Дракарис, — произнесла она тихо. Дракончики, сидевшие у неё на плечах, подняли головы. Из их глоток вырвался огонь, и мгновение спустя господин закричал. Пламя опалило его лицо, рвануло одежду, и тело рухнуло на камень чёрным обугленным комком. Оставшиеся двое вздрогнули, едва удержавшись на коленях. — Мы… мы поклянёмся, — торопливо заговорил один. — Рабство будет отменено. Мы будем служить тебе, королева. Второй только кивал, заикаясь и не находя слов. Дейенерис молчала. Она лишь подняла подбородок, и в этот миг из-за её плеча вышел один из рапторов. Его глаза блеснули жёлтым светом, пасть щёлкнула так громко, что отразилось в стенах дворца. — Никогда… никогда не предадим… — пискнул второй, закрыв голову руками. — Я сохраню ваши жизни, — сказала Дейенерис. — Но за вами будут следить. Сделаете шаг назад к прежним делам — и тогда даже ваши кости не останутся в Юнкае. Раптор снова зарычал, и двое господ рухнули лицом в камень, шепча слова покорности. Площадь перед дворцом наполнилась шумом. Когда Дейенерис вышла к народу, тысячи рабов упали на колени, но уже не перед господами. Их руки поднимались к ней, их голоса срывались в криках: — Миса! Миса! Она подняла ладони, и шум стих. — С этого дня рабства в Юнкае больше нет, — её голос разнёсся над толпой. — Ни один человек не будет принадлежать другому. Никто не будет клеймить вас и продавать. Вы — свободны. Толпа взорвалась. Кто-то заплакал, кто-то упал на землю, прижимаясь к камням, словно впервые почувствовав их своими. Дети смеялись, старики, не верившие глазам, тянули руки к небу. Я наблюдал за этим с холодной расчётливостью. Радость народа — хорошо, но она должна питаться хлебом и мясом, иначе свобода быстро обернётся голодными бунтами. По моему плану началось строительство первых складов — просторных, с прочными стенами из камня и дерева. Я использовал мод на средневековые постройки: башенные укрепления, арочные крыши, тяжёлые двери. Всё выглядело так, будто здесь столетиями жили люди. Но внутри — стояли холодильники ARK. Когда первый из рабов, не веря, открыл дверцу, он вздрогнул. Там лежали аккуратно сложенные куски мяса. Он осторожно взял один, и в тот же миг на его месте появился новый. Мужчина вскрикнул, отшатнулся, а потом, увидев, что мясо настоящее, разрыдался. — Берите, — сказал я, выходя вперёд. — Пока есть, не умрёте с голоду. Здесь столько, что хватит на всех. Секрет был прост: в инвентарях холодильников лежали горы ресурсов, заготовленных ещё на Генезисе. Но людям это было всё равно. Для них это было чудо — бесконечная еда. Конечно, я не мог использовать тек-постройки. Для этого нужны были интерфейсы выживших: имплант на руке или хотя бы шлем. Я не мог дать их местным. Потому склады строились только из простых построек. Но этого хватало. — Сначала — склады с мясом, — сказал я Нареху, когда тот подошёл. — Потом — склады с овощами и рыбой. Мы обеспечим их едой, а королева — верой. И этот город уже никогда не восстанет против нас. Дейенерис стояла чуть поодаль. Она смотрела не на склады и даже не на толпу. Она смотрела на дракончиков, сидящих на её плечах, и казалось, понимала: теперь её власть простирается дальше, чем стены дворца. А я знал — это только начало. Месяц пролетел незаметно, хотя каждый день был наполнен шумом и трудом. Юнкай, ещё недавно город рабов и господ, постепенно превращался в оплот новой власти. Боевые рабы, лишённые оков, были собраны в отдельные отряды. Из них формировалась городская стража — новая «полиция», которую обучали и ставили под наблюдение моих людей. Дейенерис хотела, чтобы порядок поддерживался руками самих горожан, и я лишь подлил масла в огонь — позволил лучшим из них сесть в седла моих Рапторов и Карнотавров. Люди смотрели на это с изумлением: ещё вчера эти воины были рабами, а теперь — гроза улиц и защитники порядка. Те, кому предстояло управлять городом, получили в сопровождение моих Инфорсеров. Машины не знали сна и усталости, не поддавались ни страху, ни жадности. Их безмолвное присутствие становилось напоминанием: любой шаг в сторону — будет наказан. В отличие от Миэрина, здесь Инфорсеры не покидали хозяев. Они следовали за ними повсюду — и как защитники, и как надзиратели. В городе возвели огромную башню — для содержания Виверн. Я назначил смотрителей, выдал им корм для драконов, и толпа видела лишь очередное чудо новой эпохи. Но в действительности все заботы о Вивернах несли мои люди, созданные при помощи мода S+. По ночам же на улицы выходили Тенегривы. Их невозможно было заметить, кроме еле уловимых следов когтей на камнях. Никто не знал, что тени, притаившиеся в