Глава 20

      2451 год по календарю Цитадели       Система Джабалрик, кластер азари       Фаллен Адрос, турианский коммодор 3‑го флота              — Ваша оккупация на данный момент, по стандартам Турианской Иерархии, укладывается в гражданские рамки, — сообщил он, быстро отбив отчёт на омнитуле и отправив его на корабль, откуда тот уйдёт на главную базу через коммуникатор на квантовой запутанности. Ничего особенного: подборка снимков, видеозаписей, протоколов бесед и личных оценок местных условий содержания. Нажав напоследок пару кнопок, он убрал устройство и снова взглянул на собеседника через стол.       — Ну, звучит обнадёживающе, — отозвался переговорщик, наливая в чашку светло‑коричневую жидкость. Имя у него было чересчур длинное и витиеватое, но, по правде говоря, у всех людей, чьи имена он слышал, было так. Он уже начал подозревать, что дело в переводчике, но сейчас это не имело значения. — Чаю? У нас есть подсластители.       Мандибулы Фаллена чуть шевельнулись.       — Понадобится химический состав. У моего вида довольно специфические пищевые потребности.       Человек моргнул, кивнул и потянулся назад. Один из охранников передал человеку увесистый планшет; переговорщик нажал на несколько кнопок. Устройство выглядело их аналогом омнитула – примитивным, особенно громоздким и без проекционного экрана. Зато заметно более живучим: Кхеллс уже пару месяцев поминал, что ему нужно что‑нибудь «что держит удар».       — Вот. Здесь всё выведено с азарийскими названиями веществ. Прошу прощения, турианского словаря под рукой нет, — переговорщик подтолкнул планшет через стол.       — Не проблема, — ответил Фаллен, взяв тяжёлый планшет и вновь подняв омнитул. Пару нажатий – и он наложил проекцию поверх физического экрана, словно линзу. Перечень веществ с тессианского мгновенно перевёлся на турианский.       — Лево‑ или декстро‑аминокислоты? — спросил он, пробегая взглядом по списку. В основном вода, как у всех напитков.       — Хм? А, это та история с хиральностью? Некоторые азари что‑то такое упоминали, — задумчиво произнёс переговорщик, потирая подбородок. — Для людей это несущественно: в худшем случае лёгкое несварение. Я не диетолог, но синтетический порошковый чай вряд ли как‑то повлияет на вашу систему, это же искусственно ароматизированная вода.       После, казалось бы, резкой оценки напитка человек невозмутимо отпил из чашки.       Фаллен позволил мандибулам распластаться. Он достал из кармана бронескафандра общий антидот, проглотил, затем осторожно пригубил. На вкус – ровно как он и сказал: искусственно ароматизированная вода.       — Благодарю за напиток, — спокойно произнёс он, вернув увесистый планшет через стол и вызвав на омнитуле короткий список требований Коалиции Патейта.       Мир.       Освобождение пленных.       Нормализация торговли и перемещений.       Прекращение оккупации системы Джабальрик.       Он был почти уверен, что сможет добиться большей части этих пунктов – при условии, что люди проявят хотя бы минимальную сговорчивость.       — Возвращаясь к обычным переговорам: каковы ваши нынешние дипломатические цели, чело’ек? — спокойно спросил он, глянув поверх проекции омнитула прямо на человека.       Человек кивнул и сплёл пальцы на столешнице.       — В наши цели входит защита наших территорий и нашего народа от инопланетной угрозы: по нам первыми открыли огонь, что и привело к упреждающей оккупации этой системы. Наши военные создали буферную зону, а уже потом выяснилось, что здесь давно живёт колония азари.       Звучало вполне разумно; он кивнул, давая понять, что понял.       Человек продолжил:       — Насколько мы понимаем, первый конфликт возник из‑за сочетания закона, о существовании которого мы не знали, и чрезмерной проекции его насаждения. Коалиция Патейта утверждает, что второй конфликт спровоцировала продажная капитан, но просто принять это на веру и одновременно снять оккупацию мы не можем.       Человек наклонил голову, его губы опустились уголками вниз.       — Если капитана действительно кто-то подкупил, нам потребуется допросить её и судить по нашим законам. Если же допрос покажет, что капитана используют как ширму, нам придётся требовать возмещения от Коалиции Патейта. Так или иначе, флот или же руководство Коалиции поражены коррупцией, и мы не можем обосновать снижение уровня обороны против них.       Азари никогда не позволят судить свою по чужим законам. Это высокомерие, которое приходит с возрастом: позволить «младшенькому» наказывать старшую каждый раз вызывает бурю возмущения. Без признания от якобы виновной стороны у людей оставались лишь слова матриарха – а оснований доверять им не было.       Фаллен отлично понимал, откуда у людей такая позиция. Будь на их месте турианцы, всё, вероятно, развивалось бы почти так же – за вычетом мягкости в обращении с пленными.       — Значит, вы вынуждены поддерживать оккупацию, дабы удерживать буферную зону и обезопасить собственную территорию, — заключил Фаллен, слегка склонив голову и приподняв коготь.       — Верно, — кивнул человек, чуть поморщившись. — Наши цели сейчас это оградить нашу территорию от угроз, добиться передачи капитана в нашу юрисдикцию для суда и получить репарации за два нападения – за ущерб нашим кораблям и членам экипажей.       Фаллен несколько раз постучал когтем по столу. Цели и впрямь вполне разумные – значит, не всё безнадёжно. Он снова вызвал интерфейс омнитула, пролистал местную сводку. Прежде чем набрасывать проект договора, нужно было понять, какова мощь Коалиции Патейта. Сколько они уже вложили в эту систему...?       У человеков имелись обоснованные соображения безопасности, толкнувшие их на оккупацию. Азари в таких условиях никого из своих на суд пришельцев не отдаст, но им нужно было положить конец боевым действиям и освободить пленных.       — Уточню: пленные у вас это рычаг давления для получения более выгодных условий договора, верно?       — Верно.       Хорошо, зафиксировали.       В голове у него начала складываться структура условий. Намечались уступки – одни пункты можно было подвинуть, чтобы выторговать другие, более важные.       В его голове постепенно вырисовывались условия. Уступки намечались сами собой, стоило лишь расставить приоритеты.       — Коалиция ‘Атейта хочет мира, освобождения всех пленных, прекращения оккупации их системы и нормализации торговли и перемещений. Цитадель хочет мирного договора между Чело’еками и Коалиции ‘Атейта, а также взаимных посольств между Чело’еками и Цитаделью, — произнёс он ровно, чуть подавшись вперёд и приподняв коготь. — Чело’еки хотят обеспечить безопасность своей территории, получить капитана в своё распоряжение и репарации за ущерб их военной технике. Всё верно, насколько вам известно?       — Похоже на то, да.       — Вы сможете расставить ваши три условия по приоритету? — уточнил он, что‑то отмечая на омнитуле. — А условия Коалиция ‘Атейта в обратном порядке: от наименее предпочтительного к наиболее.       Человек приподнял бровь, потер подбородок.       — Хм. Для людей на первом месте безопасность, затем передача капитана азари в нашу юрисдикцию, и уже потом – репарации за ущерб, — он наклонил голову в другую сторону и отпил из чашки. — Условия Патейтской стороны, от наименее приемлемого к наиболее: прекращение оккупации, нормализация торговли и перемещений, мир и освобождение пленных.       Он обдумал услышанное, кивнул самому себе и наметил рамочный договор.       — Прекрасно. Моё предложение по условиям следующее.       Человек кивнул и внимательно посмотрел на него, показывая, что слушает.       — Коалиция ‘Атейта уступает вам систему Джабальрик, то есть данную, местную систему, в счёт репараций за нанесённый ущерб вашему имуществу и личному составу. Это одновременно прекратит оккупацию и позволит стороне Чело’еков сохранить милитаризованный буфер между своими и их территориями. Сторона Чело’еков освобождает всех пленных, а местные азари перевозятся обратно на территорию Коалиция ‘Атейта. Сторона Чело’еков сохраняет за собой право контроля над перемещениями и торговлей на своей территории. Коалиция ‘Атейта оплачивает переселение этих пленных и местных, а также компенсирует им утраченные вещи и имущество, — он переплёл когти над столом. — Сторона Чело’еков открывает посольство на Цитадели или при одном из трёх видов, относящихся к Совету. Сторона Чело’еков допускает открытие посольств Цитадели или хотя бы одного из видов, относящихся к Совету, здесь, в системе Джабальрик. Оба эти шага требуются для облегчения будущих переговоров.       