переулках, — мои. Всадники на Тенегривах были из того же мода, верные и бесстрашные, патрулирующие город без устали. В сердце дворца я оборудовал тайную комнату. В ней стоял ТЕК-телепорт, скрытый даже от всех. Эта точка была моей страховкой. Я продолжал строить фермы, и ухаживали за ними мои люди из мода S+. Они не знали усталости, а потому поля зеленели быстрее, чем кто-либо ожидал. Между этими заботами я вновь и вновь возвращался в Арк. На карте Genesis II я пытался пройти альфа-миссии, чтобы наконец добраться до Альфа-Роквелла. Пока что мои успехи были скромными — некоторые миссии ломали мне зубы, как будто сам мир сопротивлялся моим шагам. Но я не собирался отступать. В перерывах между миссиями я возвращался на карту Вымирания. Там я уже не раз сражался с Альфа-Королём Титанов, добывая очки. На них я приобрёл семена растений R, выращивавших сырое мясо, и сразу же поместил их в грядки. Вскоре я сделал открытие: среди построек S+ оказалось устройство в виде человеческой фигуры. Оно могло мгновенно собирать урожай — в моём случае, мясо. Это было находкой, что освобождало мне больше времени. Каждый день, что мы проводили в Юнкае, преображал его. Город был превращён в кузницу будущего, где рабство сменялось порядком, а страх перед зверями оборачивался верой в их силу. Высокие двери главного зала Юнкая закрылись, оставив шум города за толстыми каменными стенами. Длинный стол был застлан картами, чернилами и деревянными фигурками — изображениями динозавров и кораблей. Свет из окон резал пыльный воздух, придавая встрече тяжесть момента. — Юнкай изменился, — тихо начал один из господ, поправляя на плечах простую тунику, лишённую золота и украшений. — Рабов больше нет, улицы спокойны, рынки полны людей. Но… мы всё ещё учимся жить в новом порядке, — его голос дрожал, но в нём не было фальши — лишь страх и уважение к новой власти. — Это верно, — поддержал второй, сутулясь и пряча глаза. — Инфорсеры… эти ваши железные стражи. Они не дают нам оступиться. Люди видят их и знают: королева следит. Порядок есть, даже больше, чем при господах, —он вытер пот со лба, будто сам разговор с Дейенерис держал его в напряжении сильнее, чем когда-то управление городом. — Порядок должен держаться не на страхе, а на вере, — холодно заметила Дейенерис. Её ладонь легла на карту, где рядом с Юнкаем выделялся новый город. — Юнкай лишь начало. Астапор ждёт. Слова её повисли в воздухе, будто отсекли всё, что говорилось до этого. — Астапор не Юнкай, — нахмурился Джорах, указывая на город на карте. — Там ждут Безупречные. Их дисциплина непреклонна, их преданность господам абсолютна. Штурмовать город — значит тратить силы и жизни. — Безупречные — сердце Астапора, — добавил Нарех. — Если мы попытаемся сокрушить их силой, это превратится в резню. Лучше искать другой путь. Я медленно провёл пальцем по карте, касаясь символа города. — Я знаю этот путь. В Астапоре есть статуэтка Гарпии. Символ, который связывает Безупречных с их господами. Кто держит её — владеет ими. Дейенерис подняла на меня глаза. В её взгляде мелькнул интерес, но и холодная настороженность. — И ты предлагаешь украсть её? — её голос прозвучал тихо, но каждая нота в нём отдавала сталью. — Не украсть, а освободить, — поправил я. — Если мы проникнем в город до штурма и вытащим статуэтку, то когда армия подойдёт к воротам, ты поднимешь её. Безупречные увидят, что их господа больше не имеют власти. Тогда ты прикажешь им — и они повернут оружие против своих бывших хозяев. Слова мои легли тяжёлым грузом на стол. — Это опасно, — нахмурился Джорах. — Если тебя поймают, всё закончится прежде, чем начнётся. — Но если получится, — заговорил Нарех с явным возбуждением. — Город падёт без штурма, без крови. Безупречные сами расправятся со своими господами, а жители увидят в тебе не завоевателя, а освободителя. Взгляд Дейенерис задержался на карте, затем медленно вернулся ко мне. — Ты хочешь проникнуть в самую пасть дракона, — произнесла она, будто испытывая мои намерения. — Рискнуть собой ради власти над армией, которая ещё вчера убивала по приказу господ. — Ради будущего, где эти воины будут сражаться не за господ, а за тебя, — твёрдо ответил я. — Ради того, чтобы не превращать Астапор в руины. Мгновение она молчала, затем её пальцы сжали край карты так, что ногти впились в пергамент. — Если ты добудешь статуэтку, — сказала она холодным тоном, — я подниму её у стен. И тогда Безупречные услышат мой приказ: убить своих господ и освободиться от рабства. В зале воцарилась тишина, словно все присутствующие поняли: решение принято, и путь к Астапору будет куда опаснее, чем в Юнкай.