Человек несколько секунд молча смотрел на него, потом медленно кивнул.       — Капитан азари не будет передана в нашу юрисдикцию?       — Верно.       Человек нахмурился:       — Даже оставляя в стороне вопрос надлежащего уголовного правосудия, без возможности полноценно допросить капитана человечество не сможет оценить масштаб и опасность азарийского пиратства. В этом случае мы не сможем обосновать мир с Коалицией Патейта без стратегической информации, которую капитан потенциально может предоставить.       О, это несложно решить.       — Турианская Иерархия с готовностью предоставит исчерпывающий перечень всех известных внешних и внутренних угроз в галактике с их стратегическим и тактическим разбором. Эта база данных будет куда полнее, чем любые сведения, которые мог бы дать подкупленный капитан.       Он наклонил голову.       — Кроме того, Турианская Иерархия готова обсудить обмен военными средствами и учебными программами на товары, услуги и информацию о новых применениях технологий в военной сфере.       Человек несколько секунд безучастно смотрел, затем медленно отпил ещё.       — Что ж, — он покачал головой. — Хотя невозможность должным образом судить капитана раздражает, остальная часть договора достаточно щедра, чтобы Альянс не мог, по совести, его отклонить. Если вам удастся заставить Коалицию Патейта согласиться на эти условия, Альянса их примет.       Мандибулы Фаллена приподнялись, когда он поднялся на ноги. Переговорщик тоже встал, протянул руку и замер. Фаллен пару секунд смотрел на неё, затем поднял взгляд на человека.       — А... это... это рукопожатие. Мы берёмся за руки и трясём их, чтобы, ну... — человек смущённо отдёрнул назад ладонь.       Фаллен наклонил голову и протянул когтистую кисть. Человек нервно ухмыльнулся и крепко обхватил его лапу. Три встряхивания – и человек кивнул, отпустил руку.       — Очень щедрые условия, коммодор. Я не ожидал такого предложения.       — Иерархия лучше многих понимает роль флотов в обеспечении территориальной безопасности, — Фаллен склонил голову. — Ваша позиция в конечном счёте разумна. При таком раскладе разумный мирный договор естественный исход.       По какой‑то причине человек выдал слегка натянутый смешок.       — Ну... Будем надеяться, он всех устроит.       — С этим я с вами солидарен, — Фаллен чуть повёл мандибулами вверх.       Разговор с матриархом позже наверняка будет утомительным, но их вложения в эту систему уже близились к минимальным: потеря составит меньше десятых долей процента от их общего экономического объёма.       В общем, переживут.       

      ***

             2451 год по календарю Цитадели       Система Джабальрик, Азарийское скопление       Деспония, матрон-юстициар, военнопленная              — Пастух Стада, позволишь ещё один вопрос? — спросила она, сидя на угловом карнизе здания; их со знакомым человеческим солдатом разделяла невысокая стенка. Солдат, в привычной тяжёлой броне, стоял на насыпи и обозревал весь лагерь людей. С этой позиции он без труда мог направлять огонь своих бойцов.       С самой их первой встречи он неизменно составлял ей компанию в разговорах. Сначала темы были строго рабочими – вопросы охраны и тактические теории, – но со временем беседы ушли далеко за эти рамки. Приказ «ждать и собирать сведения» только поощрял их периодические сеансы связи.       Осенённый Богом Пастух Стада повернул к ней взгляд; забрало у него было убрано, и она могла видеть его лицо – так он делал по её просьбе уже несколько месяцев. Почти азарийские черты: высокие скулы, глубокий взгляд, гладкая кожа, если не считать аккуратно подстриженной щетины. Глаза у него ярко‑синие, порой без видимой причины светились.       Он чуть усмехнулся, и свечение в глазах погасло.       — Конечно, Деспония. Ещё один вопрос уже не повредит.       Он всегда тщательно избегал выдавать ей то, что запрещено его начальством, и прямо говорил об этом. Она ценила эту неизменную честность.       — Твои глаза иногда ярко светятся. Почему?       Он моргнул, чуть растерянно, затем кивнул, поняв.       — А... это, гм... машинные глаза. Они светятся, дабы окружающие видели, что я получаю сообщение и на секунду отвлечён. Стандартная функция, которой уже... больше ста лет, кажется.       Почему глаза должны светиться из‑за связи, если их рации в шлемах?       — Но когда они у тебя светятся, тебя обычно это не отвлекает, по крайней мере, пока мы разговариваем, — заметила она, нахмурив брови.       Он покачал головой и отмахнулся:       — Я и так знаю, от кого идёт передача. Читать сразу обычно не нужно.       — Это не от твоего начальства?       — Нет, это... — он тяжело вздохнул и в раздражении отвёл взгляд. — Одна сослуживица, с которой я едва знаком. У нас... «разлад», хотя оно звучит громче, чем было на самом деле. В общем, мы в плохих отношениях, а она не отстаёт от меня. Хочет снова встретиться, чтобы выпить вместе, а мне приходится отвечать, что я всё ещё занят охраной Мозговика.       Губы Деспонии чуть опустились. Ситуация была ей слишком знакома.       — Если она так докучает, я бы советовала полностью оборвать связь... — она поморщилась и отвернулась. — Хотя это не всегда помогает, — пробормотала она.       Он взглянул на неё:       — Личный опыт, да? — спросил он с сочувственным кивком.       — К несчастью, мне приходилось побывать в похожей ситуации, — прямо выдала она, подтянула одну ногу к груди, другую свесила с края. — Я знаю её с детства, и последние сто пятьдесят лет, с тех пор как я ушла и стала юстициаром, она не даёт мне покоя.       — Сто пятьдесят? — удивился он, потом покачал головой. — А, точно, вы, азари, живёте довольно долго, да?       — Гораздо дольше большинства рас, — подтвердила Деспония. — Старейшие из нас доживают чуть за тысячу лет.       — А ты? Сколько у тебя уже лет на счету? — спросил он с едва заметной улыбкой.       — Через несколько месяцев мне исполнится триста пятьдесят один год по цитадельному стандарту, — ответила она, и в её груди шевельнулось лёгкое любопытство. — А сколько лет прожил ты, Пастух Стада?       — Пф‑ф, тут ты меня обошла, — покачал он головой. — Двадцать шесть человеческих лет. Повезёт, если дотяну до трёхсот. Как это переводится на азарийские годы, уж не знаю.       — Я сама не уверена, — призналась она, и после этой не слишком содержательной реплики у неё в мыслях скользнула неловкость. Они живут больше трёхсот? Значит, это треть азарийской жизни; выходит, двадцать шесть, примерно под восемьдесят по её меркам. Она ухватилась за первую пришедшую мысль, чтобы продолжить разговор. — Ты очень зрелый для своего возраста.       Он секунду смотрел в никуда, потом повернулся и уставился на неё. Она встретила взгляд, подавляя желание отвести глаза.       Уголки его губ расползлись в улыбке, и он, наклонившись вперёд, разразился громким смехом:       — Аха-ха-ха! С‑спасибо, аха-ха! Рад слышать! Аха-ха!       Ей показалось, что она сморозила редкую глупость. Она отвела взгляд и дождалась, пока он отсмеётся; её щёки заметно вспыхнули.       Наконец его смех пошёл на убыль.       — Аха-ха... ха... хех. Спасибо. Мне это было нужно.       — Я не собиралась тебя смешить.       — Хе‑хе, верно, верно, — он улыбался во весь рот. Ей было трудно сердиться на непроизвольно вызванный смех; она лишь покачала головой с кривой усмешкой.       — Короче, мне не хочется возиться с этим ещё... сколько ты сказала? Сто пятьдесят лет? — продолжил он, нахмурив брови. — Пожалуй, стоит сесть и поговорить с ней. Хоть поставить точку...       Это ей не казалось удачной идеей.       — Посидеть и поговорить мне не помогло, — отозвалась она, склонив голову и поморщившись. — Хотя, возможно, у тебя выйдет лучше, чем у меня, — нехотя добавила она.       — Не люблю оставлять проблемы... — он моргнул, и его глаза снова засветились. Она приподняла бровь; он молча смотрел вдаль. — Хм. Хорошие новости: всех вас отпускают.       Она переварила услышанное.       — ...Вот как.       — Ага, — свечение погасло. — Как только придут за вами, все отсюда возвращаются в Коалицию Патейта. Наконец они договорились.       Значит, она скоро уедет...       — Понимаю.       — Скажу честно, буду скучать по нашим разговорам, — усмехнулся он. — Спасибо за компанию. Слушай, если успеем до твоего отбытия, давай выберемся куда-нибудь выпить. Я в долгу за наши беседы.       Её накрыла странная, тихая меланхолия. Поднявшись, она перевела взгляд на охрану у незапертых ворот: те что‑то говорили азари на центральном дворе.       — Я не против, — наконец ответила она.